Я хотела большего. Пусть даже на мгновение, потому что независимо от того, закончится ли моя жизнь сегодня или сбудутся мои опасения состариться в одиночестве всеми забытой, я могу ухватиться за этот момент, как за свечу в темной ночи.

Понимая, что ступаю на опасную почву, я подвинулась назад, прижимаясь к телу Бьорна.

Он просто подумает, что тебе холодно, сказала я себе, хотя жар, разливающийся внизу живота, надеялся, что он решит иначе.

Я затаила дыхание, ожидая его реакции, и от предвкушения у меня заколотилось сердце.

― Холодно, Фрейя? ― В голосе Бьорна не было ни капли беспокойства, только веселье и нотки чего-то гораздо менее невинного, чем смех.

Именно это заставило меня осмелеть.

― Нет, ― выдохнула я, прижимаясь к нему. ― Мне не холодно.

― Хм… ― Я скорее почувствовала, чем услышала, это бурчание, и прикусила губу, ожидая, как он ответит на то, что я сделала. Но Бьорн лишь спросил: ― Тебе нужно отлить?

Возмущение захлестнуло меня.

― Нет!

― Тогда почему ты вертишься? Из-за этого трудно заснуть.

Возмущение переросло в ужас, но тут я почувствовала вибрацию его тихого смеха, а еще через мгновение его большой палец начал поглаживать тыльную сторону моей покрытой шрамами руки легкими движениями, разжигая мое желание.

― Прекрати.

Его рука замерла.

― Прекратить?

― Говорить. ― Я прикусила губу. ― Перестань задавать мне вопросы, вот что я имела в виду.

― Ах.

Он возобновил свои движения, вызывая во мне дрожь, хотя я понимала, что мое требование было несправедливым. Бьорн имел полное право опасаться меня. Я пылала то жаром, то холодом, скакала на нем, как одержимое похотью животное, и потом кричала, чтобы он держался от меня подальше. Он не должен был иметь со мной ничего общего, потому что я была сложной и непостоянной, но он оставался у меня за спиной.

― Я могу умереть сегодня.

Бьорн напрягся, а потом тихо сказал:

― Поэтому ты хочешь, чтобы я перестал задавать вопросы? Потому что боишься смерти?

Завыл ветер, и храп Бодил усилился. Было просто чудом, что все окружающие не проснулись. Но никто не шелохнулся, а значит, у меня не было повода не отвечать.

― Я не боюсь умереть, ― прошептала я. ― Но прошлой ночью я испытала сожаления, и не хочу, чтобы это повторилось.

Бьорн не ответил, и, если бы не мягкие поглаживания его большого пальца, я могла бы подумать, что ошиблась, открыв ему свое сердце. По правде говоря, я и сама не знала, чего прошу у него, учитывая, что мы были окружены людьми. Его отец ― мой муж ― должен быть на расстоянии вытянутой руки от того места, где мы лежали, сплетясь в объятиях друг друга. Но, боги, как же я хотела!

И тут рука Бьорна переместилась и прижалась к моей груди, к сердцу, которое замерло, а потом забилось быстрее.

― Ты не умрешь сегодня, Рожденная в огне, потому что я убью любого, кто приблизится к тебе. Это обещание. ― Он замолчал на долгий миг, а затем добавил: ― Зная это, ты все еще хочешь, чтобы я перестал задавать вопросы?

Я судорожно вздохнула, от его слов у меня запылала кожа и заколотился пульс, потому что он требовал от меня большего, чем то, к чему я была готова. Легко рисковать, стоя перед лицом смерти, но гораздо сложнее рисковать, стоя перед жизнью, а он обещал именно это.

Я хотела. Но прежде всего я хотела его.

Переплетя свои пальцы с его, я вздохнула и переместила его ладонь на свою грудь. По его телу пробежала дрожь, и я сдвинула бедра ниже, так что моя задница прижалась не к его животу, а к объемной выпуклости его уже затвердевшего члена.

― Фрейя…

― Больше никаких вопросов, Бьорн.

Он молчал долгое, мучительное мгновение, а потом его зубы прикусили мочку моего уха, и это ощущение вызвало во мне толчок удовольствия, что и стало ответом на мою просьбу. Я прижалась к нему бедрами, пульсируя и нуждаясь в его прикосновении. Но вместо этого он обхватил рукой мою грудь, поглаживая сосок, проступающий под рубашкой.

Я подавила стон, когда он зажал его между большим и указательным пальцами, и мое тело вспыхнуло. Не заботясь о риске, желая лишь удовлетворения ноющего желания быть наполненной им, я потянулась назад, схватилась за его рубашку и задрала ее. Мышцы его живота были словно высечены из камня под моей ладонью, и я провела ногтями по дорожке волос, и нырнула в его брюки, обхватив его член рукой.

Он вздрогнул, резко прикусил зубами мочку моего уха, словно пытаясь заглушить стон, и мне едва не пришлось зажать рот рукой, чтобы не сделать то же самое. Боже, какой же он был большой, и я провела ладонью по его немалой длине, улыбаясь, когда он уперся в мою руку, желание уже увлажнило его кончик.

