Профессор Левро был явно доволен.

— Вполне возможно, наш пострадавший выйдет из комы гораздо раньше, чем мы предполагали, и в таком случае несчастный должен испытывать большое удовлетворение от ваших вопросов. Для него это как луч света в темном погребе. Они позволяют ему собраться, осознать себя. Он полностью парализован, но можно надеяться, что скоро наступит улучшение.

— Значит, можно объявить, что больному гораздо лучше? — спрашивает Кларье. — Это было бы очень полезно для моего расследования.

— Да, разумеется. Я понимаю, чего вы хотите добиться. Объявляйте.

После того как бюллетень о состоянии здоровья доктора Аргу передали представителям прессы, Кларье удвоил меры безопасности. Его хитрость была стара, как сама история полиции, но скорее всего они имели дело с не слишком хитроумным преступником. Ловушка должна сработать! Инспектор Каррер устроился поблизости от комнаты, его сменял главный санитар, а с двадцати двух часов на дежурство заступал комиссар. Время от времени он по-прежнему пытался установить контакт с Аргу, но тот идет на диалог неохотно, как бы сожалея, что в первый раз дал волю слишком сокровенным чувствам. Но комиссар не сдается:

— Вы сказали, что ваша любовь незаконна. Вы продолжаете так думать?

— Да.

— Связано ли нападение, которому вы подверглись, с вашим чувством?

Молчание. Веки сжимаются. Разгадка близка, стоит лишь больному ответить на этот вопрос. Кларье пытается подойти к нему с другой стороны:

— Вы повздорили с тем человеком, который вас ударил?

— Нет.

— А накануне ссорились?

— Нет.

— И вам известно, почему он пытался вас убить?

— Да.

— Почему?

Молчание. Пауза. Пусть Аргу подумает, должен ли уступить или упрямиться и дальше.

— Вы сердиты на человека, покушавшегося на вашу жизнь?

— Нет.

— Он уже угрожал вам?

— Нет.

— Вы думаете, он повторит попытку?

— Да.

— Он убил Антуана. Хотел убить вас. Ждать ли новых преступлений?

— Да.

— На кого будет совершено покушение? На Кэррингтона?

— Да.

— На Мелвилля?

— Да.

— На всех подряд?

— Да.

— Ну конечно-конечно! Вы говорите Бог весть что. Пытаетесь меня запутать?

— Да.

Ладно, в конце концов, это его право бороться против нескромного вторжения в личную жизнь. В какой-то мере такое поведение лишь служит доказательством того, что к больному быстро возвращаются силы. «А мне уж предстоит разбираться что к чему, — думает Кларье. — Но что это за тайная страсть, о которой никто не догадывался? А если…»

В то утро Кларье никуда не ходил, никого не допрашивал. Он просидел в своей комнате, забыв про завтрак и обед и даже не впустив нянечку, хотевшую у него прибраться. То ходил взад и вперед по комнате, то бросался на кровать и напряженно думал, думал… Если он ошибается, ему придется подать в отставку. Но, похоже, он не ошибается. Все сходится. И история становится совершенно очевидной, как если бы ее вдруг осветили ярким электрическим светом. Страсть, которую скрывают от всех, от самого себя, ведь тебе шестьдесят пять лет и ты возглавляешь такую клинику — ответственность-то какая! — страсть, которую только потрясение сумело заставить покинуть тайное убежище, эта страсть может быть только гомосексуальной. И если допустить, что он угадал, то сразу все становится ясно. Ну, «все ясно» — это, конечно, громко сказано! Кто же он, этот объятый злобой человек, который убил Антуана, серьезно ранил Аргу и теперь угрожает Кэррингтону, Мелвиллю и всем остальным. Что за безумец? Без сомнения, Аргу намеренно преувеличивал, стараясь увести своего мучителя подальше от правды. Но гипотеза запретной любви по-прежнему остается самой правдоподобной. А раз так, то сразу становится понятно, о ком идет речь! О Кэррингтоне, и только о нем! Старый соратник и друг, позвавший Аргу строить, а потом и возглавлять центр по борьбе с болью, своего рода головное предприятие будущей международной корпорации… Как хорошо ложатся и быстро складываются все элементы картины. И точно так же все эти «да» и «нет» раненого выдают яснее ясного немудреный секрет, который он надеется скрыть. Конечно, остаются еще и «белые пятна», и противоречия. Например, как Кэррингтон мог убить Антуана? Но тотчас появляется объяснение, и совершенно однозначное. Кэррингтон «нанял» Валери, пообещав ей повышение. Проверить легко. Малыш Каррер в два счета справится с этой задачей. Но в принципе Кэррингтон — могущественный патрон крупной фирмы, и кто знает, нет ли у него в обойме и других, помимо Валери, сотрудников, готовых лгать или служить исполнителями его воли. Ведь не он же наносил удар Аргу…

