Более ста лет прошло с тех пор, как шхуна «Геркулес» ушла в свой последний путь. Следы ее затерялись в ледяной пустыне восточной части Карского моря.
Из года в год с неизменным постоянством уходят в Арктику поисковые экспедиции в надежде найти ее последнюю стоянку. Но Север хранит тайну.
Известный гидрограф В. А. Троицкий, много лет искавший следы экспедиции В. А. Русанова, одним из первых обратил внимание на очень интересный документ, который мог бы пролить свет на судьбу экспедиции – дневник братьев Колосовых, промышлявших в шхерах Минина в 1930–31 годах.
Но все по порядку.
В 1930 году СНК Якутской АССР представил в правительство РСФСР проект транспортной магистрали из портов Архангельска и Мурманска к устью реки Лены. Путь с запада, по мнению якутского правительства, должен был стать основным в обслуживании хозяйств северных районов.
Председатель АО «Комсеверопуть» Б. В. Лавров, в ведении которого на реке Лене работали промысловые предприятия, поддержал проект и направил из Архангельска к устью реки Лены парусно-моторное судно «Белуха».
Начальником экспедиции назначили капитана «Белухи» А. К. Бурке, научным руководителем – П. К. Хмызникова, ранее работавшего в устье Лены и на реке Яне.
«Необходимость проведения этого рейса в настоящем году, – говорилось в инструкции начальнику экспедиции, – помимо прочих причин, определяется также и тем, что в следующем году, возможно, придется этим путем отправлять часть зверобойных судов, имеющих быть построенными в Енисее»[40].
В одной из «прочих причин» отмечалось, что обследуемая трасса является важным транспортным направлением в случае войны на Дальнем Востоке.
Попутно экспедиции поручалось изучить промысловые ресурсы Таймырского полуострова, а на мысе Челюскин и близ устья Хатанги основать зимовья.
Парусно-моторное судно «Белуха», 1931 год. Из архива Красноярского краевого краеведческого музея. Фото Н. А. Остроумова
Это была первая в советский период попытка преодолеть слабо изученный участок морского пути – в обход Таймырского полуострова.
Одними из первых промысловиков, вошедших в состав экспедиции, стали братья Колосовы: Кирилл Григорьевич (1906–1956), Федор Григорьевич (1908–1951) и Александр Григорьевич (род. в 1917–?). Вместе с ними на промысел отправилась и жена старшего брата Евдокия Михайловна (род. в 1906–?) с сыном Евгением (род. в 1929–?).
Выйдя из Архангельска 25 августа, «Белуха» прошла Югорский Шар и 2 сентября бросила якорь в бухте Диксона. Отсюда 5 сентября судно ушло на восток.
«Белуха» находилась в районе шхер Минина, когда капитан Бурке получил радиограмму с приказом срочно оказать помощь шхуне «Зверобой», терпящей бедствие в Пясинском заливе. Сняв с аварийного судна команду и оборудование, «Белуха» направилась к Диксону. Спасение отняло много времени, что и предопределило срыв намеченной программы.
В оставшееся время навигации А. К. Бурке доставил промысловиков в шхеры Минина. 9 сентября «Белуха» вошла в залив, не нанесенный на карту. Здесь, на пустынном берегу, расположенном под 74°56′ с. ш. и 86°34′ в. д., для семьи Колосовых выгрузили двухгодичный запас продовольствия и собрали заготовленный в Архангельске дом.
«Судя по первым впечатлениям, – писал гидрограф П. К. Хмызников, – место зимовки обещает быть богатым зверем»[41].
Братья прожили в зимовье год (1930–31), обнаружив, что находятся на острове. В 1934 году диксонские гидрографы назвали остров именем Колосовых. В 1957 году западный мыс острова, на котором обнаружился каменный знак с надписью «Работали братья Колосовы из Шенкурска. 1931 г.», гидрограф В. А. Троицкий назвал мысом Колосовых.
Из воспоминаний таймырского промысловика, ныне писателя Владимира Эйснера: «Я работал на о. Братьев Колосовых неполных два года: 1983–1985, жил в зимовье, построенном еще ими (наверное, вместе с командой судна). Изба была сложена из капитальных сосновых бревен. В те времена еще не было ˝лесоповального безобразия˝ на Енисее, а построить хороший дом из случайного и разнокалиберного плавника, который всегда есть на морских берегах, невозможно.