Но прежде чем я успела погладить его снова, он оторвался от моей груди и вцепился в мое запястье, вынуждая вынуть мою руку из его брюк. Я сдержала рык разочарования, даже когда почувствовала, как его грудь сотрясается от беззвучного смеха. Он переложил мое запястье в другую руку, фиксируя меня, пока его нога скользнула поверх моей.

Я поняла, что полностью нахожусь в его власти.

Мое лоно запульсировало, и без того мокрое, и я стиснула зубы, чтобы не застонать, когда он просунул руку под мою рубашку, провел пальцами по мышцам живота, вдоль ребер, вниз по позвоночнику, заставляя меня задерживать дыхание.

Мне нужно было больше. Мне нужно было, чтобы ко мне прикасались, чтобы меня наполняли, но мои запястья были зажаты в его захвате, и все, что я могла делать, ― это незаметно ерзать, потирая бедра друг о друга и опасаясь разоблачения. Но затем Бьорн передвинул ногу, фиксируя мои бедра на месте, отказывая мне даже в этом облегчении, и одновременно усиливая мое желание.

Его пальцы исследовали мой торс, мою грудь, длину моих рук, его дыхание было горячим там, где его губы прижимались к моей шее. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, хотела ощутить вкус его языка у себя во рту, но поцелуи были громкими, а мое тяжелое дыхание уже казалось опасным.

Опустись ниже, ― беззвучно умоляла я, напрягаясь в его руках, и от отчаяния у меня перед глазами вспыхивали звезды. Прикоснись ко мне. Вонзи в меня свои пальцы. Позволь мне кончить.

Словно почувствовав, что я вот-вот сломаюсь, он укусил меня за горло, а затем потянулся вниз, передвигая ногу. Ухватившись за пояс моих брюк, он спустил их на изгиб моей задницы. Его ладонь оставила после себя огненный след, когда он сжал мою ягодицу, а затем погладил верхнюю часть бедер.

Пожалуйста.

Смутно я осознавала, что солнце с каждой секундой становится все ярче. Скоро наступит рассвет, и мы не успеем, и, боги, если он оставит меня неудовлетворенной, я убью его на хрен.

Затем его рука скользнула между моих бедер и легла на промежность, сжав ее, а я затаила дыхание, дрожа от предвкушения. Я пыталась тереться о его руку, желая большего, но он удерживал меня на месте, овладевая мной, даже когда отказывал мне.

― Пожалуйста, ― вздохнула я. ― Ты мне нужен.

― Я у тебя есть, ― ответил он, а затем провел пальцем по половым губам, раздвигая их. Я уткнулась лицом в его бицепс, чтобы заглушить всхлип удовольствия, и почувствовала его вздох, когда он обнаружил, насколько я мокрая и возбужденная.

Он зарылся лицом в мои волосы, и биение его сердца у меня за спиной, казалось, вторило пульсации желания между моих бедер. Ледяной ветер, трепавший мои волосы и проникавший под меха, был почти желанным ― я так жарко горела. Но это было все равно что сравнивать свет звезд с жгучим сиянием солнца, когда он погрузил в меня палец, потом два, поглаживая меня внутри, пока мое тело все выше поднималось к освобождению.

И все же я хотела большего.

Хотела, чтобы он вогнал в меня этот мощный член, чтобы взял меня с той силой, которая сейчас удерживала меня на месте. Хотела, чтобы он овладел мной, поглощал и трахал до тех пор, пока я не разобьюсь вдребезги. Однако, несмотря на то что пальцы Бьорна были погружены в меня, та же рука держала меня на расстоянии: его ладонь обхватывала мой зад, большой палец впивался в плоть, чтобы я не терлась о него.

В моей груди поднялся рык отчаянной ярости, но он был подавлен, когда он вытащил свои скользкие пальцы из моего лона и нашел мой клитор. Я стиснула зубы, почувствовав вкус крови, когда между ними оказалась внутренняя сторона щеки, но мне было все равно. Не тогда, когда его палец кружил по мне, а мое тело, влажное и готовое, поднималось все выше.

Еще, умоляла я, не уверенная, думаю ли я или говорю, осознавая только то, что я хочу этого, и он убрал свою ногу с того места, где она удерживала мою, позволяя мне шире раздвинуть бедра. Он снова погрузил пальцы в меня, смазывая их, а затем поймал ту крошечную выпуклость, которая, казалось, вмещала в себя все желания моего тела, и потянул ее, одновременно лаская большим пальцем.

Освобождение обрушилось на меня с силой набегающей волны, и моя спина выгнулась дугой. Я бы выкрикнула его имя, прощаясь с нами обоими, но рот Бьорна внезапно оказался на моем. Он поглощал мои крики, гладил языком мои губы, впивался в них зубами, пока волна за волной наслаждение накатывало на меня.

И только когда моя разрядка ослабла, оставив без сил, его губы покинули мои, переместившись к уху. И под звук завывающего ветра он прошептал:

― Ты моя, Рожденная в огне. Даже если об этом знаем только мы двое.

