Жила-была старая Водосточная Труба.

Когда-то она была стройная и высокая и очень любила петь песни. Но пела она только во время дождя. Вероятно, потому, что ей надо было смочить свое пересохшее горло. Буль-буль-буль… Освежится немного и начнет. А как она пела весной! Она просто захлебывалась, грохотала, ухала, звенела, колотила в бубен, рассыпалась хрусталиками…

В остальное время Труба не баловала слушателей разнообразием репертуара. Зимой она вообще безмолвствовала, а осенью ее песни становились такими однообразными, что, слушая их, ужасно хотелось спать. Многим родителям даже не приходилось убаюкивать своих малышей. Они сами засыпали. И Водосточная Труба этим очень гордилась.

Но с возрастом она поблекла, искривилась, и голос ее стал не таким звонким. Впрочем, она бы еще послужила, да кто-то написал жалобу, что она прохудилась и стала похожа на решето. И Трубу решили сменить. Ее сняли со стены и положили около забора.

Она лежала на зеленой травке и скучала. Даже поговорить было не с кем. Раньше она часами могла слушать воробьев, их веселое чириканье. На худой конец, всегда можно было перекинуться парой слов с соседкой Урной. Правда, Водосточная Труба обычно старалась держаться подальше от этой грязнули, но та упорно навязывала ей свое общество. И даже имела нахальство утверждать, что они родственницы, потому что сделаны из одного материала… Но сейчас даже ей Труба была бы только рада.

Так она лежала и вспоминала, вздыхая, прошлое житье-бытье. Потом пригрелась на солнышке и задремала.

Проснулась она от страшного грохота, Что случилось? Взрыв или землетрясение? Но оказалось, что просто упал из-за забора старый Бидон: «Привет!» Он, морщась, потирал ушибленные места и громко жаловался, что, падая, потерял свою крышку, а без крышки какой же он бидон?

— Скажите, уважаемый, — с любопытством спросила Труба, — вы из-под молока или из-под кваса?

— Из-под керосина, — сердито ответил Бидон и стал рассматривать вмятину у себя на боку.

Нельзя сказать, чтоб он был слишком разговорчив. Труба это сразу поняла. Но тут опять раздался шум, и на траву со звоном свалился Чайник. Он был большой, пузатый, и у него кое-что еще осталось от былого блеска. Поэтому Чайник страшно важничал и даже ни с кем не поздоровался.

— Фу! — сказал он только. — Как здесь пахнет керосином! — И, сморщившись, отвернул свой носик.

— Подумаешь, неженка! — проворчал Бидон.

— Но, но! — вскипел Чайник. — Вы со мной так не разговаривайте! Я не какой-нибудь… Я никелированный!

— Никелированный… — продолжал ворчать Бидон. — Был. Да весь вышел.

— Что?! — Чайник прямо взвился от возмущения.

— Чайник, Чайник, не кипятитесь! — бросилась успокаивать его Труба. Но Чайник, наверно, просто был рад случаю покипятиться — ведь его давно не подогревали.

Неизвестно, чем бы окончилась эта ссора, но вдруг на них откуда-то сверху свалилась Кочерга и очень больно ударила Водосточную Трубу. Бедняжка только охнула и схватилась за ушибленное колено.

— Простите, я вас, кажется, зацепила, — извинилась Кочерга и тут же зацепила своей кривой ногой Бидон. Такой уж у нее был характер — всегда за что-нибудь цеплялась.

— Послушай, любезная, — далеко не любезно спросил Бидон, — как ты сюда попала? Ты же еще совсем не старая!

— Ах, что вы, я совсем еще молодая! Просто в моем доме провели паровое отопление. Вот я и стала никому не нужна, как говорится, отжила свой век… Кого я вижу? Чайник?! — вдруг заметила Кочерга. — А как вы сюда попали?

— Так же, как и вы, — буркнул в ответ Чайник. — Через забор. Не прикасайтесь. Вы меня испачкаете.

— Здрасте! — раздался вдруг тонюсенький голос.

Сперва никто не мог понять, кому он принадлежит. А между тем голосок бойко продолжал:

— Слышал ваш разговор и не мог не вмешаться!

И тут, наконец, все увидели, что это был Гвоздь. Маленький и основательно погнутый, он стоял перед Водосточной Трубой и вежливо раскланивался, сняв свою старую сплющенную шляпку.

— Разрешите присоединиться к вашей компании?

— Милости просим, — на правах хозяйки пригласила Водосточная Труба.

— Жалко, что ли, — прогудел Бидон.

— Спасибо! — обрадовался Гвоздик. — Если б вы знали, как скучно лежать одному в канаве! Без дела… Скажите, а у вас не найдется для меня какого-нибудь дела?

Труба только вздохнула в ответ: «Какое уж тут дело?»

— Лежи себе загорай, — подтвердил Бидон.

