9 сентября 1934 года со шхуны «Сталинец» Гидрографической экспедиции Сибирского гидрографического управления Главсевморпути на этот остров (будущий остров Попова – Чухчина) высадилась группа гидрографов под руководством М. И. Цыганюка. «Весь берег здесь был завален битым льдом, – вспоминал Михаил Иванович, – и дрейфующий лед был прижат с этой стороны к берегу. На перешейке возле лагунки мое внимание привлекли обрывки каких-то тканей. Присмотревшись, я обнаружил обрывки истлевшей одежды, рюкзака, здесь же валялись рассыпанные патроны 4 разных калибров, в том числе и вторая плоская часть расчески, нож охотничий самодельный в кожаном истлевшем чехле, наперсток для шитья парусины, часы серебряные с самодельной гравировкой ˝Попов˝, каркас фотоаппарата ˝Кодак˝, горная буссоль, металлический затыльник от ружейного приклада. Все это было разбросано на небольшой площадке, как бы высыпалось из разорванного мешка. Часть предметов лежала на песке, часть занесена песком и плавником. Остатки тканей тянулись в виде полосок и отдельных ниток к промерзлой лагуне и далее под набросанный на берег лед. Превращение одежды и рюкзака в разрозненные ленточки и нити, тянущиеся к урезу воды, произошло, по-видимому, под длительным воздействием накатывающихся волн. Здесь же, в 5–7 шагах, под плавником, обнаружен смерзшийся бумажник и отдельно на песке смерзшийся комочек бумаги. После их оттаивания и разбора содержимого бумажника удалось разобрать, что бумажник принадлежал А. С. Чухчину. В бумажнике оказались: мореходная книжка, выданная Патрикеевским мореходным училищем на имя Александра Спиридоновича Чухчина (дату выдачи не удалось разобрать). Последняя запись: ˝…уволен с парохода…приписанного к порту Архангельск… июня 1912 г.˝ Несколько почтовых открыток, адресованных ему же в становище Териберку, датированных 1908 и 1910 годами. Там же найдены несколько расплывшихся фотоснимков, на одном из них с трудом различался силуэт женщины. Две визитные карточки – ˝Зенон Францевич Сватош˝ и ˝Георгий Николаевич Александров˝. Несколько почтовых квитанций с датами 1910–1911 годов. Отдельный комочек бумаги оказался справкой, выданной капитаном п/х ˝Николай˝, принадлежащего Д. И. Масленникову, на имя матроса Попова Василия Григорьевича, в том, что он ˝Попов˝ плавал на ˝Николае˝ в навигацию 1911 г. с I/III по 20/ХII»[24].
Документы острова Попова – Чухчина, найденные М. И. Цыганюком. Из фондов РГМАА
Закончив 10 сентября съемку острова Попова – Чухчина, М. И. Цыганюк взял с собой только «найденные документы, образцы патронов и некоторые документы». Приближались льды, и судно не стало задерживаться.
Только через два года гидрографическая экспедиция на шхуне «Торос» под руководством Н. Н. Алексеева получила задание «подробно обследовать место первоначальной находки с тем, чтобы, по возможности, установить причины гибели экспедиции». Один из трех поисковых отрядов обнаружил на том же песчаном перешейке, соединявшем две части острова, множество самых разнообразных вещей. Отряды соединились и тщательно обследовали каждый метр. Н. Н. Алексеев вспоминал: «В большинстве найденные вещи были сгруппированы среди плавника, почти на самом берегу упомянутого выше озера. Все обнаруженное находилось прямо на поверхности земли, и лишь некоторые тяжелые металлические вещи, вроде патронов, были засыпаны слоем песка в несколько сантиметров… Тут были ножи и обоймы от браунинга, и патроны различных систем, пуговицы, медные деньги, почтовые расписки, автограф В. А. Русанова и обрывки одежды»[25].