А может быть, наемным убийцей является Мелвилль? Самый умный из всех, но во всем разочаровавшийся скептик. Ему-то наверняка потребовалось немного времени, чтобы догадаться об особых отношениях Кэррингтона и Аргу… продолжение очевидно. Страшась разговоров, Кэррингтон за определенную цену уговаривает Мелвилля молчать. За какую цену?

Раздается стук в дверь.

— Меня нет дома! — раздраженно кричит Кларье.

И речи быть не может о том, чтобы выпустить правду из рук, сейчас, когда он уже, похоже, схватил ее за гриву, как непокорного коня. Итак, за какую цену? Здесь-то и появляется фирма «Стретчер». Надо еще узнать, не является ли Мелвилль двойным агентом, который рассказывает Кэррингтону о планах противников, а тем — о планах Кэррингтона. А может быть, так: Мелвилль, подчинись приказу противника Кэррингтона, наносит свой удар Аргу, чтобы занять его место, уничтожить работы по молекуле «бета», и тем самым способствовать созданию холдинга с Кэррингтоном, при котором бы специалисты «Стретчера» занимались исключительно выпуском дешевых протезов, а Кэррингтон сложных, дорогостоящих. «А что, вполне ничего!» — говорит себе Кларье. Может ли «Фольксваген» принести урон «Мерседесу», а «Мерседес» «Фольксвагену»? Итак? Да! Кажется, все совпадает! Но при одном условии: надо допустить, что Кэррингтон пожертвовал своим самым дорогим другом ради высших интересов фирмы! Представить такое тяжело, но возможно! Иначе как понять ядовитую враждебность Мод по отношению к собственному отцу! Такую ненависть не объяснишь нежеланием быть подопытным кроликом для испытания новых моделей протезов! Как тут не вспомнишь бонсаи Мод! Ведь если смотреть в глубь вещей, то можно сказать, что бонсаи — это дерево, говорящее «нет» пространству и свету, дерево, которому, по большому счету, должно быть стыдно как за себя, так и за все то, что не скрючено, не деформировано и не унижено уродством! Чувства бедных калек всегда настолько обострены, что они более других способны догадаться о том, что от них прячут. Вот причина неумело скрываемого разрыва Мод с миром Кэррингтона! В горле Кларье сухо, он отправляется в ванную и пьет прямо из крана. На этот раз он нашел разгадку тайны, с одним-единственным «но»: ни один из его подозреваемых не мог убить Антуана. Но виновный, то есть тот человек, который все это организовал, знает, что достаточно ускорить сток жидкости в капельнице, чтобы вызвать смерть пациента. А поскольку только врач способен додуматься до такого способа убийства, то и главное подозрение падает на Мелвилля! Кларье долго взвешивает аргументы. По сути дела, они недорого стоят. Строго говоря, он ничего не доказал! Любая сиделка должна знать то же самое! Но почему бы этот вопрос не задать раненому? Интересно, рассказывают ли об этом на лекциях для медсестер? Кларье понимает, что он топчется на одном месте, и даже более того: удаляется от сути тайны. Расстроенный, комиссар обзывает себя последними словами! Напридумывал, старый дурень, черт знает чего, лишь бы найти лазейку из запутанной ситуации. Думать, что Аргу и Кэррингтон… форменный идиотизм! Тем не менее комиссар все время мысленно возвращается к вставшему перед ним препятствию и упорно старается его преодолеть. Если Кэррингтон виновен, то нельзя упускать из виду одно обстоятельство, а именно то, что хозяин клиники уже три недели был не способен передвигаться по причине сильного приступа подагры. Выходит, он кого-то отправил вместо себя… Достаточно вспомнить группу врачей и медсестер, занимавшихся Антуаном. Кто заглядывал в комнату в последний вечер, в тот момент, когда Валери заступала на дежурство? В течение двух или трех минут там находились Валери и доктор Аргу, но был и третий персонаж, о появлении которого оба вскользь говорили во время допросов. Но кто же он?

