На этот раз даже Ван Лоо изменяет хладнокровие. Он протестующе машет руками, а затем вскакивает и бежит к окну. Там, приподняв занавеску, он долго смотрит на убегающую вдаль аллею — смотрит, не видя ее. Из кармана он судорожно вынимает портсигар и тут же засовывает его обратно. Наконец снова подходит к кровати.
— Не думаете же вы, будто я вам поверю! Эта монета… Покажите мне ее еще раз!
Армель протягивает ему монету. Он внимательно осматривает аверс и реверс, медленно читает: «Austia Imperator… Hungar Boheme Gal…»
— Да, — говорит он. — Монета подлинная. Но вся ваша история слишком красива, чтобы быть правдой. Если бы вы мне сказали, что это легенда… Потому что в таких местах, как ваше, я хочу сказать, там, где есть такое озеро, как ваше, всегда полно всяческих легенд… Ну, хорошо. Подумайте сами. Что мы имеем? Старик, который многие годы хранит тайну сокровища, чтобы в конце концов передать ее молодому герою загадочного происхождения. Ха! Я читал про это, когда был ребенком. Да, не забудьте еще про талисман! Чтобы победить дракона…
Армель с любопытством наблюдает за ним. Он явно взволнован и потому утратил свою всегдашнюю выдержку. С него слетела даже его иронически подчеркнутая вежливость, которая делала его таким неотразимым…
— Зря вы насмехаетесь, — замечает она.
— Нет, я понимаю ваши чувства. Вы живете в таком романтическом месте… Но согласитесь, человек, впервые услышавший ваш рассказ, имеет право на сомнение! Не на сомнение в вашей честности, конечно, а… — он поводит рукой в воздухе, пытаясь найти нужное выражение, — а во всем остальном! Да! Это не выдерживает никакой критики! Слишком уж прекрасно было бы, если здесь, рядом, под руками, лежало бы такое богатство! И почему же в таком случае вы его до сих пор не забрали?
— Мы просто не успели, — говорит Армель. — Мы и узнали-то о нем только со смертью Ронана.
— Нет, мы попытались, — вступает Жан-Мари. — И не думайте, что мы такие уж легковерные дураки. Мы много раз повторяли себе все ваши аргументы. Я не спорю, поначалу эта история кажется совершенно нелепой. Но когда начинаешь серьезно над ней размышлять… Ну вот, смотрите: немцы в замке жили?
— Жили, — уступает Ван Лоо.
— Ценности грабили?
— Ну, грабили.
— Монета?
— Подлинная.
— То, что дед получил ее в подарок, правда?
— Правда.
— Нападение на грузовик было?
— Стоп! — говорит Ван Лоо. — Вот тут-то вы и попались! Чем вы докажете, что после этой операции не осталось в живых никого, кроме вашего деда?
— Проще простого! Если бы кто-нибудь остался, мы бы о нем узнали! Но прошло уже сорок лет, а никто ни разу не пришел и не сказал: я знаю, что на дне озера лежат миллионы.
— А рыбаки? Они могли наткнуться на клад случайно. А плотина? Ведь ее время от времени чистят…
— Вы забываете, что глубина озера доходит до семидесяти метров…
— Пусть. Все равно я не убежден. Случайный ныряльщик вполне мог…
— Да какой ныряльщик? — перебивает его Жан-Мари. — Ныряют не здесь, а на побережье — в Лориане, в Бресте. Не в озере!
— Ну а вы?
— Я нырял раз пятнадцать.
— И как?
— Грузовик я нашел. Но он пуст. Я, конечно, не кричал об этом на всю округу. Да, пуст… Ни костей, ничего! Я хотел получше обыскать его и как раз тогда простудился.
Он стучит себя в грудь кулаком.
— Вот оно где, золото! В виде бронхита…
Но Ван Лоо уже загорелся:
— А вокруг грузовика вы искали? Ведь слитки могли разлететься в разные стороны…
Жан-Мари с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться:
— Заметьте, мсье Ван Лоо, теперь уже вы настаиваете на нашей «легенде»!
