Порядок предполагает закон. Закон представляет собой форму, которая способствует нашему пониманию порядка, позволяя нам предсказывать и иным образом иметь дело с порядком. Однако пойти далее и заявить, что закон требует намерения, – это уже другой вопрос. Подобное утверждение вовсе не следует из факта существования закона. На самом деле, осознание вечности предлагает совсем иную точку зрения. Намерение требует начала: сначала намерение, а потом закон. Сущность вечности заключается в отсутствии начала и конца. Без начала нет намерения, нет вечного мотива. Без конца нет конечной цели, нет суждения. Из этих наблюдений мы постулируем, что грех и вина, продукты намерения, не являются фиксированными производными вечности. Как минимум, такие концепции как грех-вина-суждение требуют начал и посему существуют как сегменты вечности. Подобные концепции являются методами обращения с конечным законом и лишь случайно – с вечными вопросами. Именно отсюда мы понимаем, как ограниченны и как ограничивающи наши проекции на Божественную сущность.

В ночном воздухе висела кусачая прохлада, и Орн порадовался плотному материалу ученической тоги. Бакриш привел его в обширную парковую зону, скрытую в стенах заповедника религий. С деревьев, окутанных густыми тенями, ворковали птицы. Пахло свежескошенной травой.

Поблизости не было никаких искусственных источников света, но Бакриш шел по каменистой тропинке так, будто видел ее, а Орн следовал за смутными очертаниями робы жреца.

Перед ними на фоне звезд вырисовывался силуэт холма. Вверх по холму змеилась цепочка живых огоньков.

Раненая рука Орна еще ныла, но энергетическая пилюля отодвинула усталость на задний план.

Бакриш сказал через плечо:

– Эти огни несут ученики, их сопровождают жрецы. У каждого из учеников в руках двухметровый шест с фонарем на верхушке. Фонарь имеет четыре полупрозрачные стороны, каждая своего цвета, как видишь – красная, синяя, желтая и зеленая.

Орн глядел на огни, мерцающие на темном холме, словно фосфоресцентные насекомые.

– Зачем все это?

– Так они демонстрируют смирение.

– А что значат четыре цвета?

– А-а, красный символизирует посвященную кровь, синий – истину, желтый – богатство религиозного опыта, а зеленый – растущую жизнь.

– Чем они демонстрируют смирение, поднимаясь на холм?

– Тем, что согласились это сделать!

Бакриш прибавил темп и, сойдя с тропы, пошел прямо по лужайке. Орн споткнулся и торопливо бросился догонять. Ему опять пришел в голову вопрос, почему он позволяет себе продолжать испытания. Потому что это может привести его к аббоду? Потому что Стетсон приказал выполнить задание? Потому что он принес клятву КИ? Ни одна из этих причин не казалась рациональной. Он словно оказался в тесной колее, сойти с которой мог бы так же просто, как Бакриш сошел с тропы, оставшейся у них за спиной.

Жрец остановился перед узкими открытыми воротами в каменной стене, и Орн увидел, что в ворота затекает поток безмолвных людей. То и дело кто-нибудь из процессии протягивал руку и брал длинный шест со стойки, расположенной возле ворот. За стеной один за другим оживали огни фонарей. Орн чувствовал запах пота, слышал шорох ног, шуршание одежд. Время от времени раздавалось покашливание, но разговоров не было.

Бакриш взял шест, повернул основание, и в фонаре на верхушке шеста загорелся свет. Фонарь, обращенный красной стороной к процессии в воротах, заскользил багровым отблеском по череде идущих людей – ученик и жрец, ученик и жрец, глаза устремлены в пол, лица серьезные и сосредоточенные.

– Держи. – И Бакриш сунул фонарь в руки Орну.

Шест оказался маслянисто-гладким на ощупь. Орн хотел было спросить, что ему делать – просто нести или… еще что-нибудь, но всеобщее молчание подавляло. Он чувствовал себя неловко с этой штуковиной в руках. Что они вообще тут делали? И чего ждали?

Бакриш взял его под руку и прошептал:

– Шествие скоро закончится. Пристройся в хвосте; я последую за тобой. Неси фонарь высоко.

Из вереницы людей донеслось:

– Ш-ш-ш!

