Государственный переворот 2014 года на Украине перечеркнул то, что называется общественным договором, подорвал легитимность украинской государственности. Попытаемся разобраться, имелись ли правовые основания у регионов России, прежде всего у Крыма и Севастополя, оказавшихся в той ситуации в составе России, на самоопределение.

Украина как государство возникла исторически в результате соответствующих политических решений сначала Центральной Рады, а затем органов советской власти, а не органического процесса государственного оформления сформировавшейся культурной общности. До 2014 года на Украине сохранялось разделение на несколько регионально распределенных культурных идентичностей. Крупнейшие из них условно поименовывались так: «русская» (17,3 % — по этническому самоопределению, 29,6 % — по родному языку), «малоросская» и «западенская». Другие — менее численно представленные: «русинская», «крымскотатарская», «молдавская», «белорусская», «болгарская», «венгерская», «румынская», «польская», «греческая», «еврейская», «армянская». Существовали также надэтнические идентификаторы: «украинско-гражданский», «европейский» и по сей день «советский» (последний — до 8 % населения Украины). Надэтнические идентичности являлись для Украины важным способом разрешения конфликта идентификационного самоопределения детей от смешанных браков. Основная конфликтная оппозиция, которая была тогда на Украине: «западенцы» — «русские».

Распад украинского государства — по сценарию либо отделения «русских регионов» при политическом доминировании украинского Запада, либо отделения «западен-ских регионов» при политическом доминировании украинского Востока — прогнозировался фактически с самого начала существования «незалежной Украины». Одним из значимых обстоятельств того, что распад не произошел, являлась унитаристская Конституция Украины. Однако конституционный кризис на Украине устранил сдерживающий правовой фактор украинской политической дезинтеграции. Классификация произошедших событий в качестве государственного переворота дезавуировала действие украинской Конституции. Эта ситуация дала регионам отсутствовавшую прежде и, по-видимому, ограниченную во времени возможность реализации идеи самоопределения.

Украинские регионы были разнородны не только по культурной идентификации, но и по степени экономической развитости. Промышленность и сырьевые ресурсы сосредоточивались на Востоке страны. Юг традиционно связывался с природно-релаксационными туристскими потенциалами. Эти регионы являлись экономическими донорами Украины и фактически кормили остальную страну. Украинский Запад какими-либо значимыми экономическими ресурсами не обладал и находился, по сути, на иждивенческом положении по отношению к Востоку. Соответственно, для регионов Востока и Юга выход из состава Украины, как снятие донорских обременений, являлся объективно желаем. Его желательность при установившемся политическом доминировании Запада Украины еще более возрастала. Наиболее ориентированным на выход из состава Украины и установление российской юрисдикции из всех украинских регионов традиционно считался Крым. Это определялось наивысшей по украинским регионам долей русского населения — 58,3 %. Крым — единственный регион Украины, который имел статус автономной республики. Именно в Крыму наиболее определенно артикулировались пророссийские устремления.