Судя по разнообразию предметов, обнаруженных на острове гидрографическими экспедициями 1934 и 1936 годов, можно предположить, что здесь русановцы развернули второй долговременный лагерь, ожидая улучшения ледовой обстановки. Но М. И. Цыганюк, первым увидевший россыпь предметов, писал: «Каждый раз, читая ту или иную статью о Русанове, или о поисках следов его последней экспедиции, я мысленно возвращаюсь к событиям 1934 г. Довольно живо представляя себе, как все это тогда выглядело, я невольно задаюсь вопросом: а были ли русановцы на этом острове? Могло же так случиться, что на берег был выброшен только вещевой мешок, впоследствии растерзанный зверями и измочаленный волнами. Ничего тяжелого, ничего громоздкого, что не могло бы уместиться в мешке, не найдено. Все предметы лежали в прибойной полосе и в таком положении, как будто все вывалилось из разорванного мешка. Здесь не было следов костра, не было и консервных банок»[26].
Портрет А. С. Кучина и предметы экспедиции В. А. Русанова, найденные на острове Попова – Чухчина. Из фондов РГМАА
Автограф В. А. Русанова. Из фондов РГМАА
Н. Н. Алексеев также писал, что «на острове люди пробыли, видимо, очень недолго, так как здесь почти отсутствовали следы костров. Уход их был очень поспешен, так как среди брошенных вещей находились не только патроны, но и ножи, заряженные обоймы от браунинга, компас, часы и часть одежды»[27].
23 августа 1957 года на известный уже перешеек острова Попова – Чухчина высадились 6 человек поисковой группы В. А. Троицкого. Они сняли верхний слой гальки толщиной около 3–5 см и обнаружили под ним патроны, части одежды или рюкзака. «Я нашел вещицу, – писал Владилен Алексеевич, – с надписью ˝Klementz plate˝, похожую на запонку для скрепления воротника рубашки (Скорее всего, это Krementz – бренд США, известный на ювелирном рынке с 1866 года – А. З.). Вся поверхность пляжа метров на 20 к северу от озерка была нами обследована. Обстоятельства поисков и перечень находок даны в статье ˝Еще о следах экспедиции на «Геркулесе» В. А. Русанова˝ (˝Летопись Севера˝, 1962, вып. III. С. 283). На соседнем о. Кучина мы нашли остатки шлюпки. Доски ее скрепляли гвозди с квадратной шляпкой, похожие на гвозди, которые мы нашли на перешейке о. Попова – Чухчина»[28].
Множество вопросов вызывает еще одна находка. В 2012 году участники экспедиции клуба «Приключение» под руководством Валерия Таркова, расчищая нагромождения плавника на перешейке, нашли довольно большой крест. В плавнике около 3,5 метров длиной вырублен прямоугольный паз, в котором большим четырехгранным кованым гвоздем закреплена перекладина. Причем гвоздь также с четырехгранной шляпкой. Соединение производит впечатление незавершенной работы. Обычно торчащее острие гвоздя загибают, а самый его кончик утапливают в древесину.
Крест острова Попова – Чухчина
Судя по форме гвоздя, скорее всего, выкованного в кустарной кузнице, крест изготовлен в первой четверти или в первой половине ХХ века. Сами поисковики не исключают версию, что крест принесло вместе с плавником и штормом выбросило на берег. Но возможны и другие предположения. Вещи Попова и Чухчина, обнаруженные на острове, наводят на мысль о временном пребывании матросов на острове, предположительно, во время зимовки. Крест могли поставить сами русановцы в качестве навигационного знака или отметив таким образом место гибели своих товарищей. Но довольно грубая работа в сравнении со столбом острова Геркулес дает основание вспомнить о братьях Колосовых, промышлявших на этом острове. Увидев то, что осталось от экспедиции В. Русанова, они также могли установить здесь крест, но по какой-то причине работу не завершили. В таком случае место расположения креста в плавнике имеет очень важное значение.