Орн разглядел смутную фигуру в хвосте процессии и зашагал следом. В то же мгновение предвидческий страх высосал из него всю энергию. Он споткнулся и нерешительно замер.

– Не отставай! Не отставай! – прошептал Бакриш.

Орн набрал темп, но по-прежнему ощущал во внутренних органах красноречивую пустоту. Его фонарь отбрасывал на идущего впереди жреца тусклый зеленый свет.

Издалека, от самой головы процессии, послышалось ритмичное бормотание. По мере продвижения по цепочке оно набирало громкость, перекрывая шорох и шелест одежд, заглушая стрекот насекомых в высокой траве, обрамляющей тропу. Это было не слово, а просто звук:

– А-а-ха! А-а-ха!

Дорога сделалась круче, то и дело свивалась кольцом и пересекала сама себя; так они неспешно взбирались на вершину холма – плывущие фонари, смутные фигуры, пение, корни под ногами, камешки, скользкие лужицы, холодный воздух.

Бакриш шепнул Орну в ухо:

– Ты не поёшь!

Смесь тревоги и неловкости подталкивала взбунтоваться.

– Я сегодня не в голосе! – прошептал он в ответ.

«А-а-ха!» Что за бредятина. Хотелось швырнуть фонарь с холма и исчезнуть в ночном мраке.

Шествие и песнопения прекратились так резко, что Орн едва не врезался в жреца, за которым шел. Он пошатнулся, восстановил равновесие и поднял шест повыше, чтобы никого им не ударить. Здесь люди собирались кучками и сворачивали с тропы. Следуя за остальными, Орн стал пробираться через полосу низкого кустарника. За нею обнаружился неглубокий амфитеатр, в центре которого стояла каменная ступа высотой примерно в два человеческих роста. Жрецы начали отделяться от учеников, а те образовали полукруг, спускающийся к ступе. Свет их фонарей ложился на камни разноцветными бликами.

Куда делся Бакриш? Орн повертел головой и понял, что его уже нет поблизости. И что теперь делать? Как должна выглядеть эта демонстрация смирения?

Из-за ступы вышел бородатый жрец и встал перед нею. Он был одет в черную робу и красную треугольную шляпу; глаза блестели в свете огней. Ученики смолкли.

Орн, стоявший во внешнем кольце, размышлял о том, как все это может быть связано с его инициацией. Что они будут делать?

Жрец в красной шляпе широко раскинул руки, потом опустил их и заговорил звучным басом:

– Вы стоите перед алтарем Чистоты и Закона, неотделимых от всякой истинной веры. Чистота и Закон! Вот ключ к Великой тайне, ведущей в рай.

Орн ощутил напряжение своего предчувствия, а следом – мощный подъем пси-энергии. Эта пси почему-то казалась иной, чем та, с которой он сталкивался раньше. Она стучала, будто метроном, в такт голосу бородатого жреца, раздуваясь и усиливаясь по мере того, как его речь становилась все более горячей.

Орн сосредоточился на словах:

– …бессмертная благость и чистота всех великих пророков! Дыхание вечности, дарованное ради нашего спасения! Зачатые в чистоте, рожденные в чистоте, их мысли всегда омыты чистотой! Ни в чем не запятнанные низостью естества, они указывают нам путь!

Орна потрясло осознание того, что окружающая его пси-сила теперь исходит не от какой-то машины, а от слияния эмоций толпы. Он чувствовал потоки эмоционального содержания, хрупкие гармонии на фоне всеподавляющего пси-поля. Бородатый жрец играл на своей аудитории, словно музыкант – на инструменте.

– Уверуйте в присную истину божественного догмата! – воскликнул он.

До ноздрей Орна донесся аромат благовоний. Невидимый синтезатор низким голосом органа затянул мелодию, полную рокочущих и звучных пассажей, которые оттеняли слова жреца, но ни на миг не заглушали его.

Орн увидел, как служитель направляет толпу слушателей вправо, где размахивали кадилами жрецы. Людей окутывали призрачные клубы сизого дыма. Когда жрец умолк, в наступившем молчании раздался внезапный звон колокола, пробившего семь раз.

