― Как? ― спросила я. ― Как моя способность защитить себя в бою может иметь такое огромное значение?

Его глаза ярко вспыхнули.

― Потому что провидица сказала мне, что это так, а значит, боги видели это.

Видели, что меня используют как оружие, и мне это не понравилось.

― Как ты можешь быть уверен, что провидица имела в виду именно тебя?

Его лицо потемнело, и я тут же пожалела, что произнесла это вслух, я всегда говорила первое, что приходило мне в голову, несмотря на то, что неоднократно страдала от последствий этого.

― Потому что провидица пророчествовала Снорри, а не кому-то другому, идиотка. ― Илва обогнула занавесь и направилась к нам. ― Не обращай внимания на ее невежество, любовь моя. Она дочь фермера. Жена рыботорговца. Возможно, она впервые оказалась дальше, чем в нескольких милях от лачуги, в которой ее родила мать.

Все это было правдой, но я все равно вздрогнула от намека на то, что это делает меня невежественной или глупой. Мои родители учили меня истории нашего народа и рассказывали о богах, но кроме того они учили меня навыкам выживания. Я открыла было рот, чтобы спросить, может ли она похвастать тем же, как Илва перебила меня:

― Когда вы поженитесь, Снорри будет управлять твоей судьбой, потому что он будет управлять тобой. Вот почему свадьба состоится сегодня.

Сегодня? Боги… Я сглотнула от досады, наблюдая за тем, как сжимается челюсть Снорри.

― Нам следует дождаться Дня Фригг¹¹, чтобы союз был благословенным, ― сказал он.

Илва шумно выдохнула.

― И рисковать тем, что ее украдет кто-то другой? Ты должен заявить права на нее, муж. Все Горные земли должны знать, что дева щита ― твоя.

Как будто я корова. Или свинья. Или, что еще хуже, племенная кобыла для разведения, хотя, учитывая, что у него уже есть Бьорн в качестве наследника, я сомневалась, что дети ― это то, чего он хотел от меня. А даже если и так, то были и другие способы предотвратить подобное, кроме лимонов. Но у меня до сих пор мурашки бегали по коже при одной мысли о том, что этот мужчина будет спать со мной.

Стисни зубы и терпи, тихо приказала я себе. Ты же не девственница, которую никогда не укладывали в постель. Ты выдержала Враги. Сможешь вытерпеть и Снорри.

Я должна была, потому что от этого зависела жизнь моей семьи.

Снорри тяжело вздохнул, его взгляд был прикован к жене.

― Этот союз ― пощечина тебе, любовь моя. Я бы хотел, чтобы был другой выход, но боги требуют от нас этого.

Заявление было неожиданным, по крайней мере для меня. Я опустила голову, смущенная тем, что оказалась свидетельницей этого разговора, ибо чувствовала, что чувства Снорри искренни.

Сквозь ресницы я видела, как смягчилось лицо Илвы, и моя неловкость усилилась, когда она притянула к себе мужа и страстно поцеловала его. Мои щеки запылали, и я опустила взгляд в пол, борясь с желанием проскользнуть мимо них и сбежать от этого момента.

― Ты делаешь это для нас обоих. ― Голос Илвы был бархатно-мягким. ― Харальд пересечет пролив, и у нас не хватит сил, чтобы противостоять ему. Горные земли должны стать едиными, и по воле богов они будут объединены под твоим правлением. Это жертва ― разделить тебя с другой, но я с радостью соглашусь, чтобы защитить наш народ от врагов.

Мой желудок скрутило от неожиданного чувства вины, потому что я не подумала о том, что у них обоих есть высшая цель.

― Ты ― величайшее благословение, дарованное мне богами, Илва, ― пробормотал Снорри, и мои щеки запылали, когда они обнялись, а их ищущие руки подсказали, что, если бы не мое присутствие, они бы избавились от своей одежды. Но, кажется, они все равно это сделают, будь я проклята. И я уронила щит.

Как только он выскользнул из моей руки, магия исчезла, и он с громким стуком упал на пол, а пара отскочила друг от друга.

― Прошу прощения, ― пробормотала я. ― Похоже, я не до конца восстановила свои силы.

Снорри фыркнул, его не обманула ложь. И все же он отступил от Илвы, сказав ей:

― Готовься к пиру, любовь моя. И подготовь Фрейю.

***

Служанки набросились на меня, как орда налетчиков, раздели и затолкали в ванну, такую горячую, что она едва не ошпарила кожу. Хотя я с трудом терпела то, что меня купают другие, не это занимало мои мысли, пока меня терли мылом и полировали песком до тех пор, пока кожа не стала почти кровоточить. За один день вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, а боги в равной степени давали и забирали.

Провидцы не лгали.

