Южная армия белых войск, под командованием доблестного атамана Дутова, наносила Красной армии удар за ударом, но вскоре была вынуждена прекратить свое продвижение вперед и двинуться назад, ибо обозначился общий отход на восток всей Сибирской армии, а посему был обнажен правый фланг, который и заставил Южную армию тоже отходить.
Красный Генеральный штаб сумел разъединить Южную армию с Сибирской, с полным прекращением связи между ними. Южная Белая армия, оперировавшая в районах, бедных железнодорожными путями, естественно, не могла согласовать свой отход с Сибирской армией, а потому осталась при отступлении далеко уступом впереди от отступающей на восток Сибирской армии. Попытки Южной армии соединиться с Сибирской были безуспешны, ибо на главном пути предполагаемого соединения красными были уже заняты города Челябинск, Кустанай и Троицк.
Потеряв всякую надежду на соединение с Сибирской армией, Южная армия повернула свое направление на город Верный, в надежде соединиться с частями атамана Анненкова, но и здесь потерпела неудачу, проиграв сражение у станции Челкары, где обнаружилось наступление на белых Туркестанского советского корпуса.
Южная армия, опять переменив направление, двинулась к Аральскому морю в надежде соединиться с частями генерала Акулина у города Гурьева, но время было упущено, и оттуда двигались большие силы красных. Путей отступления не осталось. Видя такое безвыходное положение, при наличии большой усталости, в армии начался развал. Появились какие-то юркие, горластые люди, уговаривавшие солдат и казаков никуда не двигаться, а ожидать прихода красных, которым и сдаться, а чтобы красные не были так суровы к казакам и солдатам, агитаторы предлагали, даже требовали арестовать всех офицеров, как виновников всего происшедшего. В это время Южная армия состояла из восьми казачьих полков Оренбургского войска и не казачьей 21-й пехотной Яицкой дивизии с малочисленными полками по 200–300 человек в полку (полки 81, 82, 83 и 84-й), плюс гусарский дивизион ротмистра Марсова{230}, конный дивизион ротмистра Львова{231}, каждый примерно по 100 сабель, и артиллерийский дивизион подполковника Гринева (четыре легкие трехдюймовые пушки). Вот такая воинская группа фактически была окружена красными с трех сторон, и лишь с восточной стороны никто не наступал и не угрожал, ибо с этой стороны зияла желтая «пасть» этой русской Сахары – голодной, безлюдной Тургайской степи, и вот сюда-то и были прижаты остатки Южной армии.
Оренбургские казаки, составлявшие три четверти этой армии, как аборигены этого края, прекрасно знали эту страшную площадь горячих песков и, конечно, не думали туда уходить. Но не казачьи части упомянутой выше 21-й дивизии предпочли лучше погибнуть в горячих песках, чем сдаться красным.
Стоял жаркий август 1919 года. 21-я дивизия, перейдя границу сыпучих песков у последнего населенного пункта, маленького поселка Казачьего, была поглощена русской Сахарой. Через четыре дня путешествия по пескам, раскаляемым жарким августовским солнцем, пали все до одной лошади, не имея воды и корма, и, конечно, была брошена и артиллерия (взорвана). Томимые голодом и жаждой люди брели как тени, имея для еды примерно фунт муки и самое ограниченное количество воды.
На пятый день добрели до маленького киргизского поселка – городка Иргиз, где стоял охранный отряд Олашь-Орды, примерно 100 человек. Усталые, голодные люди сделали здесь двухдневный привал. Запаслись водою, кто как и сколько мог ее набрать, а главное то, что начальник этой группы генерал Галкин (начальник дивизии генерал Гоппер был болен) распорядился закупить у киргизов 300 верблюдов, которые и были доставлены через два дня.
Не буду здесь описывать этот ужасный поход остатков Южной армии (примерно 1500 человек) по горячим пескам бесплодной пустыни, продолжавшийся более двух месяцев. Этот поход мною уже давно был описан в газете «Наше Время» 26 марта 1960 года в Сан-Франциско. Здесь буду краток. Из степи отряд вышел в Акмолинскую область, на город Кокчетав, в числе 1200 человек. Здесь предполагалось начать переформирование, но этого сделать не удалось. Артиллерийская канонада на Курганском направлении становилась все слышнее и слышнее – это отступающая Сибирская армия вела сильные арьергардные бои на реке Тоболе.
Вышедшие из степи остатки Южной армии были влиты в Сибирскую как пополнение и начали, не отдыхая, другой боевой поход, Ледяной, где горячие пески пустыни сменились трескучими сибирскими морозами. В Сибирский поход ротмистр Львов выступил уже в должности командира кавалерийского полка, имея 400 всадников.
Омск, Алтай, Красноярск, Щеглов, сибирская тайга, Нижне-Удинск, станция Зима, Черемховские копи, «священный» Байкал, Верхне-Удинск (где ротмистр Львов был произведен в полковники), Чита, станция Оловянная, Даурия и Борзя – были безмолвными свидетелями физических страданий и больших потерь живой силы Белой армии в кровопролитных боях с красными. Эти колоссальные потери живой силы давали себя знать. Полки уставших белых бойцов доходили до 300 штыков, не имея возможности хотя бы частично пополнить эти ужасные потери. Эта героическая Белая армия, защищавшая родную землю от захвата коммунистами и прошедшая боевой путь от Волги до Маньчжурии, не отдала красному дьяволу свое знамя чести и веру в правоту своей с ним борьбы.