Словно загипнотизированный, Орн впитывал в себя это зрелище, думая: «Массовые эмоции действуют как пси-энергия! Что это за сила такая?»

Жрец перед ступой поднял руки со сжатыми кулаками и выкрикнул:

– Вечный рай всем истинно верующим! Вечное проклятие всем неверующим! – Он понизил голос. – Вы, ищущие вечной истины, падите на колени и молите о просветлении. Молите, чтобы с глаз ваших спала пелена. Молите о чистоте, коя приносит с собой священное понимание. Молите о спасении. Молите, чтобы Всеединый даровал вам свое благословение.

Тишина заполнилась шуршанием одежд – ученики вокруг Орна начали опускаться на колени. Но Орн остался стоять – все его существо было захвачено этим внезапным открытием: массовые эмоции порождают пси-силу! Воодушевленный, обновленный, он чувствовал, что стоит на грани великого откровения. Ему хотелось окликнуть Бакриша, хотелось кричать о своей находке.

По рядам коленопреклоненных учеников пробежала волна сердитого бормотания, но Орн едва ее заметил. Его прожигали возмущенными взглядами. Бормотание становилось все громче.

Внутри взвыло предчувствие угрозы. Очнувшись от забытья, он осознал, что оказался в беде.

Один из учеников в дальнем краю стоящей на коленях толпы поднял руку и указал на Орна.

– А этот что? Он ведь ученик! Почему он не становится на колени, как все мы?

Орн поискал глазами Бакриша. Куда он делся? Кто-то потянул Орна за робу, чтобы тот преклонил колени, но он отпрянул. Тропа через кусты начиналась прямо у него за спиной.

Кто-то еще из толпы крикнул:

– Неверующий!

Орна накрыло силой этого крика, будто сетью, сотканной из пси-нитей, притупляя восприятие, заглушая рассудок.

Другие ученики подхватили и начали бездумно вопить:

– Неверующий! Неверующий! Неверующий!..

Орн аккуратно попятился в сторону кустов. Страх резал его изнутри, словно нож. Напряжение толпы казалось осязаемым – дымящийся фитиль, по которому бежит искра, обещая разрушительный взрыв.

Бородатый жрец поднял на Орна суровый взгляд. Его лицо, искаженное калейдоскопом отблесков ученических фонарей, потемнело от гнева. Амфитеатр внезапно преобразился для Орна в пейзаж кошмарного сна, демоническую ловушку, и он осознал, что до сих пор держит свой шест, словно размахивает флагом. В свете фонаря рядом виднелась тропа, ведущая в черноту.

Внезапно жрец перед ступой издал громкий, безумный вопль:

– Принесите мне голову этого богохульника!

Ученики с ревом повскакивали на ноги; Орн запустил фонарь, будто копье и, крутанувшись на месте, кинулся прочь по тропе. За спиной раздавались крики и топот погони.

Когда глаза привыкли к лунному свету, Орн начал различать дорогу – черную ленту на черном фоне. Отбросив осторожность, он понесся во всю прыть. Хриплые крики преследователей взлетали в ночное небо. Тропа свернула налево, и впереди появилось пятно еще более густой черноты. Лес? По лицу захлестали ветки.

Тропа нырнула в низину, изогнулась вправо, потом влево. Орн споткнулся о корень и едва не упал. Зацепился тогой за куст и потерял несколько секунд, пытаясь освободиться. Толпа – ревущая, размахивающая фонарями стая – наступала на пятки. Он повернул направо и бросился прочь с тропы, вниз по склону, параллельно опушке деревьев. Кусты то и дело цеплялись за подол. Повозившись с поясом, Орн сбросил тяжелое одеяние на землю.

Над его головой кто-то крикнул:

– Я его слышу! Там, внизу!

Преследователи резко остановились, на один удар сердца замолкли. В наступившей тишине стало слышно, как Орн с треском продирается через лес.

– Попался! Вон он, внизу!

Погоня была совсем близко. Он слышал, как они ломятся сквозь кусты и деревья, слышал крики и проклятия.

– Это его роба! Я нашел его робу!

– Голову добудьте! – прокричал кто-то. – Оторвите ему голову!