— А не мог вас кто-нибудь опередить?
— Ну, все, хватит! — вмешивается Армель. — Мне пора идти к тете. Объявляю дискуссию закрытой. Обед через час.
Жана-Мари одолевает новый приступ кашля, и Армель заставляет его забраться поглубже под одеяло.
— Сейчас принесу тебе овощной отвар. Идемте, мсье Ван Лоо. Ему нужно отдохнуть.
— Да-да, я с вами. Я хотел бы взглянуть на карту, что висит у вас в кабинете.
— Вы здесь у себя дома, — говорит Армель. — Ну, пока!
Ван Лоо изучает карту и, когда Армель уже собирается оставить его одного, окликает ее:
— Будьте добры, покажите мне место, где, как вы предполагаете, затонул грузовик.
— Вот здесь, на конце этого мысика.
— Зачем же они сюда поехали, ведь была прямая дорога? Это нелепо.
— Вы забываете о маки. В то время они были буквально повсюду. А у немцев было всего несколько бронемашин, чтобы прикрыть отступление. Они не могли себе позволить снарядить большой конвой для охраны каких-то нескольких килограммов золота. Конечно, они шли на риск. Или пан, или пропал.
— Да, понимаю, — допускает Ван Лоо, но не слишком убежденно.
Он проводит по карте линию маршрута грузовика, а потом хватает со стола линейку, начинает измерять и что-то подсчитывать. Так, при максимальной скорости в шестьдесят километров грузовик, пролетев поворот на самой оконечности мыса… Нет, так не пойдет. Надо посмотреть на месте и точно вычислить расстояние. По-настоящему затонувший клад должен быть в нескольких десятках метров от берега… Да, но там может быть не один затонувший грузовик… Если тут шли бои, что мешало воевавшим спихивать с дороги искореженные останки техники прямо в воду, чтобы освободить проход? Похоже, Жан-Мари об этом не подумал.
Ван Лоо закуривает сигарету и пристально изучает взглядом карту.
Из замка, наверное, можно увидеть этот, как его… Он с трудом разбирает на карте название: Мальбранский холм. Но какой соблазн! Сокровище — и где? — прямо здесь, под руками! Ах да, пора пойти поздороваться с маркизой! Ван Лоо оглядывается по сторонам. Должно же здесь быть зеркало? Нет, зеркала нет. Эта женщина живет здесь, словно нанятая служащая. Обложилась своими конторскими книгами, картотеками, журналами, отгородилась телефоном… Тогда он рукой на ощупь приглаживает волосы и идет в столовую. Маркиза уже здесь — как всегда, в окружении своих столов и столиков, заваленных журналами и иллюстрированными изданиями. Ван Лоо мгновенно придает лицу выражение почтительности. Галантно кланяется и целует даме руку. Набор дежурных любезностей — и все идут к столу. Ван Лоо ведет под руку старуху, усаживает ее в кресло во главе стола, а сам почтительно усаживается справа. Обед тянется бесконечно. Ван Лоо предлагают лангуста, затем жареную барабульку, затем довольно жилистую зеленую фасоль и наконец абрикосовый пирог, из которого нужно извлекать косточки, — и все это не прерывая рассказа о Голландии, об Общем рынке, о финансовом кризисе. Маркиза ест одно пюре, и ей гораздо легче поддерживать беседу, одновременно зорким оком следя, чтобы гость отведал от каждого блюда. Спрятаться от ее пронзительных черных глаз, едва угадываемых за густой сетью морщин, невозможно. Армель ест молча. Своим дребезжащим голосом маркиза задает все новые вопросы, хотя давно уже пора подавать кофе. Ван Лоо больше всего на свете хочется сейчас быть рядом с Жаном-Мари и задать ему тысячу вопросов, которые не дают ему покоя, а вместо этого он вынужден взять себе еще кусок пирога, косточки из которого он собирает за щекой, чтобы затем, изображая улыбку, ловким движением выплюнуть их на ложечку. Армель неотрывно следит за ним. В покер она, конечно, не играет, но сейчас у нее вид игрока, который по лицу противника пытается определить, что за карты ему пришли. Что он задумал? Она вспоминает, как Мо предупреждала ее по телефону: «Не верь ему». Может, не надо было рассказывать ему о существовании слитков? Но раз уж тайна раскрыта, теперь ей не остается ничего другого, как только поставить все на эту карту. Как там недавно показывали по телевизору? «Ставлю 50… Еще 50. Еще 100…» и так далее, пока соперник не сдастся. Конечно, у нее на руках пусто, ведь она призналась, что миллионы исчезли. Но, во-первых, он ей явно не говорил, а во-вторых, как бы там ни было, они с Жаном-Мари пользуются в этих местах таким моральным кредитом, что одно это может стоить состояния. Поистине их слово ценится здесь на вес золота. Стоит им заявить: на дне озера лежит золото, а доказательство — вот этот дукат, и дальше все будет разворачиваться так, словно эти слитки и в самом деле существуют. В конце концов, игра началась неплохо. О том, что это — игра, знает лишь одна Армель. Она знаком показывает Иветте, что кофе можно подать в кабинет, потому что видит: Ван Лоо не терпится продолжить прерванный обедом разговор.