В них текла кровь самого Одина, и они делились с нами знанием богов, хотя их пророчества редко бывали ясными, пока предсказанные ими события не сбывались. Так что если провидица говорила эти слова непосредственно Снорри, то в какой-то мере они были правдой. Возможно, Снорри лгал, но… чутье подсказывало мне, что его пыл был искренним.

Ведь это объясняло, почему отец велел мне хранить магию в тайне.

Дети богов рождались, когда один из богов при зачатии дарил ребенку каплю своей божественной крови. В некоторых случаях боги принимали активное участие в половом акте, но это было необязательно ― их присутствия было достаточно. Это означало, что, хотя некоторые родители могли подозревать, что третья сторона их свидания подарила им ребенка с божественной кровью, некоторые совершенно не замечали этого до того дня, когда в ребенке проявлялась магия. Так было и со мной.

Правда открылась, когда мне было семь лет и я выкрикнула имя Хлин, сражаясь с Гейром. Это была игра, в которую играли все дети, несмотря на то что за непочтительное отношение к богам они получали шлепки от любого взрослого, оказавшегося в поле зрения, ― выкрикнуть имя того, кто, как известно, дарует свою кровь, и посмотреть, проявится ли магия. Мы с Гейром призывали Тира, Тора, Фрейю и бесчисленное множество других богов, но ни разу я не вспомнила о Хлин. Лишь когда бой вышел из-под контроля, а палка брата тяжело ударила в мой крошечный щит, я в отчаянии воззвала к богине. Магия, пришедшая мне на помощь, не отбросила Гейра так, как Бьорна, но отправила его в полет.

И мой отец был свидетелем этого.

Никогда в жизни я не видела на его лице такого выражения паники, как в тот момент, широкие глаза и приоткрытый рот запечатлелись в моей памяти. Как и то, как он тряс меня с такой силой, что у меня стучали зубы, а его дыхание обдавало мое лицо, когда он кричал:

― Никогда больше не произноси ее имени! Ты слышишь меня? Никогда не произноси ее имени! ― Затем он набросился на Гейра, схватив моего брата за руки с такой силой, что на них остались синяки. ― Ты никому не расскажешь о том, что произошло сегодня! От этого зависит жизнь твоей сестры!

Его реакция произвела на меня большее впечатление, чем сама магия, и долгое время страх увидеть отца в гневе не позволял мне произносить имя богини и задавать вопросы. Но время умерило мой страх и подогрело любопытство. Дети богов встречались редко, Враги ― единственный, кого я видела своими глазами, но истории о подвигах, совершенных обладателями магии, передавались из уст в уста на каждом собрании. О тех, в ком текла кровь богов, слагали легенды, их почитали, и я хотела стать одной из них. Хотела сражаться в битвах, чтобы о моих победах пели скальды, но каждый раз, когда я набиралась смелости и спрашивала отца, почему моя магия должна быть тайной, он приходил в ярость. Когда я поняла, что он не даст мне ответов, я стала экспериментировать тайком, чаще всего прихватывая с собой Гейра.

Конечно, нас поймали.

Ярость отца была непередаваема ― в глазах родителя застыли гнев и страх, которые не желает видеть ни один ребенок, и он снова запретил мне пользоваться магией.

― Почему я должна скрывать ее, когда никто другой этого не делает? ― требовательно спросила я. ― В каждой истории о детях богов дар крови и магии рассматривается как честь, но ты ведешь себя так, будто я проклята. Скажи мне, почему!

― Потому что ты ― дочь Хлин, Фрейя. Единственная, ― сказал он. ― И ты родилась под кровавой луной. Если кто-нибудь узнает эту правду, тебя будут использовать. Тебя будут использовать и сражаться за тебя, пока ты не умрешь. Ты поняла? ― Последнее он выкрикнул мне в лицо. ― Если кто-то узнает, твоя жизнь больше никогда не будет принадлежать тебе!

Он отказался объяснить, почему кровь Хлин делает меня самой желанной среди детей богов, но я поверила ему на слово со слепой верой ребенка, который доверяет своему отцу больше всех остальных. А еще, как ребенок, я ни черта не слушалась…

Глаза жгло оттого, что отец знал о пророчестве провидицы. Когда-то он был одним из доверенных воинов Снорри, так что он либо был свидетелем предсказания, либо ему о нем рассказали, и поэтому он знал, что сделает Снорри, если мой дар когда-нибудь обнаружится. Если бы я только послушалась…

Я все еще была бы замужем за Враги. Мне пришлось бы всю жизнь делать тяжелую работу и терпеть жестокость моего мужа.

Норны дают.

И Норны отнимают.

― Больно?

Я подскочила от вопроса служанки, отбросив все мысли. Она полировала ногти на моей левой руке и теперь подстригала то, что осталось от ногтей на правой.

― Не так, как раньше. Сейчас она болит, как старая рана.

Должно быть, мои слова успокоили ее, потому что она крепче вцепилась в мою руку и нахмурила брови, отрезая почерневший ноготь.