Орн увернулся от очередной ветки, кое-как соскользнул по склону холма, пулей пересек тропу и снова стал прорываться через подлесок. В одних сандалиях и легких шортах, которые были на нем под робой, он замерз и чувствовал себя совсем голым. Ветки царапали кожу. Он слышал, как бушует толпа, человеческая лавина на холме у него над головой – слышал проклятия, треск и топот. Плясали огни. В ночном мраке мелькали силуэты в длинных одеяниях.

Орн наткнулся на тропинку, которая спускалась с холма по правую руку от него, и повернул туда, спотыкаясь и тяжело дыша. Ноги болели. Грудь сковало плотным кольцом. Ныли ребра. Тропа погрузила его в еще более густой мрак, и Орн потерял дорогу. Задрав голову, он увидел на фоне звездного неба кроны деревьев.

Толпа у него за спиной подняла озадаченный галдеж.

Орн остановился, приник к стволу и прислушался.

– Вы, идите вон туда! – крикнул кто-то. – Остальные – за мной!

Орн, весь дрожа, хрипло втягивал ртом воздух. На него охотились, как на зверя, потому что он на мгновение забыл осторожность! Ему вспомнились слова Бакриша: «Осторожность – сестра страха…»

Почти ровно над ним, не более чем в полусотне метров, кто-то проорал:

– Ты его слышишь?

Слева ответный голос крикнул:

– Нет!

Орн оттолкнулся от ствола, прокрался вниз по склону, ступая осторожно, прощупывая каждый шаг. Над его головой кто-то тяжело пробежал вправо. Топот затих вдали. Озадаченные крики, потом тишина, потом снова крики откуда-то слева по склону холма. Постепенно стихли и они.

Иногда пускаясь ползком, проверяя каждое движение, Орн прокладывал себе путь во тьме под деревьями. Один раз он распластался на животе, ожидая, когда пять силуэтов пробегут мимо. Едва они скрылись, он соскользнул вниз по холму и пересек еще одну петлю тропы. Рана на руке пульсировала; он заметил, что потерял повязку. Боль напомнила тот зуд, который напал на него в кресле Бакриша. Ощущение походило на зуд заживающей раны – вот только оно появилось раньше, чем рана.

Орн понял, что столкнулся с еще одним ключом к тайне Амеля, но смысл ускользнул от него.

Постепенно он приноровился бежать – нырять под кусты, избегать листьев, прибавлять темпа в самых темных местах, где кроны заслоняли звездное небо. Но вот деревья начали редеть, кусты встречались все дальше друг от друга. Орн почувствовал под ногами газон и осознал, что спустился к самому подножию холма, в парковую зону. Справа в окнах мерцали тусклые огни. Там была стена. Орн присел и обхватил себя руками, чтобы унять дрожь.

Бакриш говорил, что аббод Халмирах где-то неподалеку.

Вспомнив про аббода, он почувствовал, что грызущая пустота внутри на миг отступила, а потом стала пульсировать еще сильнее, сбивая с толку. Что это значило? Безопасность… и при этом опасность? Орна охватило неистовое желание найти аббода и выдавить правду из признанного лидера всего Амеля.

«Зачем тратить время на низшие эшелоны? Куда подевался Бакриш, когда он был мне нужен? Разве так должен действовать полевой агент КИ?»

Орн почувствовал, словно наконец освободился от оков сна. Догматы и обряды! Что за пустая чепуха!

Криво усмехнувшись, он подумал: «Торжественно провозглашаю себя прошедшим инициацию! Кончено. Хватит с меня испытаний!»

Слева на дорожке раздались шаги.

Он скользнул за ближайшее дерево, осторожно выглянул на дорожку в узких полосках звездного света и меж разбросанных по парку деревьев увидел, что почти мимо его укрытия идет жрец в белом одеянии. Орн прилип к стволу и стал ждать. В ветвях над головой порхали и шуршали птицы.

В ноздрях стоял аромат ночных цветов.

Шлепанье сандалий приблизилось и вот уже начало удаляться.

Орн выскользнул из-за дерева, сделал четыре размашистых шага по мягкой траве возле дорожки, обхватил ладонью шею жреца и надавил на нерв. Жрец коротко ахнул и, обмякнув, повалился Орну на руки.