— Вы все еще думаете про эту историю с затонувшим грузовиком?
— Признаюсь! — отвечает он. — В отдельных деталях она выглядит правдоподобно. Но в целом — нет, это не стыкуется. Слишком много случайностей, слишком много совпадений. Взять хоть саму золотую монету, которую немецкий солдат почему-то вдруг с такой поспешностью отдает…
— О! — возражает Армель. — Сразу видно, что вас тут не было, когда началось их бегство. Это длилось недолго, но в течение двух суток здесь творилась настоящая истерика.
— Хорошо, но давайте посмотрим на это дело с другой стороны. Я имею в виду деда Жана-Мари. Где была у него голова? Почему он не указал точного места? Или он понимал, что сокровище не может безраздельно принадлежать только его внуку? Оно достанется тому, кто…
Ван Лоо замолкает, подыскивая слова. Армель не сводит с него глаз, в которых загорается какая-то веселая злость. Она заканчивает фразу за него:
— Оно достанется тому, кто его найдет. И Ронан надеялся, что этим человеком будет Жан-Мари. Он молод, он решителен, он хороший спортсмен.
— Ладно, согласен. Но вы подумали, что ему понадобится оборудование и рабочая сила, чтобы поднять эти ящики на поверхность? Как только операция начнется, все местное население о ней прознает и пересудам не будет конца.
— Нет, — возражает Армель. — Никаких пересудов не будет, потому что никто ничего не знает.
— Позвольте в этом усомниться! Как вы можете утверждать, что никто не видел, как Жан-Мари нырял?
— Я могу это утверждать, потому что он нырял, приняв все меры предосторожности. Поверьте, в это время года никто на озеро не ходит. Так как? Что-нибудь еще вас смущает?
— Не знаю. Мне кажется, что все это как-то уж слишком искусственно.
— Может быть, вы думаете, что стоит пригласить профессионала? Чтобы он исследовал дно? Другими словами, вы думаете, что Жан-Мари недостаточно внимательно все осмотрел и что-то упустил?
— Вовсе нет! Меня смущает другое. Я не могу понять, когда мне говорят, что слитки лежат на дне, и в то же время утверждают, что их там нет.
— Ну что ж, пойдемте к Жану-Мари, расспросим его еще раз. Меня только удивляет, что вы так близко к сердцу принимаете этот случай из жизни Ронана, который в общем-то интересен только нам…
— Я принимаю его, как вы говорите, близко к сердцу, потому что не вижу, как вы без посторонней помощи сумеете справиться с этой ситуацией. Именно эта сторона проблемы меня и занимает. Миллионы — дело ваше, но вот как их заполучить — это уже интереснее. Идемте! Я пойду за вами.
Жан-Мари при появлении Ван Лоо и Армели выключает радио.
— Я услышал ваши голоса еще в коридоре. Догадываюсь, о чем вы говорили. Вы еще не убедились, мсье Ван Лоо? Присаживайтесь!