Все существующие на сегодняшний день версии о находках острова Попова – Чухчина упускают самое важное обстоятельство во всей этой трагической истории, без которого невозможно понять устремления В. Русанова как начальника экспедиции. Уже упоминалось, что с опозданием на месяц вслед за «Геркулесом» на восток шла хорошо снаряженная «Святая Анна» лейтенанта Г. Брусилова. Не знать об этом Русанов не мог, а следовательно, ждал их для того, чтобы сообщить о непроходимых льдах на востоке и организовать сов- местную зимовку, более безопасную в продовольственном отношении. В. Русанов опасался только того, что Г. Брусилов, также столкнувшись со льдом, зазимует неизвестно где. Поставив себя на место начальника экспедиции, нетрудно догадаться о его дальнейших шагах. Вместе с капитаном А. Кучиным и штурманом К. Беловым они могли предположить, что «Святая Анна» пройдет на восток, в видимости береговой линии. Для того чтобы дать ей сигнал, необходимо установить пост на одном из северо-восточных островов шхер Минина. Таким местом и стал остров, позже названный островом Попова – Чухчина. К тому же прислоненный к торчащему камню плавник мог быть частью большого сигнального костра, приготовленного на случай появления судна. Место, где он расположен, хорошо видно с моря в большом секторе. Но ранние морозы и образование обширного припая свели к нулю вероятность выхода сюда «Святой Анны». Предположив, что Георгий Брусилов встал на зимовку ближе к устью Енисея, Владимир Русанов распорядился пост снять.
Много сомнений у исследователей вызывают место расположения лагеря и остатки костра на мысе Русановцев на острове Михайлова. Не проще ли было все это установить внизу, рядом с плавником, – задавались они вопросом. Можно предположить, что лагерь с кострищем на мысе Русановцев – это не что иное, как сигнальный костер для пешей партии или для судна. Если принять во внимание неуемный характер В. Русанова, то все становится на свои места. Мало сомнений в том, что начальник экспедиции, капитан судна А. Кучин и штурман К. Белов совершали походы с обследованием близлежащих островов и на восток, вдоль берега Харитона Лаптева. Их интересовал прежде всего припай, который не вскрылся в прошлом году. Его мощность и ширина помогли бы понять, можно ли идти к мысу Челюскин.
В темное время года далекие вылазки были опасны. Ориентиром в походе служит береговая линия, но в условиях короткого полярного дня сигнальный пост на мысе становился жизненно необходимым. Возможна и такая ситуация, когда вышли сроки возвращения береговой партии, и команде пришлось таскать плавник на возвышенность этого мыса для сооружения костра и дежурства возле него.
Насколько далеко на восток продвинулась береговая партия Русанова, могли бы прояснить материалы все той же экспедиции Бегичева – Якобсена, которая в шести километрах от северной оконечности мыса Стерлегова обнаружила еще одну стоянку. Известный полярный геолог, исследователь Таймыра Николай Урванцев писал:
«…Якобсен нашел брошенные санки, по виду совершенно не похожие на те, что есть у нганасан. Они были сходны с санями, которые Якобсен видел в Норвегии. Копылья у найденных саней были прикреплены к полозьям стальными тросиками. Между копыльями в качестве распорок вставлены изогнутые медные трубки, такие же трубки имеются спереди между загнутыми вверх концами полозьев. Сами полозья подбиты снизу тонкими железными пластинами. Около саней были видны остатки костра, но никаких предметов или их обломков не оказалось»[29].
В 1934 году эти же нарты обнаружили зимовщики полярной станции «Мыс Стерлегова». Начальник станции К. М. Званцев писал: «Найдены брошенные сломанные нарты, вероятно, изготовленные на каком-либо корабле, так как они скреплены судовыми медными трубками… Работа прочная, в расчете на дальний путь»[30].
Конечно же, полной уверенности в том, что санки принадлежали экспедиции Русанова, нет, потому как они равно могли принадлежать норвежцам со шхуны «Мод» полюсной экспедиции Руала Амундсена (1918–1925) или спасательной экспедиции Отто Свердрупа на барке «Эклипс», зимовавшей в 1914–1915 годах примерно в 90 километрах к востоку от мыса Стерлегова. Но вряд ли эти хорошо экипированные экспедиции пользовались самодельными санками.