Кларье бежит к Аргу. В этот момент старшая медсестра пудрит Аргу тальком во избежание пролежней.

— Побудьте около двери! Вы же видите, что мешаете!

— Один только вопрос, — говорит Кларье. — Кто был в комнате Антуана в тот роковой вечер, не считая Валери и Аргу?

Женщина выпрямляется. Ее руки покрыты белой пудрой. Даже кончик носа и то в пудре.

— Никого! — говорит она. — Вы уже задавали этот вопрос. Никого!

Госпожа Гильвинек задумывается, вытирает рукой лоб и добавляет:

— Впрочем, вы правы, Валери говорила еще о ночном стороже, о Марселе… Но Марсель не в счет. Он только вошел и вышел.

— А где я могу его найти?

— В кафетерии. Днем он там сиднем сидит.

— Спасибо.

Кларье отправляется в кафетерий и, действительно, тотчас находит Марселя, тот сидит на высоком табурете и потягивает аперитив. Кларье задает ему тот же вопрос, что и медсестре.

— Был доктор, Валери и все, — без раздумий отвечает Марсель.

— Вы кое-кого забыли…

— Нет. Я как сейчас все вижу.

Кларье прерывает его:

— Вы так хорошо все помните оттого, что сами там находились?

Марсель пожимает плечами:

— Можно сказать, что был, а можно сказать, что и не был. Мимо проходил. Профессия у меня такая — проходить мимо. Доброй ночи честной компании! И до свидания! Больше вам добавить ничего не могу!

Он стучит стаканом, зажатым протезом, о стойку.

— Повтори! — это бармену, а потом уже Кларье: — Я сегодня гуляю, комиссар!

Но Кларье ничего не видит и не слышит. Перед ним внезапно открылась истина. Искать повсюду тяжелый предмет, которым ударили Аргу, а он у всех на виду. До чего же глупо!

— Что с вами, комиссар?

— Ничего… ничего.

Но он не в силах оторвать глаз от искусственной руки Марселя с блестящими суставами пальцев.

— Работа Кэррингтона? — спрашивает он.

— Да.

— А можно мне потрогать?

Марсель, кажется, смущен подобной просьбой, но все-таки позволяет Кларье внимательно рассмотреть его протез.

— Удивительно! Даже трудно догадаться, что у вас нет руки. Поверьте, я говорю серьезно. Впрочем, на вас обычно надет свитер с длинными рукавами, скрывающий увечье… И к тому же вы обладаете феноменальной ловкостью.

— Да, это так! — соглашается Марсель. — Но то, что вы сейчас рассматриваете, это, так сказать, моя выходная рука. В обычные дни я ношу другую руку, попроще.

— А как она держится на плече?

— Легко, — отвечает Марсель. — Нужно только расстегнуть узел. Вот, видите?

Аналогичная система, что и для пояса Мод. Те же ремешки и пряжки.

— Рука как настоящая, — говорит Марсель. — Так что я себя калекой не считаю.