Армель щупает рукой лоб и запястье Жана-Мари.
— Температура спала, — объявляет она. — Только не вздумай вставать!
— Я говорил, — начинает Ван Лоо, — что для того, чтобы во всем разобраться, необходимо определить конкретные задачи. Первая: если золото в озере, то где именно? В каком виде? Вторая: как достать его, чтобы этого никто не видел? Третья: как его практически использовать? Потому что хоть золото и выглядит очень красиво, но в банк его не понесешь. Если мы сумеем ответить на эти вопросы, я буду удовлетворен — морально удовлетворен, если вам угодно. Потому что задача будет решена!
— На первый пункт могу ответить я, — говорит Жан-Мари. — Дед на войне был не новичок. И если он все-таки устроил налет на грузовик, значит, все шло именно так, как он задумал. Значит, в ту ночь никакой другой грузовик не проезжал. Поэтому можно уверенно считать, что золото упало в озеро. Знаю! Всегда можно возразить, что на самом деле все происходило совсем не так. Но если трезво подумать, то неизбежно приходишь к тому же выводу, к какому пришел и я. Дальше. Что теперь с этими ящиками? Вот здесь возможны любые предположения. Надо искать. Но поскольку операция должна проводиться в секрете, единственный человек, который может заняться поисками, — это я.
— У вас ничего не выйдет, — живо возражает Ван Лоо. — Если ящики не слишком пострадали, вам понадобится что-то вроде тали, чтобы их вытащить. Придется устраивать на берегу специальную площадку, громоздить там оборудование, и ни о какой тайне больше не будет и речи. Через пару дней на побережье вырастет палаточный город. Здесь начнется «золотая лихорадка» в миниатюре. А если ящики рассыпались, вам придется поднимать слитки по одному. Сколько слитков, столько погружений. У вас просто не хватит сил. Я понимаю, почему ваш дед отказался от этой затеи. Одному вытащить это золото невозможно. Но и позвать кого-нибудь на помощь тоже нельзя. И это еще не все. Даже если золото будет извлечено, то, что вам останется после законной конфискации, будет помещено под строгий контроль!
— Это еще почему?
— Да потому, что золото служит для всевозможных спекуляций! Если у вас имеется несколько луидоров, это, конечно, ерунда. Но попробуйте-ка продать кучу слитков! Это совсем не так просто, поверьте моему опыту!
— Вы меня расстроили, — вздыхает Жан-Мари. — А я-то надеялся… Да я и сам не знаю, на что я надеялся. Наверное, думал, что смогу выловить хоть несколько слитков и продать их по одному.
Ван Лоо заливается смехом.
— Если я вас правильно понял, вы мечтали, чтобы озеро стало вашим «чулком»? Вместо того чтобы реализовать сокровище сразу, вы стали бы запускать в него руку по мере надобности? Но так ведь не может продолжаться годами! У вас первого лопнет терпение!
Повисает тишина. Жан-Мари щелкает зажигалкой. Армель смотрит на Ван Лоо так, словно он на глазах превращается в кого-то, кому можно доверять. Кто может дать дельный совет.
— Значит, вы считаете, что обладание значительным количеством золота быстро превратится в обузу? Но как же, по-вашему, его все-таки использовать с наибольшей выгодой?
— Если вы не хотите платить огромную пошлину, прямо заявив о своей находке, вы должны искать иной канал сбыта. А в наше время все подобные каналы — под неусыпным наблюдением властей. Ведь именно золотом расплачиваются за такие вещи, как оружие и наркотики. Как только вы попытаетесь перевести свой капитал в наличность, сейчас же окажетесь под подозрением. Допустим, вы — обладатель нескольких сотен миллионов. Что вы будете с ними делать? Переправите в Швейцарию? Вас сейчас же схватят.
— Подождите, — перебивает Жан-Мари, — но ведь должны же существовать какие-нибудь посредники, чьими услугами можно воспользоваться?
— Разумеется. Можно, если вы принадлежите к одной из международных организаций, контролирующих игорный бизнес, тотализатор или проституцию. Вы чувствуете атмосферу?