— Эх, братцы, — загремела Кочерга, — а ведь, бывало, недурно я ворошила дрова в печке. Только искры летели!

— Выслушайте меня! — пискнул Гвоздь. — Пока я имел дело с молотком, все шло хорошо. Но потом явились эти ужасные Клещи, ох, они меня чуть не задушили. Как я ни упирался, они вытащили меня и бросили в канаву.

— А я?.. Как я пела! — размечталась Водосточная Труба. — Как детям сладко спалось под мою музыку! — Ей вдруг захотелось всплакнуть. Но как она ни старалась, а старалась она изо всех сил, ей так и не удалось выжать из себя ни одной слезинки.

— Вот и допелась, — брюзжал Бидон. — Я вот не пою, но зато уж по части керосина!..

Чайник не сказал ни слова, он только фыркнул, как бы говоря: «Что вы понимаете в настоящем пении?» Надо сказать, что он имел для этого некоторые основания.

В свое время, закипая, он не только пел, но и свистел. И даже считал свой свист художественным.

В этот момент все услышали свист, заунывный и тревожный. Но исходил он почему-то из Трубы.

— Труба! Что с вами? — пролепетал испуганный Гвоздь. — Почему вы свистите?

— Это не я! Это ветер! — оправдывалась Труба.

Небо как-то сразу потемнело. И вдруг раздался такой треск и грохот, что все оцепенели. Одна Труба радостно встрепенулась: «Будет дождь!» И она не ошиблась: хлынул ливень. Труба жадно ловила влагу раскрытым ртом. Еще через секунду она уже пела свою водосточную песенку. И Чайник тоже пофыркивал от удовольствия. Вода все лилась и лилась в него и выливалась из носика. А Чайник урчал: «Еще! Еще!» Бедняга забыл, когда в него последний раз наливали воду. Правда, он предпочел бы, чтоб вода у него была не снаружи, а только внутри. Но ведь полного счастья почти никогда не бывает.

А Кочерге дождь пришелся явно не по нутру. То ли дело в печке, тепло, угольки… Бидон тоже был недоволен. Сначала он с надеждой подставил дождю свое отверстие, но тут же отстранился. Это был явно не керосин.

Несчастный Гвоздик забился под какой-то листок. Теперь ему было не до разговоров. Он ведь мог запросто утонуть в луже. К счастью, гроза скоро кончилась, хотя по-прежнему было пасмурно. Гвоздик прыгал под листиком на одной ножке, зажав руки под мышками, и безуспешно пытался согреться.

— Брр… — отряхивалась от воды Кочерга, — как холодно и мерзко! На что уж я закаленная… — Она внезапно осеклась, увидев какое-то мохнатое рыжее существо самого свирепого вида! Откуда оно появилось, никто не заметил.

— Ой, кто это? — испугалась Труба.

— Ну и зубки! — ужаснулся Бидон.

— Тише, тише, — прошептал Гвоздь, — а то нас заметят…

Но существо давно уже их заметило. Оно приближалось, улыбаясь и обнажая коричневые клыки.

— Ах, вот вы где! Вас-то мне и надо!

— Простите, но кто вы? — вежливо спросила Труба.

— Не узнаете?! — ухмыльнулось чудовище.

— Не узнаем! — прошептала Труба.

— Тогда давай познакомимся! — Труба не успела опомниться, как страшилище вцепилось в нее зубами.

— Ой, больно, пусти! — отчаянно заголосила Труба. Она еле вырвалась, но чудовище все-таки успело откусить от нее порядочный кусок. На этом месте зияла рваная дыра с коричневыми краями…

— Какая пышечка! Какая аппетитная! — чудовище даже облизнулось. — Ну, кто меня еще не узнает?

— Ну, ты не очень-то… — пискнул Гвоздь и от страха прикрылся шляпкой. Ему здорово повезло. Чудовище его просто не заметило.

— Я поняла все! — шепнула Кочерга водосточной Трубе. — Это Ржавчина!..

— Да, это я, вы угадали! — подбоченилось чудовище. — Великая, непобедимая Ржавчина! И я вас сейчас… ха-ха-ха!… всех съем!

— Не выйдет! — выдохнул Бидон.

— Как то есть не выйдет?! — изумилась Ржавчина. — Я и не таких съедала! — Она разинула пасть и ухватила Бидон за бок… Но тут же выплюнула. — Тьфу, весь в керосине… Но все равно съем! Не сегодня, так завтра. Всех съем! — В подтверждение своих слов Ржавчина тут же отхватила кончик носика у Чайника, который до сих пор дипломатично молчал. Это получилось так неожиданно, что Чайник даже не пикнул. Но стоило ему увидеть в луже свое отражение, как он, схватившись за нос, закричал: «Какой ужас! На кого я стал похож?!» — и отбежал к забору, где столпились, трепеща от страха, все его друзья.