— Большое спасибо. Вы мне очень помогли!

Помог? Да не то слово! Кларье быстро прощается. Пока нужно скрыть от всех, что он сумел-таки разгадать тайну. Он победил в этой игре! Комиссар чуть ли не бежит, так он торопится успокоить раненого.

Решительно он просит сиделку отойти в сторону.

— Я его не утомлю. Мне только на минутку.

И, устроившись возле кровати, берет Аргу за руки и шепчет ему на ухо:

— Это я, Кларье. Я сумел-таки разгадать загадку! Я все понял. Хотя мне и пришлось изрядно поломать голову. Это Марсель… Марсель! Вы меня слышите?

— Да.

— Он ревновал вас, не так ли?

— Да.

— Это не был Кэррингтон… Погодите, я задам вопрос иначе. Вы не ссорились с Кэррингтоном?

— Нет.

— Значит, Марсель действовал по собственному почину?

— Да.

— Он вас ударил протезом?

— Да.

— Ему за это заплатили?

— Да.

— Мелвилль?

— Нет.

— Тогда, выходит, Мод? Кроме нее, больше некому!

— Да.

— Ну конечно же. Я совсем запутался. Марсель просто ревновал… эх-эх.

Кларье непроизвольно вскрикнул, и сиделка устремляется к нему на помощь.

— Нет-нет! — останавливает он ее. — Не беспокойтесь. Я просто размышляю вслух.

И снова наклоняется к раненому:

— Причиной раздора между вами и Марселем стала Мод! Так ведь?

— Да.

— Бедный мой друг! Вы любите Мод?

— Да.

— И Марсель тоже ее любит?

— Да.

— Но почему все это случилось теперь? Ведь вы встречались каждый день в течение стольких лет?

Молчание. Осталось что-то недосказанное, и Кларье никак не удается ухватить его смысл. И снова сжимает руки доктора и шепчет:

— Я хочу вам добра! И потом, есть такие страдания, при которых бессильна даже ваша молекула «бета»!

Комиссару необходимо теперь объясниться с Мод.

Он идет по коридору и уже в который раз за последнее время ругает себя. Ну и фантазия у него, напредставлял Бог знает чего! И еще считал себя очень умным! Старая вешалка!

Мод с мрачным видом приглашает его сесть и тотчас переходит в наступление:

— Я больше в этом не участвую, комиссар! И больше не считаю себя дочерью великого Кэррингтона. Он столь же достоин презрения, как и все прочие.

Девушка ходит взад и вперед на дешевых костылях с удивительной ловкостью. И нервно отбрасывает в сторону то, что попадается ей на пути.

— Бедный доктор Аргу! — произносит Кларье.

Мод, взбешенная, резко поворачивается и кричит:

— Поль ничем не лучше. Все они одного поля ягоды. Вот взгляните!

Она машет пачкой рекламных буклетов, а затем, выхватив один из них, протягивает Кларье.

— Последняя идея Кэррингтона. Полюбопытствуйте!

«Ваше увечье мешает нормально жить? Вы чувствуете себя несчастным и никому не нужным? Приходите к нам! Для вас всегда открыты двери Клуба Веселых Зановорожденных, где вы обязательно встретите дружбу, понимание и счастье. Благодаря новым протезам Кэррингтона свершится чудо: никто и никогда не назовет вас больше калекой. А если с протезом вдруг что-то случится, не беда, специалисты фирмы „Кэррингтон“ бесплатно его отремонтируют или заменят сломанную деталь. Мы купим также по высокой цене любой протез других фирм, переставший вас удовлетворять. Инвалиды, в том числе и те, чьи ампутированные руки или ноги продолжают приносить страдания фантомными болями, знайте: фирма „Кэррингтон“ — ваше долгожданное спасение! Не откладывайте на потом! Приобретайте наши протезы!»

Мод вырывает у него из рук буклет и сует другой.

— С этим тоже настоятельно рекомендую ознакомиться!

