Рядом с ними был отец, у которого из ноги торчала сломанная кость. Последним из всех был маленький мальчик лет двух, завернутый в позу эмбриона, с маской ужаса на лице.

Они захватили целую семью, — был уверен Фэллион. Они вошли в какой-то фермерский коттедж и вырвали этих бедняков из жизни, которую они любили.

Это моя вина, — подумал он. Я тот, кто связал миры вместе.

Некоторые из заключенных теперь пытались бороться. Мать оглядела комнату на своих мучителей красными и остекленевшими от слез глазами.

Боль может быть чудесным стимулом, — сказал Лорд Отчаяние Фаллиону своим глубоким голосом. И ты почувствуешь чудесную боль. Из всех миров, которые ты мог бы соединить вместе, эти два предлагают величайшие возможности. Мучители Ругассы совершенствовали свое искусство на протяжении пяти тысяч лет. Среди всех моих теневых миров нет ни одного лучше. И теперь, благодаря тебе, они поднимут свое искусство на более высокий уровень, на немыслимые высоты.

Он собирается убить пленников, — подумал Фэллион. Он замучит их до смерти ради собственного развлечения. Фаллион уже видел подобные пытки раньше, когда локус Асгарот брал людей и протыкал сквозь них шесты, оставляя их пронзенными, но каким-то образом остававшимися живыми, когда он поднимал их измученные тела на всеобщее обозрение.

Но никаких пыток не последовало. Вместо этого Вечный Рыцарь прорычал приказ. В комнату вошел еще один охранник с красной подушкой.

На нем было пять маленьких стержней, каждый длиной с ладонь Фаллиона и толщиной с ноготь. На головке каждого стержня была руна, заключенная в круг.

Это были форсиблы, клейменные утюги, которые позволяли Рунному Лорду черпать атрибуты своих вассалов, чтобы он мог получить их силу и скорость, их красоту и мудрость.

Фаллион никогда не пробовал поцелуя насильника. В его мире кровавый металл, из которого они были выкованы, был настолько редок, что им когда-либо владели только самые богатые и могущественные лорды. И хотя отец Фаллиона завещал ему несколько сил, Фаллион отказался использовать их по более важной причине: он не мог вынести мысли о том, чтобы вытянуть из человека остроумие, чтобы повысить свой собственный интеллект, поскольку в поступая так, он превратил бы этого человека в пускающего слюни идиота. Он и подумать не мог, что отнимет красоту у какой-нибудь женщины, оставив ее ведьмой. Ему была ненавистна мысль о том, что он выкачает силы у какого-нибудь дюжего крестьянина, доведя этого человека до такого состояния слабости, что его сердце может перестать перекачивать кровь.

Поэтому Фаллион отказался принимать пожертвования от своего народа.

Какой дар Лорд Отчаяние собирается отобрать у этих бедняков? – задумался Фаллион.

Но этот вопрос был решен более важным осознанием. С момента соединения этих двух миров Фаллион надеялся, что вирмлинги не откроют рунические знания, позволяющие передавать атрибуты, поскольку только такие знания давали его собственному маленькому народу надежду победить вирмлингов.

В битве за Люциаре он увидел несколько змей, бегущих с, казалось бы, сверхчеловеческой скоростью, и забеспокоился, что они могли получить дары.

Теперь, как увидел Фаллион, вирмлинги действительно поняли эти знания или, по крайней мере, благодаря связыванию миров, они узнали о них.

Охранник поднес форсиблы, магические клейменные утюги, к Вечному Рыцарю, возвышавшемуся над Фаллионом. Вулгнаш взял один, некоторое время изучал его, а затем поднес поближе, чтобы Фаллион мог видеть. Руна, выгравированная на нем, была неизвестна людям Фаллиона. Но через несколько секунд он понял, что узнал часть этого — руну прикосновения.

Но были и другие руны, связанные с силой, по крайней мере две или три другие, которых Фаллион никогда не видел, и внезапно Фаллион понял, что вирмлинги не только понимают рунные знания, но и их знания намного превосходят знания его собственного народа.

— Что? Что это? — спросил Фаллион, изучая силу.

Вы увидите, сказал Лорд Отчаяние.

Вирмлинг-лорд взял силу и начал петь, звук был глубоким, успокаивающим и завораживающим. При этом кончик форсибла начал раскаляться, словно клейменное железо, стоящее среди углей, становясь все ярче и ярче.

