— Костровы! Мы давно не гуляли вместе! — сказала мама вечером. — Поехали завтра в парк.

— В парк? — удивился папа. — Как же моя модель? — Он помолчал и вдруг сказал другим, радостным голосом: — Поехали!

Оказывается, многие люди в тот день решили отдыхать в парке, и дирекция парка устроила для них народное гулянье.

Всюду играла музыка. На одной сцене читали хором стихи серьёзные пенсионеры, на другой — выступал загадочник, а на третьей были особые артисты — собаки. Вернее, это была не сцена, а остров. Люди стояли на одном берегу, так сказать, на большой земле, а собаки выступали на острове. Они демонстрировали свою служебную работу, по команде стояли, садились, не ели чужую пищу, прыгали через барьер, взбирались по лестнице. Работу собаки делали молча, лишь иногда кто-нибудь из них вспоминал о зрителях, оглядывался и раза два гавкал.

Костровы посмотрели на собак, послушали загадочника, несколько раз постояли в очереди к автоматической машине, которая пекла вкусные пончики. А потом Галя встретила длинного Коваленко, своего соседа.

Коваленко шёл по аллее вместе с родителями, и они оба были меньше его ростом. Они шли не по самой аллее, а по бокам, под деревьями и собирали жёлуди в газетный кулёк.

Папа узнал родителей Коваленко, потому что встречал их на родительском собрании.

Он дал отцу Коваленко два больших крепких жёлудя, которые тоже подобрал в парке. И все вместе пошли к качелям.

Галя больше любила качели. А Серёжа и Гриша — карусели.

— Серёжа такой большой, а всё ещё карусельщик, — сказала про него мама.

— А я качели люблю, — сказал Коваленко.

— Разве ты хорошо их переносишь? — удивились его родители.

— Я ещё летом стал качели любить.

Очередь в кассу была общая, а потом Галя и Коваленко подошли к качелям, а Серёжа и Гриша — к каруселям.

Коваленко совсем не умел раскачиваться — это Галя поняла сразу. Он стоял, вцепившись в деревянные поручни, и только моргал глазами.

Рядом уже качались изо всех сил, а они всё не могли раскачаться как следует. Галя даже устала от раскачивания в одиночку и скоро села, и Коваленко тоже сразу сел.

Он всё время молчал, а потом вдруг проговорил:

— Хочешь, я этому Кармену костыль поставлю?

— Какой костыль? — не поняла Галя.

— Ну, дам ему, чтоб не лез.

— Он и не лезет, — сказала Галя.

Коваленко помолчал, а потом снова проговорил:

— А я думал, лезет.

После этого Коваленко замолчал совсем. Качели стали останавливаться, а он сидел на скамейке, одной рукой держался за поручень, а другую положил на колени. И молчал.