Под сенью леса, там, где тёк

Журчащий нежно ручеёк,

Заснула Амариллис крепко;

Над нею робин сел на ветку,

Решив – недвижима она

И, значит, жизни лишена;

Укрыл её листвой и мхом,

Что смог насобирать кругом;

Но тут как раз она проснулась,

Глаза открыла, отряхнулась —

И птах вспорхнул, восторга не тая:

«О, как же рад, что обманулся я!»