Прижатая к границе Китая, Белая армия, долго не размышляя, прошла через Китай в русское Приморье – последний кусочек земли когда-то великой России, сдав Китаю свое оружие. Наличие в Приморье японских войск дало возможность пришедшей Белой армии отдохнуть более полугода. Утвердившаяся в Приморье «розовая» власть «товарища» Тобельсон-Краснощекова (Дальневосточная республика) быстро была ликвидирована безоружной Белой армией и перешла в руки Временного Национального правительства, которому снова удалось, хотя и частично, вооружить малым количеством винтовок безоружные части белых, пришедших в Приморье. Снова заиграли трубы на учебных плацах: армия готовилась к расширению занятой территории, без оккупационных японских войск. Заманчивой целью был город Хабаровск.
Зимою 1921 года Белая армия повела общее наступление на север, на город Хабаровск, который и был взят белыми. Победа эта дала белым полное вооружение вплоть до артиллерии и бронепоездов, но и стоила опять больших жертв. В жесточайшие морозы под 50 градусов ниже нуля белые воины в резиновых галошах, рваных шинелях и полушубках, с недостаточным питанием, почти без медикаментов, с малочисленным составом в строевых частях, а главное – среди враждебно настроенного к белым местного населения вели неравную борьбу с противником, имеющим неисчерпаемые запасы во всем. Большая убыль в частях ранеными, убитыми, обмороженными и больными сделала боевые части настолько малочисленными, что пришлось отказаться от дальнейшей борьбы, покинув завоеванную территорию, и вернуться в исходное положение: в районы приморских городов Спасска, Никольска-Уссурийского, Раздольного и Владивостока.
Белые воины, отдав Родине все, что могли, усталые, больные, обмороженные, израненные – покинули родную землю в конце октября 1922 года и опять безоружно ушли в Китай. И так закончилась героическая борьба истинных сынов Национальной России, белых борцов, с интернациональными красными полчищами, захватившими всю Россию и поработившими русский народ, при полном попустительстве и даже помощи красным европейских союзников, которые не хотели понять, что Белые армии проливали реки своей крови не только за Россию, но и за союзников, даже за весь свободный мир. И вот только теперь они, вероятно, поняли свои ошибки, которые они совершили, поддерживая коммунистов, и узнали цену русской крови в написанных и предъявленных им счетах.
Никите Львову было 25 лет, когда он с армией покинул родную землю и оказался в Харбине без всяких средств к существованию. Поиски какой-либо работы не увенчались успехом, уж слишком много в Харбин понаехало людей из России. Никита Львов, как человек большой физической силы, бывший спортсмен, молодой, здоровый, потеряв надежду на скорое получение какой-либо службы или работы, поступил в работавший в то время в Харбине цирк в качестве борца, что дало ему возможность безбедно прожить два месяца. Потом был грузчиком на лесопильном заводе Китайской Восточной железной дороги, а позднее полтора года работал кочегаром у одного местного коммерсанта. Но все эти профессии были не по душе Никите Львову.
В конце 1924 года вспыхнула война в Китае. Воевал антикоммунистический Север против коммунистического Юга. Правитель Северного Китая, маршал Чжан Цзолин, решил сформировать у себя большой русский отряд всех родов войск: пехоту, артиллерию, кавалерию, инженерные части, бронепоезда и авиацию с русскими начальниками. Русский отряд возглавил доблестный русский генерал Нечаев К.П., лихой кавалерист Императорской армии. Бросил свою работу Никита Львов. Собрал из бывших своих соратников 90 человек, которым он верил и которые ему верили, и с ними поехал в китайскую армию к генералу Нечаеву.
Генерал, зная Никиту Львова по Русской армии, охотно его принял с отрядом и назначил командиром дивизиона в формируемом конном полку в чине капитана китайской армии. Начались строевые занятия русских солдат на китайской земле. Опять, как в России, красивые кавалерийские сигналы запели на учебных плацах, и звуки их таяли где-то далеко в горах этой «китайской Швейцарии». Снова боевые походы, снова бои, снова победы и поражения – побед больше, – и снова клинки русских кавалеристов окрасились вражеской кровью. В 1928 году кончилась и эта эпопея. Юг Китая, при явной поддержке некоторых европейских стран, из этой борьбы вышел победителем над Севером. В результате такого положения ненужными оказались в китайской армии русские штыки, сабли, пушки и т. п. Русский отряд, прошедший Китай от Мукдена до Шанхая, от Циндао до Калгана, был расформирован, и что же после него осталось там? 2000 могил русских офицеров и солдат, разбросанных по разным городам, деревням, горам и рисовым полям.
Никита Львов оказался в городе Тяньдзине, где находилась сравнительно большая русская колония. Здесь Львов устроился сравнительно хорошо – писал плакаты для одного кинотеатра. Казалось, можно было как-то существовать. Но вдруг по городу поползли какие-то зловещие слухи о том, что всех бывших участников Русского отряда, воевавших на стороне убитого маршала Чжан Цзолина, будут арестовывать и сажать в тюрьму. Никита Львов недолго думая решил покинуть Тяньдзин и уехал в Шанхай.
Шанхай принял Никиту Львова неприветливо, сурово. Трудность найти сразу работу или службу, не зная английского языка, пугала Львова, он стал посматривать в сторону наименьшего сопротивления, чтобы найти работу, и решил поступить в Русский охранный отряд (потом переименованный в Русский полк) Шанхайского международного волонтерского корпуса… Опять военная служба. Караулы, патрули, винтовки, пулеметы и участие в японо-китайском конфликте, войне в 1932 году, где Никита Львов был, как и некоторые другие, ранен ружейной пулей в плечо. Никита Львов был сержантом. Прослужил Львов в этой полурусской, полу английской (по организации) воинской части восемь лет и наконец сказал себе: «Довольно, надо демобилизоваться!» Календарь показывал 1936 год. И поступил Никита Львов на частную службу в Международное сберегательное общество в Шанхае.