Дом размерами шесть на четыре метра стоял у западной оконечности южной половинки острова, метрах в двадцати от берега моря.
Крыша была из уложенных в два ряда досок и ко времени моего заезда уже обильно поросла мохом и черным лишайником.
Пристройка по площади была в два раза больше самой избы. К пристройке примыкала банька и катух для собак. Изба была в плохом состоянии. Нижние три венца совершенно прохудились. В дерево можно было рукой гвоздь вдавить. Зимой она не держала тепла, и я до окон обкладывал избу снежными кирпичами, чтобы сэкономить на дровах.
На западном скалистом мысу, метрах в пятистах от избы, братья соорудили невысокий, метра в полтора, каменный гурий, вершину которого венчала пятиметровая деревянная пирамида с круглым деревянным знаком на ней. Знак был диаметром с полметра и состоял из трех крепких досточек, разделенных промежутками в три пальца. На средней дощечке было аккуратно, красиво вырезано русской вязью: ˝Работали братья Колосовы из Шенкурска. 1931 г.˝ И камни основания, и пирамида, и знак были покрыты коростой черных лишайников.
Я попал на остров в 1983 году, значит, и знаку, и дому было уже полвека. Знак этот был заметен издали, не раз служил мне ориентиром, и не раз вспомнил я добрым словом пионеров Арктики – братьев Колосовых из Шенкурска»[42].
Изба Колосовых на острове Колосовых. Фото Д. Шпаро 1978 год
В декабре 1975 года М. И. Цыганюк, вспоминая события 1934 года на острове Попова – Чухчина, писал: «Недалеко от места находок вещей и документов русановцев мной обнаружено некоторое подобие шалаша из плавника, прислоненного к плоскому камню, торчащему из тундры, и я даже приложил к записке его зарисовку… Естественно, что этот ˝шалаш˝ также был отнесен к следам русановцев и в последующей литературе он фигурирует как ˝шалаш-убежище русановцев˝. Однако, вспоминая об этих находках все чаще и чаще и зримо представляя себе, как все это выглядело, я пришел к твердому убеждению, что этот ˝шалаш˝ сооружен значительно позже… Судя по затесам на плавнике, использованном для сооружения шалаша, и по щепкам, разбросанным вокруг него, этот шалаш… имел давность 4–5 лет, а может, и меньше. ˝Убежищем˝ он не мог служить, так как слишком мал (два человека с трудом могли бы поместиться в нем, и только сидя, плотно прижавшись друг к другу). Крое того, было видно, что его сооружали с помощью топора… Есть все основания полагать, что шалаш этот был сооружен промышленниками, зимовавшими в 1930–1931 гг. на соседнем острове Колосовых и имевшими возможность зимой добраться на о. Попова – Чухчина на собаках».
Надписи на рисунке справа вверху: «Обнаружено на N (меньшей) части о-ва Попова-Чукчина в 1934 году 9/IX» и подпись М. И. Цыганюка. Внизу: «Рисунок по памяти. Высота около 1,5 метра. Длина " 2-х метров».
Гидрографу диксоновской партии В. А. Троицкому удалось выяснить, что у этого камня братья Колосовы устраивали самострел. На его запрос младший из братьев А. Г. Колосов и вдова старшего Е. М. Колосова ответили, что с о. Колосовых всю зиму братья ездили на маленький островок, расположенный к северу от их зимовья. Там они установили самострел – загон из бревен, положенных на верхнее ребро торчащего из грунта крупного валуна. Этим островком, называемым ими Голомянным, по расположению может быть только нынешний о. Попова – Чухчина. Е. М. Колосова хорошо помнит, что муж и его средний брат рассказывали о следах каких-то людей на том островке, где ставили самострел. Но что именно было найдено, не помнит. Возможно, запись об этом есть в дневнике ее мужа К. Г. Колосова. Дневник в 1931 г. был передан в Таймырский охотничий трест Главсевморпути.
Карта северо-западного побережья острова Колосовых
Итак, первыми людьми, обнаружившими следы русановцев, были не топографы А. И. Гусев и М. И. Цыганюк, а братья Колосовы[43].
* * *
И вот здесь начинается самое интересное.
