Выхватив отцовский меч, я вскарабкалась по обломкам и сквозь дым помчалась за Снорри и остальными между зданиями. Куда бы я ни посмотрела, отовсюду с криками бежали люди, но я не замечала женщин с детьми на руках, немощных и слабых, так как искала боя. Искала избавления от агонии, жгущей меня, как кислота, под моей яростью.

Из здания выскочил бородатый воин, половина его лица была обожжена, но он, казалось, не чувствовал этого, мчась ко мне. Его топор ударился о мой щит, и моя магия отбросила его в сторону.

С моих губ сорвался дикий смех, и я взмахнула своим оружием, пробив доспехи, и его внутренности вывалились наружу. Я крутанулась в сторону, встречая атаку другого воина и рассекая его горло, затем следующего. И следующего.

Пока не осталось никого, с кем можно было бы сражаться.

Кровь капала с моего лица, когда я остановилась, моя ярость жаждала большего, она не была удовлетворена. Не могла быть удовлетворена.

И тут мой взгляд упал на Бьорна. Он стоял в нескольких шагах от меня, весь в крови, его плечи поднимались и опускались, когда он тяжело дышал. У его ног лежали мертвецы, которые пали не от моего меча, но я даже не подозревала о его присутствии. Я не видела ничего, кроме мужчин и женщин, которые сражались против меня, их лица уже стали размытыми.

― Ты знаешь, сколько раз ты чуть не погибла? ― Прошипел он. ― Сколько людей напало на тебя сзади, пока ты потеряла голову от жажды крови? Сколько раз я выкрикивал твое имя, а ты так и не услышала?

Я оскалила зубы, все еще охваченная яростью. Я не хотел лишаться ее, потому что понимала, что как только я сделаю это, меня ждет расплата. Поэтому я отвернулась от него с криком:

― Где Гнут? Где ваш ярл, который предпочел обагрить себя кровью и пеплом, вместо того чтобы присягнуть на верность конунгу Горных земель?

― Фрейя! ― прорычал Бьорн, но я проигнорировала его и двинулась между зданиями, мой голос звучал как странная песня: ― Выходи, Гнут. Где ты?

Смутно я осознавала, что к Бьорну присоединились другие. Слышала, как Снорри требовал, чтобы я замолчала, но я не обращала на них внимания, продолжая охоту.

И тут между зданиями показался знакомый мужчина с топором, а за ним ― дюжина покрытых кровью воинов, и все они настороженно смотрели на меня.

― Вот ты где, Гнут. ― Я одарил его ухмылкой, обещающей смерть. ― Я думала, мне придется искать тебя среди детей.

― Оставь их в покое, ведьма, ― прошипел он, занося топор.

― Не меня они должны бояться. ― Я подошла ближе. ― А тебя. Это ты больше заботился о своей гордости, чем об их безопасности.

― Это говорит монстр, убивший их родителей!

Меня пробрала дрожь, кончик меча дрогнул, но я отогнала поднимающееся чувство вины. Я похоронила его глубоко под своей яростью. Они заслужили все, что получили, за то, что выступили против нас. За то, что убили Лив и сожгли Халсар. За то, что отняли у меня Бодил.

Мои глаза затянуло красным, череп запульсировал от такой ярости, что мыслей не осталось. Был только гнев.

Подняв меч, я беззвучно закричала и бросилась в атаку, желая прикончить его.

Мимо меня пронеслась вспышка пламени.

Ухмылка Гнута померкла. Искра злобы в его глазах исчезла, когда отрубленная голова отлетела в сторону и с грохотом упала на землю за мгновение до того, как его тело рухнуло.

Мертв.

― Остальные сдаются? ― прорезал тишину голос Бьорна. ― Или вы хотите умереть за этого человека?

Оставшиеся воины беспокойно зашевелились, затем бросили оружие и упали на колени.

Я смотрела на них, мои руки тряслись, магия на щите пульсировала. Гнут был моим. Всех этих воинов я хотела убить, а Бьорн отнял у меня эту возможность.

Развернувшись, я направилась к нему.

― Почему ты украл у меня месть?

Он с отвращением фыркнул.

― Ты имеешь в виду их месть?

Небрежным движением руки он схватил меня за плечи и развернул, чтобы я увидела, как воины Снорри выталкивают из-за укрытия пару лучников.

― Гнут заманивал тебя, Фрейя. Еще несколько шагов ― и в тебя вонзились бы стрелы, а Гнут умер бы с боевой славой, уложив перед этим тебя в могилу.

Он повернул меня обратно, наклонив так, что мы оказались нос к носу.

― Но, может, ты этого и хотела?

― Отвали! ― Я сильно толкнула его, но с таким же успехом можно было толкнуть каменную стену.

― Почему? ― потребовал Бьорн. ― Чтобы я не оказался достаточно близко, чтобы спасти тебя в следующий раз, когда ты попытаешься покончить с собой?

― Замолчите! ― прорычал Снорри, но я его проигнорировала.

