Наверно, любезный читатель, сердце твое наполняется полной предчувствий меланхолией, когда тебе случается итти по местам, где чудесные памятники старинного немецкого искусства, словно красноречивые свидетели, говорят о блеске, о благочестивом усердии, о правдивости прекрасного прошлого. Не кажется ли тебе, что ты вошел в покинутый дом? Еще лежит на столе раскрытая священная книга, которую читал отец семейства; еще висит на стене богатая пестрая ткань, над которой трудилась хозяйка; в опрятных шкапах разместились драгоценные подарки, полученные в торжественные дни, создания искусного ремесла. Кажется, вот сейчас войдет кто-нибудь из живущих в доме и окажет тебе радушный прием. Но напрасно будешь ты ждать появления тех, кого умчало вечно движущееся колесо времени, — так отдайся же во власть сладостного сна, который воскрешает перед тобой старинных мастеров, чьи речи, обращенные к тебе, полны благочестия и мощи, и пусть проникнется их духом все твое существо. И только тогда начнешь ты понимать глубокий смысл их творений, ибо ты превратишься в их современника и тебе станет понятно время, которое могло создать мастера и его творение. Но — увы! — не случается ли, что в ту самую минуту, когда ты уже хотел заключить в нежные объятия прелестное видение, оно уносится на ярких утренних облаках, страшась шумной дневной суеты, а ты, с глазами, полными жгучих слез, смотришь вслед тускнеющему лучу? Так внезапно пробуждает тебя от прекрасного сна грубое прикосновение бушующей кругом жизни, и ничего не остается тебе, кроме глубокого страстного томления, которое сладостным трепетом наполняет твою грудь.
Тот, кто пишет для тебя, любезный читатель, эти страницы, испытывал подобные чувства всякий раз, как путь его лежал через славный город Нюренберг. Любуясь то чудесным колодцем на рыночной площади, то гробницей святого Себальда или церковью святого Лаврентия, то созерцая в ратуше[1] глубокомысленные мастерские произведения Альбрехта Дюрера[2], он всецело отдавался сладостным мечтам, переносившим его в величавое прошлое старого имперского города. Он вспоминал простодушные стихи патера Розенблюта:
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ О Нюренберг, чести колыбель,
⠀⠀ ⠀⠀ Твоя стрела угодила в цель.
⠀⠀ ⠀⠀ Ее сама премудрость послала,
⠀⠀ ⠀⠀ Истина в тебе воссияла.[3]
⠀⠀ ⠀⠀
Четко возникали в его уме и как-то легко и радостно запечатлевались в нем картины той трудолюбивой поры, когда в жизни усердных горожан искусство и ремесло шли рука об руку. Поэтому позволь, любезный читатель, показать тебе одну из этих картин. Может быть, тебе доставит удовольствие взглянуть на нее, и ты даже весело улыбнешься; может быть, дом мастера Мартина станет для тебя родным, и ты рад будешь посидеть среди его чанов и жбанов. Что ж! Ведь это было бы как раз то самое, чего всей душой желал бы пишущий эти строки.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