Доктор И. И. Тржемесский в своем «предварительном отчете экспедиции на ˝Эклипсе˝ для поисков экспедиций лейтенанта Брусилова и геолога Русанова» отмечал, что для пеших партий на борту судна помимо сделанных в Христиании 3 нарт из ясеня весом 32 килограмма, имелись «2 санок, которыми пользовались для доставки на судно плавника, льда и прочего. 3 нарт, в общем таких же, как изготовленные в Христиании. 2 нарт, полозья которых сделаны были из лыж»[31]. То есть ничего похожего на санки мыса Стерлегова на судне «Эклипс» не было.
Что же касается полюсной экспедиции Р. Амундсена на шхуне «Мод», то поставкой снаряжения экспедиции занималась компания «Хаген», которая предоставила лучшие на то время оружие, боеприпасы, нарты, лыжи, крепления к ним и т. д.
К тому же «тонкие железные пластины» и «стальные тросики», используемые в санках, упоминаются С. А. Рыбиным в описании предметов мыса Русановцев как «железная тонкая полоса – подшивка полозьев саней» и «маленькие обрывки стального троса диаметром 3,5 мм».
Эти и другие сведения о возможных стоянках экспедиции своей географией вписываются в теорию, согласно которой местом зимовки мог быть мыс полуострова Михайлова. Расстояния между точками предполагаемых стоянок с центром на мысе Русановцев составляют около 90–100 километров, что вполне доступно для пеших путешествий.
И вот здесь необходимо разъяснить еще одно обстоятельство, которое поможет придвинуться к более реалистичной версии судьбы русановской экспедиции.
Как уже говорилось, осенью начинается образование мощного припая северо-восточной части Карского моря. Вдоль границы припая образуются протяженные участки с открытой водой или молодым льдом толщиной до 30 см. Полыньи образуются из-за особенностей ветрового режима арктических морей, когда южные и юго-восточные ветра отрывают морской лед от припая. За границей припая северо-восточной части Карского моря образуются две полыньи – Центральная Карская и Западная Североземельская.
Центральная Карская полынья является постоянной, ее повторяемость превышает 75 %. Западная Североземельская полынья относится к устойчивым полыньям, ее повторяемость в среднем превышает 50 %, изменяясь в течение зимнего сезона в пределах 50–85 %. Средняя ширина полыней в период их существования колеблется в пределах 20–35 км. Завершается формирование ледяного покрова северо-восточной части Карского моря в конце мая – начале июня[32].
Все эти сведения наталкивают на мысль, что Русанов во время зимовки мог обнаружить Центральную Карскую полынью и соотнести ее не с ветровым движением льда, а с теплым течением на восток. Полынья как нельзя лучше вписывалась в его концепцию чистой воды в северной части Карского моря и сибирских морей. И вот здесь и может быть ключ к разгадке дальнейшего пути экспедиции. Понятно, что Русанов был готов на все ради возможности проверить свою теорию.
Полыньи Карского моря. «Проблемы Арктики и Антарктики» № 4 (110). 2016 г.
Сейчас трудно сказать, в каких условиях проходила зимовка экспедиции. Р. Самойлович, не разделяя оптимизма В. Русанова относительно запасов продовольствия и снаряжения, писал: «Запас состоял из 2–3 бочек трески и нескольких бочек солонины, и сравнительно небольшого количества всяких консервов. Немного было и лесоматериалов для постройки зимовья. Если же к этому прибавить, что топлива оставалось всего лишь 60 пудов угля, то станет понятным, сколь опасна была для экспедиции зимовка в арктических областях»[33]. Запасов, как сообщает В. Русанов, на борту судна оставалось только на год, то есть к началу навигации 1913 года провизия должна была уже закончиться, и рассчитывать пришлось бы только на охоту, которая в условиях Арктики всегда рассматривалась как дополнительный источник питания.
Доктор И. И. Тржемесский, вспоминая осень 1914 года у мыса Вильда, писал:
«Когда выяснилась необходимость встать на зимовку, немедленно было приступлено к подготовке судна для зимовки, а также посылались охотники, чтобы сделать запасы свежего мяса на зиму. К наступлению полярной ночи 19 октября (1 ноября) экспедиция в главном была вполне готова встретить холода и метель; охота оказалась безрезультатной благодаря открытой местности и крайней осторожности оленей»[34].