А Ржавчина, наслаждаясь их испугом, не спешила. Она сорвала лопух и заправила его себе за воротник вместо салфетки.

— Ну-с, маленько закусила, — проскрипело чудовище, — теперь можно и пообедать. — И она стала, рыча, медленно приближаться к забору.

Наших друзей колотило, как в лихорадке. Кочерга бренчала по Водосточной Трубе, Чайник стучал по Бидону, выбивая дробь…

И вдруг… Зазвучала дробь пионерского барабана. «Тра-та-та! Тра-та-та!..» И потом полились звуки горна, такие звонкие и чистые, что бедная Водосточная Труба даже прослезилась.

…Первым оценил обстановку Гвоздь.

— Мы спасены! Нас заметили пионеры!

Ржавчина тоже правильно оценила обстановку. Злобно озираясь, она скрылась сквозь какую-то щель в заборе.

— Идите сюда! — раздался радостный мальчишеский голос. — Я нашел чайник!

— Нет, это я его первый увидел! — заспорил кто-то.

— Ты увидел, а я поднял! — первый мальчик не сдавался, и споривший уступил, тем более что он тут же заметил водосточную трубу и побежал к ней. — Чур моя!

— Ура!.. Какой бидон я нашел! — воскликнул третий мальчик.

— Подумаешь, бидон! Смотрите, какая кочерга! Какая черная!

Только одной маленькой девочке ничего не досталось. Правда, в кармане у нее лежало три стальных перышка: «рондо», «ласточка» и «солдатик». Два из них были сломаны, а одно царапало. Это тоже была добыча, но, скажем прямо, не очень большая. Она ходила вдоль забора, грустно глядя под ноги. И тут заметила гвоздик. Он давно уже подпрыгивал и кричал: «Возьми меня, девочка! Не бросай! Она меня съест!» К сожалению, девочка не слышала его, но зато увидела и бережно подняла. Еще бы! По сравнению с перышками это была настоящая находка.

Скоро все наши пятеро железных друзей очутились в кузове грузовика. Тут они встретились со старой Лебедкой, Кроватью, Колесом от вагонетки, Радиатором и другими интересными металлическими предметами и сразу же подружились с ними.

Сколько по дороге было веселья, шума и смеха! Конечно же, никто не заметил, как Ржавчина догнала Грузовик, ухватилась за стенку кузова и повисла, дрыгая ногами. Взобраться наверх она побоялась и, чтобы ее не заметили, спряталась под кузовом у запасного колеса.

Долго ли, коротко ли, но приехали наши друзья на завод, где висела над воротами красивая вывеска: «Добро пожаловать!» Из громыхающих цехов выглядывали любознательные станки и машины: «Кто это к нам приехал?»

Грузовик подкатил к мартеновскому цеху, и очень скоро друзья оказались около печи. Кочерга, конечно, почувствовала себя как дома. «Вот и печка, — обрадовалась она, — наконец-то я снова займусь делом. Буду ворошить дрова!» Но дров почему-то нигде не было.

— Как здесь замечательно! — воскликнула Кочерга и нырнула в печь. Да так, что только искры полетели. — Ныряйте сюда, друзья! — крикнула она.

— С удовольствием! — прогудел Бидон. Он сложил руки лодочкой, как заправский пловец, и с разбегу нырнул в расплавленный металл.

Потом сюда плюхнулась Труба, а за ней и Гвоздь. Один только Чайник все не решался нырнуть. Но как раз в эту минуту из какого-то люка в полу вылезла Ржавчина. Теперь она уже была не рыжая, а черная от угля и грязная, потому что в ворота ее, конечно, не пустили и пришлось ей лезть через какие-то задворки. Однако аппетит у нее от этого путешествия, по-видимому, ничуть не пропал.

— Спасите! — заорал Чайник и кинулся к друзьям в печь.

Но Ржавчина почему-то к печи близко не подходила.

— Подойди сюда, милый Чайник! — ласково звала она. — Я верну тебе кончик твоего носа.

— Иди-ка сама сюда! — поманил ее Бидон.

— Там очень жарко, — призналась Ржавчина. — А я люблю сырость… — Не успела она это сказать, как Кочерга зацепила ее за ногу и рванула изо всех сил.

— Ай-я-яй! — Ржавчина потеряла равновесие и опрокинулась прямо в пекло! Тут ей и конец пришел. Сгорела, даже пепла не осталось. Поднялся только сизый дымок и растаял высоко под потолком…

А наши друзья резвились, ныряли и чувствовали себя превосходно.

— Ах, до чего же хорошо! — вдруг прошептала Кочерга. — Я просто готова растаять от удовольствия! — И тут же растаяла.

— Куда вы, Кочерга? — воскликнула Труба. — И я с вами!