― Гнут заслужил смерть, ― крикнула я. ― Все это произошло потому, что он отказался подчиниться. Бодил мертва, потому что…

― Потому что она добровольно пошла в бой, а в бою люди умирают. Она знала о риске не хуже других, Фрейя. И уж точно знала о нем лучше, чем ты.

Я вздрогнула и отступила от него, моя ярость сдалась под натиском более сильных эмоций. Я решила сражаться сегодня, зная, что слаба. Я споткнулась. Я уронила свой щит. Я оставила Бодил беззащитной.

Я убила ее.

Щит выскользнул у меня из рук, магия погасла, когда он упал на землю. Бодил погибла по моей вине.

― Бодил была воином. ― Голос Бьорна был тихим, словно его гнев погас вместе с моим. ― Она умерла с оружием в руках и теперь будет в Вальхалле.

Вот только это было не так.

У меня перехватило дыхание, в груди всколыхнулась боль, когда я вспомнила, что Бодил бросила свой меч, чтобы поймать меня. А я не задержалась, чтобы вложить его ей в руку перед бегством. Я оставила ее умирать без него.

Внезапно я побежала. Я бежала через дымящуюся крепость к воротам, каждый шаг был похож на бег по ножам, но я терпела боль. Ворот совсем не было, обугленное дерево валялось на земле, словно его разбил гигантский кулак. Но я смотрел дальше, на тлеющие останки тарана и разбросанные вокруг него неузнаваемые фигуры.

В нос ударил запах горелой плоти и волос, и я задыхалась, замедляя шаг, пока искала ее среди трупов.

Так много тел.

Их было так много, лица исчезли, и опознать их можно было только по размеру, форме и испачканным сажей доспехам. Ветер порывисто завывал, разметывая клубы дыма по месту побоища, но я успела заметить серебристую вспышку.

По лицу потекли слезы, и я подошла ближе. Длинный локон серебристых волос, спасенный каким-то божьим промыслом от огня, развевался на ветру там, где его зажало под обугленными останками. Опустившись на колени, я схватила волосы и пропустила из сквозь пальцы, когда они попытались вырваться на свободу.

― Прости меня, ― прошептала я. ― Это моя вина.

Глубоко вздохнув, я перевела взгляд с ее черепа на руку, где обожженные до кости пальцы сжимали рукоять меча. Я шумно выдохнула, и мои плечи опустились от облегчения. Она в Вальхалле.

Земля обжигала мне колени, но я не двигалась с места, собирая ее волосы в локон, а затем крепко сжимая его в кулаке, когда услышала его приближение.

― Пришел сказать, что ты меня предупреждал? ― мягко спросила я. ― Если бы я дождалась лекаря, который помог бы мне с ногами, Бодил, возможно, была бы жива.

Выдохнув, Бьорн покачал головой.

― А может, она поскользнулась бы и разбилась насмерть, когда мы отступали в поисках лекаря. Возможно, пришло ее время умереть.

Я впилась ногтями в ладони, желая закричать.

Бьорн присел рядом со мной, его взгляд был прикован к почерневшему клинку Бодил.

― Подобные мысли сведут тебя с ума, Фрейя, ведь невозможно узнать, привел ли твой выбор к определенным последствиям. ― Он помолчал мгновение, а затем добавил: ― Думаю, большинство людей находят утешение в том, что им суждено. Знать, что все уже предначертано для них, потому что… потому что ни одно решение не является по-настоящему твоим, а определено Норнами. Даже боги должны утешаться тем, что их судьбы определены, исход конца дней уже известен. Но по какой-то причине такие, как ты, я и Бодил, способны изменять переплетение наших нитей, а значит, мы должны нести всю тяжесть ответственности за каждый свой выбор.

― Говорят, что кровь бога ― это дар, ― прошептала я. ― Но на самом деле ― это проклятие.

Долгое время Бьорн молчал, а потом сказал:

― Сегодня ты была сама не своя. Ты… ― он прервался, резко тряхнув головой. ― Если ты и дальше будешь идти по этому пути, Рожденная в огне, если позволишь моему отцу управлять тобой, это уничтожит тебя. Ты должна изменить свою судьбу.

― Возможно, ты прав. — Я поднялась на ноги и направилась обратно в крепость. ― Проблема в том, что каждый раз, когда я пытаюсь изменить ход судьбы, все становится только хуже.

Глава 28

― Фрейя?

Мягкий голос донесся до меня через дверь, но вместо ответа я перевернулась в постели и зарылась лицом в меха. Именно это я делала последние несколько дней. Сначала в постель меня привела усталость, но потом это переросло в желание не смотреть в глаза тому, что я сделала.

Вернее, как я это сделала.

― Фрейя? Это Стейнунн. Я надеялась поговорить с тобой.

Уходи, хотелось крикнуть мне. Оставь меня в покое. Потому что меньше всего мне хотелось вспоминать взятие Гриндилла. Смерть Бодил. Мою всепоглощающую ярость.