Много лет работая в архивах, я все еще не могу привыкнуть к мистическому проявлению законов мироздания. Вот уж воистину: ищите – и обрящете!
В тот самый момент, когда мы с известным путешественником и писателем, руководителем первой в мире лыжной экспедиции, достигшей Северного полюса, Дмитрием Игоревичем Шпаро обсуждали статью – обращение к читателям с просьбой помочь в поисках дневников Колосовых, мне на глаза попалась небольшая книжка – сборник рассказов «За голубыми горизонтами». Откуда она взялась, не помню, наверное, кто-то дал почитать, зная мое увлечение Арктикой. Так она и завалялась, не прочитанная и не возвращенная.
При беглом перелистывании страниц мой взгляд, к тому времени цепкий на фамилию Колосовы, остановился ни много ни мало… на описании прибытия братьев в шхеры Минина. Уже с особенным вниманием вчитываюсь в строчки небольшого рассказа Игоря Запорожца «Остров Туманов». И вот оно!
Рисунок топографа М. И. Цыганюка, остров Попова – Чухчина, 1934 год. Архив П. В. Боярского
«10 января. Легкий ветер с востока. Погода пасмурная. Ездили к капканам, попал один песец».
«15 января. Легкий ветер с востока 3–4 балла. Погода ясная. Мороз –33°. Ездили с Сашей осматривать сетки. Рыбы попало 18 штук – муксун и нельма».
«18 января. С утра сильная метель с юго-востока, даже гурий на мысе Двух медведей не разглядеть. К вечеру стихло. Ездили с Федором по капканам – попало три песца и от четвертого осталась одна голова, остальное съели песцы».
«24 января. Сегодня Федор пристрелил Эльзу. Она, наверно, взбесилась – сегодня набросилась на собак, да и раньше вела себя нервно. С этими псами со странными женскими кличками всегда так: то они упряжку утянут под лед, то их унесет на льдине в море».
Это же дневниковые записи Кирилла Колосова, которые я искал много лет! Но они могут быть придуманы автором – подсказывал многолетний опыт работы с источниками.
На следующей странице:
«Странно было видеть среди красивых пяти- и девяти- этажных домов Кузнечихи две-три покосившиеся деревянные избы. К двери одной из них была прислонена палка – знак, что хозяев нет дома, привычка, сохранившаяся, видно, с давних времен зимовок, где никому не приходило в голову запирать двери. В следующий свой приход я познакомился с хозяйкой – Евдокией Михайловной Колосовой. В маленькой низкой комнатке мы рассматривали альбомы с фотографиями, и Евдокия Михайловна, по-северному растягивая слова, давала пояснения к снимкам. Вот молодой Кирилл Колосов, светловолосый, коренастый, снят в санатории, где отдыхал после одной из зимовок. Ворот рубахи расстегнут на загорелой шее. Вот все братья рядом с собачьей упряжкой. ˝Это на Диксоне снимали˝. А вот Кирилл один сидит на нартах. Одет в малицу, капюшон откинул, улыбается. Тоже на Диксоне, куда он прибыл из шхер Минина, пройдя вдоль побережья около четырехсот километров. Это было в марте 1933 года»[44].
Первая мысль: это уже похоже на реальность. Выдержки из дневника еще можно выдумать, но встречу с женой Кирилла Колосова Евдокией Михайловной – вряд ли.
Как бы там ни было, надо искать автора.
Интернет-поисковик тут же нашел… некролог Архангельского отделения Союза журналистов: «Ушел из жизни журналист Игорь Запорожец. Как сообщила его дочь, отец умер в Петербурге 26 ноября 2022 года».
Неужели опоздал?
Но через несколько дней поисков получил сообщение от дочери Игоря Сергеевича: «Андрей, здравствуйте! Сейчас дам Вам контакт моей мамы (Клара Алексеевна), она как раз разбирает папины записи. Думаю, она Вам поможет.»
Вскоре Клара Алексеевна писала мне: «Здравствуйте, Андрей! Я очень рада, что есть люди, которым интересна эта тема. Да, Игорь был знаком с женой Колосова. Да, такие подлинные дневники находятся в архиве Игоря. Часть дневников Колосовых в плохом состоянии, но читаемы. Книга размером А4. Я рада Вам ее передать. Я нахожусь в Санкт Петербурге.»
