Украинский национализм имел в своем генезисе историческую развилку между этнократией и нацизмом, с одной стороны, и идеей политической нации — с другой. Первую перспективу наиболее последовательно представлял Донцов, вторую — Вячеслав (Вацлав) Липинский. Для происходившего из польской шляхты католика Липинского этническая трактовка украинской нации была неприемлема. За этничность в подходе к национальному им критиковался Донцов, являвшийся когда-то его последователем. Интегральный национализм в версии Липинского, в отличие от донцовской версии, как раз и заключался в интегральности политической нации, стоящей над уровнем этничности (рис. 26). При этом украинское этническое не отрицалось, но рассматривалось подчиненным интегральной нации. «…Как нет чистокровных американцев — так нет и чистокровных украинцев, — пояснял свою позицию Липинский. — Колония есть колония: осадок людей разных племен, вер и рас — украинец есть всякий, кто хочет, чтобы Украина перестала быть колонией; чтоб из разных ее племен, рас и вер восстало одно государство украинское, а творцом Украины является тот, кто в святое дело обретения независимости украинских колоний приносит все наилучшее, что есть в нем: в той культуре, с которой он до украинства пришел, например, из московской культуры принести можно уважение к авторитету, организации, дисциплине — как раз то, чего украинству так недостает»[191].

Рис. 26. Идеологическая развилка в генезисе национализма: между политической нацией и этнократией

Липинский, как и его оппоненты, полагал, что конфликт Украины и России неизбежен, но видел в нем суть не вражды этнической, а борьбы политических наций. «Только тогда, — предсказывал он, — когда государственники украинские всех местных классов и всех местных наций победят агентов, которых метрополии имеют на Украине тоже во всех местных классах и всех местных нациях (также и «нации украинской»!), — сможет возродиться украинское государство, и только в украинском государстве — только в процессе совместного существования жителей Украины на отмежеванной государственной территории — сможет сотвориться из них украинская Нация, так, например, как возникает на наших глазах американская Нация из процесса сожительства разных наций и разных классов на территории соединенных штатов (держав), от своей метрополии отделились эти государства не под лозунгом националистичным (бей англичан) и не под лозунгом социалистическим (бей господ и буржуев), а под лозунгом политическим: создаем все жители Америки — каких бы мы ни были наций и классов — свое собственное американское государство»[192].

Вместе с тем в установках борьбы с историческими врагами Липинский был менее радикален. Украина, предупреждал он, «не может объединиться ненавистью к Москве или к Польше, потому что ненависть к Москве приведет ее в Польшу, ненависть к Польше приведет ее в Москву, а ненависть одновременно к обеим — в петлю самоубийства или в дом умалишенных»[193]. К числу фальшивых положений относилось им утверждение украинских этнических националистов, будто бы украинцы национально угнетались русскими подобно тому, как чехи угнетались немцами, болгары — турками, а бельгийцы — французами.

Оригинальность воззрениям Липинского придавало выдвижение им Концепции классократии. Классократию как правильный тип формирования национальной элиты он противопоставлял охлократии и демократии. При классократии национальная элита формируется на основе антропологических типов воина и производителя. При охлократии воин сочетается с не-производителем. Наконец, при демократии, называемой Липинским худшей, дегра-дационной системой, господствуют антропологические типы не-воина и не-производителя.

«Демократия, — резюмировал он свои рассуждения, — есть власть золота над продажною идеологией, над продажным мечом, над сгнившим консерватизмом и над пассивностью разрозненных и деморализованных масс»[194].

Движущей силой политических процессов определял Липинский иррациональную волю к власти. Задача идеологического строительства виделась в рациональном обосновании иррациональных стремлений властвовать. Уже в 1920-е годы Липинский определял эти установки посредством двух присущих национальной аристократии ориентиров: империализма (стремления к власти) и мистицизма (веры в законность этой власти).

Составляющей классократии Липинский считал и наличие национальной монархии. Но он был противником наследственного монархизма, приводящего власть к деградации. Украинский гетманизм, при котором высшая монаршая власть не передается по наследству, Липинский считал наиболее эффективной моделью. Предупреждал публицист об увлечении диктаторскими методами, что особо противопоказано Украине, іде единство национальных эмоций не сформировано. «Аморфную хаотичную украинскую массу, — предостерегал он, — нельзя сорганизовать пропагандой и выискиваниями какой-нибудь одной общей эмоции. Чем больше будете ею колотить и среди нее агитировать, тем больший хаос и руину будете создавать. <…> диктаторы потомства не имеют, а там, где (как в царской России) диктатура делается наследственной, то трон там — по выражению одного итальянского дипломата, собственно, про Россию — делается не выборной и не наследственной, а «оккупативной». Оккупативной при помощи гвардии и дворцовых переворотов. Храни, Боже, Украину от такой «оккупативной» формы диктаторской, абсолютной монархии. Что могло удаться при московской или турецкой стадности, то не удастся при украинском индивидуализме. Потому, например, в Англии не могло удержаться дело Кромвеля, потому что там не было никогда монархического абсолютизма, то есть на-следственной диктатуры»[195].

Концепция Липинского была внутренне противоречива. Идеи политической нации плохо гармонировали с идеями национальной аристократии и волей к власти. Как вариант политического национализма гражданской украинской нации подход Липинского не мог быть реализован. Для его реализации отсутствовало главное — политическая общность («полития» в определении Аристотеля).

* * *

Украинский национализм развивался параллельно с другими правыми европейскими движениями. Идеологически повторялись те же ступени, которые, в частности, прошел германский нацизм. От литературно-культурного взгляда на украинскую нацию произошел переход к политическому ее измерению в виде этнократии («Украина для украинцев»), а от него — к расовому. Если германский национализм пришел исторически к НСДАП, то украинский — к ОУН[196].