— Я думал, при посредничестве какого-нибудь банка…
— Несчастный! — кратко обрывает его Ван Лоо. — Никогда не делайте этого. Как только вы доверите свои интересы посреднику, вы попались. Поверьте мне: я знаю, что говорю.
— Следовательно, — заключает Армель, — как только в ваших руках оказывается золото, вы волей-неволей попадаете в среду, где вас оберут до нитки?
— О нет! Не надо преувеличивать! Просто я вас предупреждаю, что следует быть готовым пойти на значительные жертвы.
— Тогда, — бросает Жан-Мари, — лучше вообще отказаться…
— Это было бы очень печально, — говорит Ван Лоо. — Позвольте задать вам вопрос: чего вы хотите? Превратить золото в деньги, ни гроша не заплатив третьим лицам? Или, что еще хуже, уплатить налог и довольствоваться тем, что вам останется? В первом случае вы будете очень богаты, но жить будете в постоянном страхе, что вас разоблачат. Во втором случае с точки зрения закона вы ничем не рискуете, но достанутся вам крохи!
— Ну уж нет! — возмущенно говорит Жан-Мари. — А что бы вы, мсье Ван Лоо, предприняли на нашем месте?
— Ну, прежде всего я постарался бы убедиться, что золото существует. Вы, конечно, искали, но, может быть, недостаточно упорно? Хорошо. Допустим, вы все-таки нашли золото. Не трогайте его. Предоставьте это мне. Мы открываем фирму по организации прогулок на катерах. Ничего более законного и придумать нельзя. И здесь за дело берусь я. С бухгалтерским учетом я на «ты». Через пару-тройку месяцев никто уже не отличит, где мое, а где ваше. Слитки, которые я пущу в оборот, превратятся в столбцы цифр, и выглядеть все это будет абсолютно законно. Это идеальное прикрытие. Вижу, как вы морщитесь. Но подумайте! Эти деньги — ваши. Ведь на них никто не претендует. С какой стати вы должны дарить их государству? Повторяю: если вы не запустите их в какой-нибудь бизнес, вам не останется ничего другого, как бежать в налоговую управу и предъявлять им свои ящики с золотом. Но только запаситесь носовыми платками — утирать слезы. Вот вам мое мнение.
— Спасибо, — говорит Армель. — Разумеется, все, о чем мы сейчас говорим, пока лишь теория. Хотя и очень интересная. Но рассмотрим и вторую гипотезу. А что, если золото безвозвратно пропало?
Ван Лоо не может сдержать довольного смеха.
— Да, — говорит он, — это очень хорошая гипотеза. Вы имеете золотую монету, на которой стоит дата: 1915 год. Монета подлинная, и сама ее подлинность неопровержимо свидетельствует, что немецкий солдат не обманывал вашего деда. Поэтому ваш дукат стоит десятки миллионов. На дне озера многие годы покоится несметное богатство, и это богатство становится реальностью, стоит лишь хорошенько его себе представить. С той самой минуты, как я услышал эту историю, лично я горю одним желанием: увидеть его, потрогать и превратить в явь… Извините… Но эта сказка столь прекрасна, что лучше ей и оставаться сказкой! Да-да! Я хочу, чтобы золото и в самом деле было потеряно, потому что у меня имеется план, как его возродить.
Армель и Жан-Мари обмениваются красноречивыми взглядами. Их перемигивание не ускользает от Ван Лоо, который спешит объясниться:
— Я говорю совершенно серьезно, поверьте. Я утверждаю, что ничего не потеряно, и сейчас вы поймете почему. Вы, дорогой мой Жан-Мари, считаете, что это — конец. Золота вам не найти!
— Точно!
— Может быть, оно и существует, но достать его невозможно именно по тем причинам, которые я изложил?
— Так я думаю.
— Ну что ж, коли его нельзя достать, надо его создать!
Гробовое молчание. Наконец Жан-Мари тихо говорит:
— Вы шутите?
— Я серьезен, как никогда.
— У вас что, есть лишнее золото, которое вам хочется утопить?
— Именно.