Молчание затянулось, и я надеялась, что скальд сдалась. Ушла. Затем ее мягкий голос произнес:

― Конунг Снорри приказал мне поговорить с тобой, прежде чем я закончу свою песнь.

Конунг, мать его, Снорри.

Я заскрежетала зубами, понимая, что не имею права злиться, ведь это я позволила ему претендовать на этот титул.

― Фрейя, ― пронзил стены голос Илвы. ― Открой дверь.

Я вздохнула, потому что не было ни малейшего шанса, что игнорирование Илвы заставит ее уйти. Правительница Халсара, а ныне Гриндилла, как я полагала, прибыла вскоре после окончания битвы, и, вероятно, только потому, что она была занята уходом за ранеными и восстановлением крепости, мне удавалось столько времени избегать ее язвительного языка.

Поднявшись на ноги, я вздрогнула, когда мои босые ступни прижались к холодному деревянному полу. Все в Гриндилле было сделано из дуба. Здесь должно было быть спокойно и безопасно, но вместо этого я чувствовала себя в ловушке.

Открыв засов, я распахнула дверь.

― Простите, ― пробормотала я. ― Я спала.

Илва нахмурилась, скорее всего, потому, что был полдень, хотя, возможно, дело было в моем внешнем виде. Последний раз я мылась сразу после битвы, и ничего не делала со своими волосами после того, как заплетала их в мокрую косу, поэтому они были растрепанными и неухоженными. В моей комнате стояли грязные миски и пустые кубки, которые слуги оставляли у дверей, но я никому не позволяла убирать за мной. Если бы мама увидела меня в таком виде, она бы отлупила меня.

Но мне было все равно. Все, чего я хотела, ― это спать.

― Ты ответишь на вопросы Стейнунн, ― прорычала Илва. ― Иначе тебе придется ответить на мои.

― Хорошо. ― Я позволила скальду войти внутрь, а затем захлопнула дверь перед лицом Илвы.

― Твой брат приехал погостить в Гриндилле, ― сообщила мне Стейнунн. ― Он привез с собой жену, Ингрид.

Жену.

Я даже не знала, что они поженились. И уж тем более не была приглашена на свадьбу, да и времени на это не было. За исключением последних дней, у меня не было ни минуты передышки. Но все равно было неприятно, что меня не пригласили.

― Спасибо, что сообщила мне.

Стейнунн вошла в комнату, окинула взглядом беспорядок и присела на угол моей смятой постели. Уже не в первый раз я поразилась тому, как она прекрасна ― ее светло-каштановые косы были в идеальном порядке, а округлые щеки покрывал розовый румянец. Ее платье было безупречного покроя и на нем не было ни пятнышка, а ложбинка декольте, которому я сильно завидовала, выглядывала над скромным вырезом. Хотя она была старше меня, единственным признаком этого были почти незаметные морщинки возле глаз. Однако, несмотря на ее красоту, я ни разу не видела, чтобы кто-то оказывал ей знаки внимания, будь то мужчина или женщина, и я задавалась вопросом, потому ли это, что она избегала этого, или же все замечали только ее голос.

Я так и осталась стоять со скрещенными на груди руками.

― Я думала, ты все еще путешествуешь и поешь свою песню о Фьяллтиндре. ― Распространяя весть и приумножая мою славу, потому что Снорри верил, что именно это заставит ярлов присягнуть ему как своему конунгу.

Она слабо улыбнулась.

― Хочешь послушать? В Халсаре ты упала в обморок, едва я начала.

― Не очень. ― Я понимала, что говорю неприятные вещи, но не могла удержаться от колкости. ― Я уже прожила это.

― Я понимаю, ― сказала она. ― Нужно быть человеком определенного склада, чтобы захотеть увидеть себя в волшебстве моих песен. Бьорн сказал, что скорее послушает, как чайки дерутся за рыбу, чем услышит что-нибудь с его участием.

― Бьорн ― засранец, ― пробормотала я, хотя была с ним вполне согласна. ― Ты прекрасно поешь. Все так говорят.

Стейнунн склонила голову.

― Ты очень добра, что льстишь мне, Фрейя.

Учитывая, что я вела себя как злобная ведьма, я не смогла удержаться от гримасы.

― Что ты хочешь узнать?

― Я бы хотела услышать твой рассказ о битве.

Отвернувшись, я подошла к столу, заставленному грязными мисками и кубками, и сгрузила их на поднос. Мне нужно было чем-то занять руки, потому что это был единственный способ сдержать всплеск бешеных эмоций в моей груди.

― Там были и другие. Спроси их.

― Да. Но песня посвящена тебе. Она должна убедить все Горные земли, что ты ― женщина, которую нужно уважать. Что за тобой нужно следовать. То, чем ты поделишься со мной, поможет сложить песню так, чтобы она лучше передавала твой дух.

Чтобы она могла использовать ее для укрепления моей репутации. Что на самом деле означало укрепление репутации Снорри, ибо я служила его воле.

― Я не могу рассказать тебе ничего такого, чем не поделились бы другие.