― Это правда, что ты схватила топор Огнерукого, чтобы убить собственного мужа?

Схватила ― это сильно сказано.

― Да.

Я ждала, что это признание вызовет во мне какие-то чувства. Облегчение. Чувство вины. Что угодно. Но, как и прежде, я ничего не почувствовала.

― Я уверена, что он заслужил это. ― Служанка нахмурилась, а затем спросила: ― Но разве ты не знала, что топор обожжет тебя?

Знала ли я?

Логично предположить, что знала, но это меня не волновало. Меня волновало, смогу ли я вырвать топор из рук Бьорна. И то, попаду ли я в свою цель.

― Мне нужно было оружие, и это было единственное доступное.

Все женщины уставились на меня, но та, что склонилась над моими ногтями, только хихикнула.

― Полагаю, это сыграло тебе на руку. Я бы тоже обожглась, чтобы посидеть на коленях у Бьорна несколько часов.

В груди заклокотала злость на глупость ее замечания. От мысли, что я добровольно пережила самый травматичный момент в своей жизни ради возможности посидеть на коленях у мужчины.

― Он сжег кожу на моей ладони. Превратил мою плоть в пепел. ― Заметив несколько крупинок пепла на краю ванны, я наклонила голову и сдула их ей в лицо. ― Если ты готова на многое, чтобы потереться задницей о член, значит, ты действительно отчаянно нуждаешься в мужчине.

Я ждала ее реакции, желая получить хоть какое-то удовлетворение от того, что увижу ее смущение, но в темных глазах женщины, когда они встретились с моими, была только улыбка.

― Или он настолько хорош в постели.

Все остальные женщины рассмеялись, и, несмотря на то что я знала, что комментарий был глупым, я покраснела. Я молчала, когда меня вытащили из ванны и принялись расчесывать длинные волосы, обрезая концы так, что на пол посыпались кусочки белого золота.

Я стиснула зубы, когда служанка заплела косу, и мои волосы оказались так туго стянуты, что заболела голова. Сделав глубокий вдох, я попыталась вернуться мыслями к более насущным проблемам. Но вместо этого они крутились вокруг Бьорна.

Щеки запылали еще сильнее, когда я вспомнила, что говорила ему в присутствии Лив, сравнивая его с богом красоты, как девушка, у которой не было первого кровотечения, несмотря на то, что я была взрослой женщиной, выдержавшей год брака. В голове проносились картины моего поведения, и ужас нарастал с каждым мгновением. Плохо, что у нас был флирт на берегу. Тогда мы хотя бы не догадывались о личностях друг друга, но потом я практически заявила о своем влечении к нему на глазах у Лив, прекрасно понимая, что должна выйти замуж за его отца. Неудивительно, что он был потрясен. Хотя было очень соблазнительно обвинить в моем поведении травы Лив, все, что они сделали, ― это развязали мне язык.

Когда я закрыла глаза, перед моим мысленным взором предстал образ того, как он выходит из воды, сплошь покрытый татуировками, без единой лишней унции. Он был настоящим воином, и это лицо… Смертным нельзя даровать такую красоту, ибо она выставляет всех остальных дураками, а его красноречие только усугубляет ситуацию, потому что, даже если бы он был уродлив, как свиная задница, Бьорн был чертовски обаятелен. Да, он чуть не убил меня, когда нам пришлось драться, но, учитывая, что я с такой же готовностью вонзила бы меч ему в сердце, было глупо обижаться на него.

Перестань, Фрейя, ― укорила я себя. Подумай о чем-нибудь другом. Подумай о червях, а еще лучше ― о том, что тебе, видимо, суждено объединить Горные земли в качестве жены его отца. Думай о чем угодно, только не о Бьорне.

С таким же успехом я могла бы сказать себе, что надо взмахнуть руками и полететь, потому что мое самовнушение не принесло никакой пользы. Лицо Бьорна, его тело и призрачные отголоски его прикосновений терзали мои мысли, пока служанки заплетали мне косы и подводили глаза, и эти фантазии развеялись только тогда, когда мне принесли платье, которое я должна была надеть. Платье было из тонкой белой шерсти, туфли ― из мягкой кожи, а украшения… Никогда в жизни я не мечтала о таком богатстве: горло и запястья были обвешаны серебром и золотом, одна из женщин втыкала иголки в мочки ушей, чтобы я могла носить тяжелые серьги.

Затем появилась Илва с венцом невесты.

Он был сделан из витой проволоки из золота и серебра, унизанной кусочками полированного янтаря того же цвета, что и мои глаза. Илва сама прикрепила его к моим косам бесконечным количеством крошечных шпилек. Она повернула меня лицом к круглому куску полированного металла, чтобы я могла увидеть, как я выгляжу, а слуги улыбались и смеялись, довольные своими стараниями.