— В слитках?
— В слитках.
— И где же оно?
— В машине.
Армель резко встает и негодующе говорит:
— Послушайте, мсье Ван Лоо! Очень дурно с вашей стороны шутить на тему, которая для нас так болезненна. Какую игру вы ведете? — Она старается казаться возмущенной, а про себя думает: он попался. Ему не уйти.
— Я вовсе не играю. Совсем наоборот: я стараюсь убедить вас, что у вас есть выход. Понимаю, вас удивляет, что у меня в машине лежит золото. Но это отдельная история. Я расскажу вам ее в свое время. Жалею, что позволил втянуть себя в дискуссию. Поэтому я просто заявляю: у меня есть золото. Как только Жан-Мари поправится, он опустит небольшую часть этого золота на дно, поближе к затонувшему грузовику, а вы, мадемуазель Армель, пойдете в жандармерию и скажете, что… Короче говоря, вы покажете им монету и расскажете все. Про немецкого солдата, про налет на грузовик, про то, как он затонул. Одним словом, всю правду. Разумеется, в управлении — я думаю, этим делом займется Управление госимущества, но это не важно, — в управлении сразу забегают. Скорее всего они пришлют своего водолаза. Он сразу найдет два-три слитка, которые будут на виду. Для очистки совести он, наверное, поищет еще немного, а потом напишет в отчете, что дальнейшие поиски нецелесообразны, так как потребуют слишком больших затрат. И знаете, что они скажут? Раз уж вы собираетесь открыть в замке музей Сопротивления, оставьте это золото себе. Ну, какой им смысл заниматься продажей этих слитков, если после законной дележки там и делать-то будет нечего? Конечно, я упрощаю, но делаю это только для того, чтобы вы лучше меня поняли. Итак, слитки извлекут. Вы сделаете вид, что продолжаете поиски, но только на вас никто уже не будет обращать внимания. И мы спокойно переводим золото в наличность, не платя никому никаких налогов. Это будет операция, которая называется отмыванием средств сомнительного происхождения.
— Потому что ваши средства именно таковы! — желчно бросает Армель. Но ничто не в состоянии сбить с Ван Лоо его самоуверенности.
— Мы об этом еще поговорим, — отвечает он, с улыбкой глядя на Жана-Мари, который выслушал его тираду затаив дыхание.
— Как только я увидел ваше озеро, — продолжает Ван Лоо, — я сразу понял, что чуть-чуть фантазии — и его можно превратить в машину для отмывания денег. Можно действовать разными способами. Можно предъявить все и довольствоваться оставленной половиной — но уже на законном основании. Надо только изобрести правдоподобную историю, чтобы избежать ненужных вопросов. А разве можно выдумать историю лучше, чем подлинная легенда вашего деда? Так что выбирайте, что вам нравится больше: получить богатство ценой небольшой хитрости или продолжать жить в бедности, утешаясь тем, что свято блюдете беззаконие, именуемое законом!
— А вы нахал! — говорит Армель почти спокойно.
— То есть?
— А кто выиграет в результате этой операции? О нашем золоте говорить не приходится, потому что мы даже не знаем, где его искать. Остается ваше золото. Вы готовы предоставить его нам — на время, нужное для того, чтобы обмануть закон. Потом вы получаете его назад, а мы остаемся, как и были, ни с чем!
Ван Лоо протестующе машет руками.
— Если вы согласитесь, я готов вам щедро заплатить! Лучше уж я поделюсь с вами, чем с налоговой инспекцией!
— Я согласен, — кричит Жан-Мари. — Пошла она, эта налоговая инспекция!
— Подумайте! — предлагает Ван Лоо. — Не торопитесь. Я вас оставлю.
Он идет к двери, но Армель останавливает его:
— Это правда, что слитки лежат у вас в машине?
— Правда.
— И много их там?
— На четыреста миллионов. О, по весу это совсем не много! Не больше пяти килограммов.
Эта цифра заставляет Армель и Жана-Мари застыть на месте. Первой в себя приходит Армель.
— Ступайте, — говорит она. — Нам надо поговорить.