В конце мая прекращается образование начальных видов льда на чистой воде Карской полыньи. Летом тает припай. Известный полярный исследователь, геолог Н. Урванцев, вспоминая свои путешествия в шхерах Минина, писал, что в начале августа в Пясинском заливе льда уже нет, «…в проливах он был рыхлый, ломаный, а у берегов чистая вода, так что пробираться все же можно было»[35].
«Геркулес» с появлением первых свободных ото льда прибрежных каналов, скорее всего, направился в открытое море. В. Русанов, если зимовка прошла удачно, попытался еще раз продвинуться на восток. Но уже не к мысу Челюскин. Весенняя разведка показала, что вдоль побережья мощный припай выдвигается в море необыкновенно далеко. Он не мог знать, что причина этого явления – огромный архипелаг Северная Земля, который будет открыт в этом же месяце экспедицией ГЭСЛО.
В конце августа 1913 года ледокольные пароходы «Таймыр» и «Вайгач» с востока не смогли подойти к мысу Челюскин. Пытаясь обойти мощный припай с севера, экспедиция обнаружила большой арктический архипелаг, отделяющий Карское море от моря Лаптевых, и назвала его Землей Николая II (переименован в Северную Землю в 1926 году). Ледоколы прошли вдоль восточного побережья островов и вернулись во Владивосток. Западное побережье архипелага плотно закрыло льдом, а вновь обозначенный пролив, названный именем цесаревича Алексея (переименован в честь начальника экспедиции Бориса Вилькицкого в 1918 году) не вскрылся и на следующий год. «Таймыр» и «Вайгач» после тяжелой зимовки 1914–1915 годов у восточных берегов Таймыра сумели пробиться в Карское море только летом 1915 года.
Почти в то же самое время, когда на вновь открытом архипелаге торжественно устанавливали государственный флаг России, «Геркулес» двигался на север, исследуя расположение льда. Если Северная Карская полынья все же была обнаружена Русановым, то мало сомнений в том, что он попытался по ней пройти. Во время этого плавания русановцы обнаружили группу островов, не обозначенных на карте. Не доходя нескольких миль до ближайшего из них, судно у кромки льдов встало на якорь. В. Русанов на лодке или пешком отправился к островам для геологического осмотра и установки памятного знака. Заготовленный на этот случай столб с аккуратно вырезанной надписью «ГЕРКУЛЕСЪ. 1913 г.» поставили в центре группы островов Мона, на острове Вейзеля (ныне Геркулес). Именно этот столб и дата на нем свидетельствуют о том, что в навигацию 1913 года «Геркулес» был на плаву. Буквы вырезаны аккуратно и безо всякой спешки. Такую работу можно сделать только во время зимовки или длительного плавания. После гибели «Геркулеса» в промерзшей палатке этим заниматься никто бы не стал, тем более тащить тяжелый столб за многие мили к острову.
Можно предположить, что Владимир Александрович таким образом отметил открытые им острова. Он не знал, что архипелаг Мона впервые нанесли на карту участники экспедиции Ф. Нансена на шхуне «Фрам» в 1893 году, назвав в честь норвежского метеоролога профессора Х. Мона.
В конце августа 1934 года столб с надписью «ГЕРКУЛЕСЪ. 1913 г.», сломанные нарты и крышку цинковой коробки от патронов обнаружил участник Гидрографической экспедиции Сибирского гидрографического управления Главсевморпути А. И. Гусев. Здесь же участник экспедиции «Комсомольской правды» Ф. Склокин нашел наконечник багра, который также свидетельствует о пребывании здесь русановцев в период навигации.
Возможно, был и разведывательный проход экспедиции вдоль кромки припая к Западной Североземельской полынье, по которой «Геркулес» мог выйти к островам Пионер или Комсомолец архипелага Северная Земля. Это совершенно неоправданный риск – в любой момент северо-западными ветрами полынья могла закрыться, и отрезать путь назад. Но только в этом – маловероятном – случае можно искать следы экспедиции на северо-западном побережье архипелага Северная Земля.
Столб острова Вейзеля (ныне остров Геркулес)
Предполагаемый маршрут «Геркулеса» в 1913 г.