Кларье читает:

— «Животные линяют, змеи сбрасывают кожу, у ящериц отрастают новые хвосты, а у крабов клешни. А человек, потерявший руку или ногу? Неужели он обречен носить всю жизнь один и тот же протез? Нет! Почему бы и вам каждый год не начинать новую жизнь? Наша продукция постоянно усовершенствуется и становится легче по весу. Старые тяжелые конструкции годятся разве что на помойку! Новые протезы отвечают всем требованиям сегодняшнего дня, а кроме того, они так изящно сделаны, что наши клиентки не без гордости демонстрируют их своим любимым. Фирма „Стретчер“ предлагает вам также специальные модели, позволяющие тратить гораздо меньше усилий при движении, а следовательно, становятся доступны любые, даже самые тяжелые виды спорта, хотите — занимайтесь теннисом, хотите — плаванием! Одним словом, наши протезы окажут вам столько разнообразных услуг, что вы, ей-богу, пожалеете, что вам не ампутировали руку или ногу раньше!»

— Подонки! — восклицает Мод. — Они способны искалечить вас, лишь бы продать товар! Деньги! Деньги! Кто их остановит? Уж по крайней мере не Аргу, находящийся у них под пятой. Да и не вы, комиссар! Если что, стыдливо закроете глаза!

— А это еще почему?

— Да потому! Когда вам предложат такую штуковину по цене транзистора…

Резким движением она задирает юбку, и Кларье видит столбик, укрепленный железными скобами, рядом с изумительно красивой ногой.

— Нас подстерегает медленное гниение. Поэтому нужно уничтожать и уничтожать. Против Кэррингтона и его пособников есть одно лишь средство — бомба!

А Кларье никак не может оторвать глаз от женской ножки, такой прекрасной и соблазнительной, при этом невольно думая о несчастном Аргу, который уже так давно занимается лечением этой разъяренной мегеры, а главное, любит ее, как если бы она была для него неблагодарной дочерью и одновременно взбалмошной любовницей. Ему искренне жаль бедного ученого, который во мраке полуразрушенного мозга должен постоянно час за часом мысленно сталкиваться с той, что была его счастьем и мукой. И поди разберись в таких чувствах!

— Вот мне и довелось увидеть настоящую террористку!

Мод опирается на край стола и тяжело дышит, будто он ее ударил:

— Я от всего сердца желаю вам оказаться навечно привязанным к этому столбу пыток, который я вам только что показала, комиссар! Тогда, быть может, вы и поймете, что такое терроризм. Если уж браться за дело, то надо сжигать дотла саму человеческую жизнь!

— Ладно, ладно… Мы об этом после поговорим! А пока переоденьтесь, если хотите, и соберите ваши вещи. Я скоро за вами приду.

— Вы меня арестовываете?

— Нет. Не сейчас. Нам нужно уточнить немало неясных мест. Да и просто спокойно поговорить. Черт возьми, мы ведь с вами не воюем!

— Зато я воюю!

— Хорошо, хорошо! Оставайтесь здесь, это единственное, о чем я вас прошу.

— А куда, по-вашему, я могу уйти?

«Бедное дитя! — думает Кларье, спускаясь в библиотеку. — Никто теперь не сможет ей помочь».

Марсель ждет его, сидя на подлокотнике кресла. Никуда бежать он не собирается, ибо он тоже может сказать: «А куда, по-вашему, я могу уйти?» Марсель приоделся, словно для праздничной церемонии, и нацепил свою выходную руку. При виде комиссара он вежливо встает.

— Сиди! — приказывает Кларье. — И рассказывай. Все с самого начала! Почему разносил анонимные письма? Почему убил Антуана? Почему ударил доктора? Все! Абсолютно все. Или нет, погоди, ты ведь сам ничего толком не знаешь. Тебе командуют: «Ату!» Как собаке! И ты метишь в горло! Лучше я тебе все растолкую. Так пойдет поживее. Знаешь, почему Кэррингтон взял тебя на службу? Да потому, что ему приглянулось твое увечье. Да, ничего не скажешь, заманчиво попытаться сделать новую руку! Вряд ли он думал, что ты пригодишься ему в качестве ночного сторожа. Но ты был жертвой войны, инвалид, такой же, как и его дочь. Все именно с этого и началось. Да или нет?