Но раньше всех растаял Гвоздь, причем так быстро, что не успел ничего сказать.

Из печи между тем лился расплавленный металл, и никто бы не мог угадать в этой огненной реке, где тут Чайник, а где Кочерга.

Вот, вы скажете, и сказке конец. Но настоящие чудеса только здесь и начинаются.

В один прекрасный летний день мчались по шоссе две автомашины: «Волга» и «Чайка». И надо же было так случиться, что встретились они у одной бензоколонки. В радиаторе «Волги» кончилась вода, и тут на помощь пришло новое Ведро.

Заметив Оленя на радиаторе, Ведро приветливо с ним поздоровалось, но Олень горделиво молчал. Он был не так-то прост, чтобы разговаривать с разными случайными знакомыми, да еще с каким-то там Ведром. Кроме того, он так горел на солнце, что сам в достаточной мере был ослеплен собственным блеском. И мог просто не заметить Ведро.

— Вы меня не узнаете? — обиделось Ведро. — Я же бывший Бидон! А вы Чайник? Не так ли?

Олень ужасно удивился:

— Как вы узнали?

— По блеску, — обиженно пробурчало Ведро. — И еще по тому, что вы никогда не здоровались.

— Я вас просто не узнал, — оправдывался Олень. — И потом вы так изменились! И к лучшему. От вас уже не пахнет керосином.

— Зато от вас пахнет бензином, — съязвило Ведро.

Олень хотел было уже по старой памяти вскипеть, но тут из мотора «Чайки» выскочила Шестеренка.

— Чайник, Чайник, не кипятитесь!

— Ба, Труба! — воскликнуло Ведро.

— Да, это я — бывшая Водосточная Груба. Теперь я тоже пою, конечно, не так, как раньше, — вздохнула Шестеренка, — но нельзя же все сразу. Я ведь кручу мотор.

— Еще неизвестно, кто кого крутит, — тихо проворчал бывший Бидон. И, хлопая себя по бокам, стал бахвалиться: — Смотрите, смотрите, ни одной вмятины! Правда, раньше я был на двадцать литров, а теперь всего лишь на двенадцать, но зато… оцинкованный!

— Где-то теперь наша Кочерга? — с грустью вспомнил Олень.

— Она тут, в соседнем домике, — радостно подхватило Ведро. Оно не прочь было посудачить. — Кочерга стала Утюгом! И целые дни проводит на подоконнике. Вы же знаете, она всегда была ужасная домоседка. А теперь совсем стала тяжела на подъем.

Утюг действительно был тяжеловат на подъем. Но, увидев в окошко старых друзей, он все-таки не смог усидеть дома. Скоро он уже стоял в окружении приятелей, отдуваясь от непривычного бега.

— Уф! Как я рад! Как я рад!.. Только не прикасайтесь ко мне, я горячий!

— Здрасте, — пискнул вдруг кто-то рядом. — Слышал ваш разговор и не мог не вмешаться.

— Гвоздь! Дружище! — растрогалась Шестеренка. — Ты все такой же!

Да, это был Гвоздь. Он почти не изменился, только стал прямым и блестящим.

— Работаю по старой специальности, — не без гордости сказал он. — Пойдемте, я покажу вам одну штуку.

— Не могу, мне скоро ехать! — заявил Олень, постукивая копытцем по радиатору.

— И мне тоже, — подтвердила Шестеренка, оглядываясь на свою «Чайку».

— Да тут совсем рядом! — тянул их Гвоздь. — Ну, на минуточку…

— Разве что на минуточку… — согласилась Шестеренка.

И Гвоздь повел друзей через дорогу.

Они подошли к новому пятиэтажному дому. Гвоздь ловко подпрыгнул и попал прямо в дырочку на стене! А затем обеими руками повесил себе на шею плакат. На нем были нарисованы, как живые, старая Водосточная Труба, Чайник, Бидон и Кочерга. Гвоздя только не было. Но ведь он же был тут, рядом, на нем висел этот плакат…

— Да это же мы! — удивленно воскликнула Шестеренка.

— Были! Раньше! — с гордостью подчеркнул Олень. — А теперь вот мы какие!

И приятели, взявшись за руки, залюбовались друг другом.

На плакате что-то еще было написано. Но, к сожалению, читать никто из них не умел. Друзьям оставалось только гадать, о чем там говорилось. Ведь раз это был плакат, он, наверно, к чему-то призывал. Вот только к чему?.. Впрочем, вы, наверно, уже сами догадались.

Размышления наших друзей были прерваны настойчивым автомобильным гудком… И скоро все оказались на своих местах: Ведро — у колонки, Гвоздь, как и был, — в стене, Утюг — на подоконнике… А Шестеренка и Олень умчались в разные стороны. Наверно, теперь они где-нибудь далеко-далеко, разносят по свету эту историю.