Это было известие, уровень радости от которого превысил все, к чему я был готов.
Провидение не раз удивляло. Вот и в этот раз выяснилось, что много лет мы с Кларой Алексеевной жили в соседних домах. И дневник К. Колосова все это время находился не в Архангельске, Красноярске или Новосибирске, как я предполагал, а совсем рядом, в нескольких шагах…
И вот этот дневник, который искали несколько поколений исследователей, я держу в руках! Еще не открывая, понимал, что там может и не быть… самого главного. Но ведь не мог же И. Запорожец не упомянуть в своем рассказе эту, без преувеличения, сенсационную новость.
Открываю. На первой странице вверху надпись «На зимовку к Таймыру 17 Авгус. 1932». Разочарования не было. Находка дневника – сама по себе огромная удача.
Всматриваюсь в корешок книги. Предыдущие 20 листов вырезаны. Но кем? Откуда И. Запорожец взял записи 1930–31 года в описании зимовки Колосовых? Читаю дневник дальше. И вот он ответ. Зимовка 1933 года.
И. Запорожец:
«10 января. Легкий ветер с востока. Погода пасмурная. Ездили к капканам, попал один песец».
Из дневника Колосова:
«10. Легкий ю. в. ветер погода пасмурная. Ездили к капканам попал один песец».
И. Запорожец:
«15 января. Легкий ветер с востока 3–4 балла. Погода ясная. Мороз –33°. Ездили с Сашей осматривать сетки. Рыбы попало 18 штук – муксун и нельма».
Из дневника Колосова:
«15. Легкий ветер с востока. Погода ясная холодная. Ездили к сеткам рыбы попало 18 шт.»
И. Запорожец:
«18 января. С утра сильная метель с юго-востока, даже гурий на мысе Двух медведей не разглядеть. К вечеру стихло. Ездили с Федором по капканам – попало три песца и от четвертого осталась одна голова, остальное съели песцы».
Из дневника Колосова:
«30. С утра сильная метель с ю. востока. К вечеру стихло. Ездили к капканам попало три песца и у четвертого осталась одна голова, остальное же съели песцы».
Стало понятно, что Игорь Запорожец, описывая события зимовки Колосовых в шхерах Минина попросту позаимствовал записи 1933 года, потому что получил дневник от Евдокии Михайловны уже с вырезанными листами. Узкие полоски бумаги 3–5 мм – это все, что осталось от дневниковых записей зимовки 30–31 гг. Потемневшие и скрученные от времени остатки аккуратно срезанных (не вырванных) листов дают основание думать, что это было сделано самим Кириллом Колосовым. Но зачем? И здесь же еще один вопрос – почему Евдокия Михайловна в ответ на запрос В. Троицкого сообщила, что дневник его в 1931 году был передан в Таймырский охотничий трест Главсевморпути?
Но и этому нашлось вполне здравое объяснение. Дневник Колосова – так называемая амбарная книга (лист 22 × 34,5 сантиметра, немногим больше А4) к 1931 году была совсем новая, судя по оставшимся обрезкам, исписано только 20 листов, что точно соответствует количеству годичных листов последующих зимовок. На 1932 год осталось около 70 чистых листов. Логично предположить, что К. Колосов на просьбу переслать дневник в Красноярск в зверобойную контору Северо-Сибирского государственного акционерного общества «Комсеверопуть» аккуратно отрезал листы, скрепил их, положил в папку с другими документами и отправил в Комсеверопуть. Книгу оставил себе и пользовался ею еще несколько лет.
Несомненно, эта история будет иметь продолжение и станет еще интереснее, если откликнутся читатели, которые могут помочь в поисках теперь уже не дневника Колосова, а отдельных листов с записями зимовки 1930–31 гг.
Документ состоит примерно из 20 отдельных листов размером 22 × 34,5 сантиметра, имеющих красную разлиновку в виде таблицы. Внизу у корешка два отверстия для прошивки. Записи сделаны простым карандашом, ровным, хорошо читаемым почерком.
На сегодняшний день дневник К. Г. Колосова – единственное еще не изученное документальное свидетельство пребывания В. Русанова в шхерах Минина. Все, что в них указано, может стать основным в понимании случившегося с одной из самых загадочных экспедиций ХХ века.