Утвердительный кивок головы в ответ.

— Сказать, что вскоре вы с Мод стали близкими друзьями, значит ничего не сказать. Вы стали соратниками, сообщниками… Ради нее ты и в огонь готов броситься. И ты полностью разделяешь ее злобу и возмущение… Отвечай!

— Да.

— Кэррингтон занимался вами, делал протезы, облегчая вам жизнь, а вы оба дружно ненавидели его за холодную жестокость изобретателя, для которого пациент ничего не значит, поскольку главная его забота — придуманный им механизм. Похожую черту вы обнаружили и в характере доктора Аргу. И тогда возник и постепенно облекся в плоть и кровь план Мод. Опорочить лечебный центр в глазах общественности!

Марсель оживляется и открывает рот, чтобы что-то сказать.

— Молчи! — останавливает его Кларье. — Я лучше тебя знаю, что произошло потом. Вначале появились анонимные письма, написанные Мод. А затем настал черед бедного Антуана! Это она приговорила его к смерти, а ты исполнил ее волю. Она объяснила тебе, что ты должен открыть пошире кран капельницы, это важное сведение ей поведала Валери. А тебя никто не видел. Благодаря специфике работы, ты чувствовал себя везде как у себя дома. Итак, ты убил Антуана. Спрашивал ли ты себя, зачем ты это сделал? Нет, конечно! Разве не так? Убить Антуана тебе приказала Мод, а этого вполне достаточно. Она обрекла Антуана на смерть только для того, чтобы в клинику явилась полиция и начала копаться во всех делах. Логика проста: чем дольше и труднее будет идти расследование, тем громче разразится скандал. Что же произошло дальше? А дальше появилась конкурирующая фирма, также стремившаяся уничтожить Кэррингтона. И как я теперь знаю, она находится на полпути к успеху. Про Мелвилля я и говорить не хочу. Он лишь запутал карты, не более того. Команда убрать Аргу исходила от хозяев фирмы «Стретчер». Им необходимо было во что бы то ни стало помешать Аргу связаться с какими-либо другими фирмами, а опасность такого шага доктора была достаточно велика. Вот они и обратились к Мод, после чего твоя подружка, уставшая от жизни, обиженная на весь мир, отчаявшаяся и все более и более впадающая в анархизм, приказала тебе: «Убей, ударь его чем-нибудь тяжелым. Он не лучше остальных!» И ты поторопился исполнить ее приказ, потому что ты ненавидел Аргу, не так ли? Поскольку разгадал, что таится в его взгляде, обращенном на Мод. Если бы ты умел рвать врага зубами и когтями, подобно собаке, ты бы уже давно бросился на доктора Аргу, потому что Мод принадлежит тебе, и только тебе одному. Давай, поднимайся! Пойдешь со мной!

Кларье ведет Марселя перед собой. Тот шмыгает носом. И время от времени утирается рукавом. Мод, видимо, ожидала прихода комиссара, стоя возле двери и прислушиваясь к доносившимся из коридора звукам, так как Кларье даже не пришлось стучать. Дверь распахнулась перед ним.

— Входите. Я готова.

Мод уже успела прибрать комнату и переодеться. Костыли она взяла самые плохенькие, самые старые, будто взятые у нищенки-попрошайки.

— Можно идти, комиссар. Марсель, возьми мой чемодан.

— Вы забыли пакет, — говорит ей Кларье.

— Там мой баобаб.

— А зачем вам в тюрьме баобаб?

Мод с вызовом смотрит на комиссара и шепчет:

— А чтобы не дать ему вырасти!