Я знала. Боги помогите мне, но я знала. И впервые в жизни мне показалось, что я больше ничего не хочу.

Глава 27

Рассвет наступил, когда мы лежали, задыхаясь, в объятиях друг друга, скрытые только накинутыми на нас мехами. Я понимала, что должна отодвинуться, что между нами должно быть расстояние, пока не проснулись другие или не стало достаточно светло, чтобы дежурные разведчики могли что-то рассмотреть, но я не хотела этого делать. В объятиях Бьорна я впервые за долгое время чувствовала себя довольной и защищенной, поэтому я так и лежала, когда Бодил зевнула и села.

― Доброе утро, Фрейя, ― сказала она, бросив на меня взгляд, который говорил о том, что мы не были и вполовину так осторожны, как я надеялась. ― Кровь сегодня горячее? Пальцы на руках и ногах еще целы?

― Да. ― Это слово прозвучало как писк, потому что я прекрасно понимала, что Бодил была близко, но Бьорн ― еще ближе. ― Я вполне оправилась.

Бьорн фыркнул, затем сел, натягивая брюки на мою голую задницу. После чего он залез под меха и достал мои руки, которые осмотрел под первыми лучами рассвета. Кожа покраснела, кончики пальцев были белыми и восковыми, но я все еще чувствовала их.

― Ты можешь сжать их? ― спросил он, и у меня возникло искушение заметить, что он прекрасно знает, что могу, но вместо этого я сжала кулак.

― Да.

― А что с ее ногами?

Мы все трое подняли головы при звуке голоса Снорри. Он пробирался сквозь окружавших нас воинов, натягивая на голову меха так, что его лицо было скрыто тенью. Я нехотя вытащила одну ногу, понимая по боли, что мои ноги перенесли испытание не так хорошо, как руки. Когда я стянула две пары шерстяных носков, которые были на мне, мой желудок сжался. Ноги были в порядке, но пальцы на ногах были багровыми, и боль усиливалась, чем больше я на них смотрела.

― Ты можешь ходить?

Я снова натянула носки, радуясь, что больше не придется смотреть на пальцы. Бьорн встал рядом со мной, затем потянулся вниз, чтобы помочь мне встать. Я стиснула зубы, когда на ноги надавил весь мой вес, боль была сильной, но терпимой. Я сделала шаг, потом еще один, мое равновесие было неустойчивым.

― Фрейя не может сражаться в таком состоянии. ― Голос Бьорна был низким, в нем кипел гнев. ― Надеюсь, ты доволен, отец, ведь это твоя заслуга.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Бьорн пытался защитить меня, я знала это. Но если это действительно было испытание, устроенное мне богами, я должна была продолжать. Даже если это не так, жители Халсара надеялись на нашу победу. На то, что мы завоюем для них дома и стены, которые защитят их от долгой зимы.

― Я послала за лекарем, прежде чем мы покинули Халсар, но он будет добираться до нас два дня, ― сказала Бодил, осматривая мои ноги. ― Возможно, стоит подождать его.

― Со мной все будет в порядке, ― ответила я. ― Эйр с бо́льшей вероятностью окажет милость и исцелит меня, если я проявлю себя в бою, так что я буду сражаться, а к твоему целителю пойду после.

― Ты рискнешь жизнью ради шанса, что бог пощадит твои пальцы? ― Бьорн скрестил руки, глядя на меня. ― Думаю, твои мозги замерзли сильнее, чем ноги, если ты примешь такое решение.

Он не ошибался, но я не видела другого выхода. Время значило все, если мы хотим добиться успеха в этой битве, поэтому я готова была рискнуть.

― Я не стану подвергать опасности жизни всех жителей Халсара, чтобы защитить себя. ― Оглянувшись на Снорри, я спросила: ― Сколько времени осталось до Гриндилла?

***

Три часа, ответил Снорри.

А мне казалось, что прошла целая вечность.

Пот ручьями стекал по спине, заставляя тосковать по холодному ветру предыдущего дня, но небо было чистым, утреннее солнце пробивалось сквозь ветви деревьев и не давало мне передышки, растапливая выпавший накануне снег. Хотя кончики пальцев на ногах онемели, все остальное нестерпимо пульсировало при каждом шаге по мокрой земле, а полный живот, набитый едой, которую Бодил уговорила меня съесть, грозил вот-вот вернуть все обратно.

― Похоже, ты готова опять опустошить свой желудок, ― сказал Бьорн в полголоса, идя слева от меня. ― Ты настроена покончить с собой.

― Ты сказал, что я не умру сегодня, ― напомнила я ему. ― К тому же, когда начнется битва, я не буду испытывать боль.

― Первое было сказано, когда в моем теле было очень мало крови, обслуживающей ту часть, которая думает, ― прошипел он. ― Что касается второго, то кто, блядь, сказал тебе это дерьмо?

― Наверное, ты. ― Я вздрогнула, когда зацепилась за корень дерева, и боль прокатилась по ноге. ― Источник всего дерьма.