Когда она засияла, как упавшая звезда, он подошел к фермерке в ее окровавленных юбках, перевернул ее так, чтобы Фаллион мог видеть ее избитое лицо, и вонзил клеймо между ее глазами.

Воздух наполнился запахом паленой плоти и горящих волос. Когда вирмлинг вытащил клейменное железо, изо лба женщины, словно светящийся червь, потянулся белый свет. Он удлинился, следуя за силой, когда координатор отдернул его и покрутил клеймением. Червь света не исчез, а просто висел в воздухе призрачным присутствием.

Ждать! Фаллион плакала, потому что свет показал, что церемония облечения прошла, хотя она и прошла вопреки правилам, понятным Фаллиону. Она должна добровольно отдать свой дар. Вы не можете просто так отобрать его у нее!

В его собственном мире дары чаще всего передавались как акт любви, подарок достойному сеньору от благодарного вассала, который надеялся, преподнеся дар, защитить свой народ. Но верно также и то, что пожертвования могут быть принужденными. Некоторые лорды покупали пожертвования, предоставляя большое богатство тем, кто их продавал. Мерзкие лорды иногда изобретали настолько ужасные пытки, что вассал отказывался от атрибута в надежде избежать последствий.

Но во всех случаях атрибут должен был давать тот, у кого было доброе сердце. Его нельзя было так оторвать.

Фэллион немного пошатнулся, изо всех сил пытаясь сохранить сознание. Холод вокруг него был таким сильным.

Я принимаю их боль, — сказал Лорд Отчаяние. Я принимаю все это: боль их ран, муки их разума, все их страдания и муки. Кто не хотел бы отказаться от этого? Даже в бреду их затуманенные разумы кричат ​​о освобождении, и таким образом, их пожертвования принимаются охотно.

Фэллион взглянул на Лорда Отчаяния и понял, что он собирается сделать. Он отдаст Фаллиону все их мучения.

Несколько мгновений спустя змей-волшебник направил силу к Фаллиону и вонзил его раскаленный добела кончик в щеку Фаллиона.

Говорят, что поцелуй насильника слаще, слаще губ любого влюбленного. Возможно, отчасти это произошло потому, что тот, кто получает дар, также получает силу, выносливость или какую-то другую добродетель, к которой стремятся все люди.

Кто не смотрел на великого мудреца и не желал его мудрости? Какая женщина не смотрела на эту редкую красоту, рожденную с идеальной кожей и зубами, с блестящими волосами и великолепной фигурой, и не возжелала, чтобы она была так наделена от рождения?

И это правда, что Фаллион почувствовал прилив эйфории, которая потрясла его до глубины души.

Однако все было не так, как должно было быть.

Говорят, что тот, кто предоставляет пожертвование, делает это дорогой ценой. Когда у них отнимают добродетель, это вызывает неописуемую агонию, агонию настолько глубокую, что только женщина, пережившая тяжелые роды, может начать понимать ее.

Когда силач слегка поцеловал Фаллиона в щеку, он почувствовал прилив эйфории в сочетании с такой сильной болью, что она вырвала крик из его горла.

Его мышцы содрогнулись, и его швырнуло на пол. Его спину свело спазмом, как и желудок, и его начало рвать.

Он чувствовал боль женщины. Не только физические мучения, вызванные избиением и изнасилованием змей-гигантов, разрывами и окровавлением. Он почувствовал горе, которое пришло, когда ее муж и дети были вынуждены смотреть. Он чувствовал ее унижение и отчаяние, сводящий с ума страх матери за собственных детей.

Он никогда не чувствовал столь острых и глубоких эмоций. Его словно затянуло в водоворот, унесший в абсолютную тьму, вся ее печаль и мучения внезапно смешались с собственным раскаянием Фаллиона – болью Фаллиона от потери брата, потери Рианны, его стыда за то, что он связал его. эти миры объединились таким образом, что вирмлинги внезапно обрушились на его невинный народ.

Вирмлинги усовершенствовали пытку, понял Фаллион, лежа на полу, которого рвало от вины и желало смерти.

А затем один за другим вирмлинги лишили каждого пленника дара боли.

Фаллион чувствовал беспомощность, возмущение и вину отца за то, что он не спас жену, его сожаление о том, что его дети никогда не достигнут взрослой жизни, хотя кость, торчащая из его голени, гноилась и гнила, угрожая лишить его жизни.

Несколько мгновений спустя Фэллион ощутила младенческий ужас перед гигантскими вирмлингами, ее всепоглощающее чувство беспомощности и боль, когда вирмлинг откусил ей мизинец.

Так пошло, каждый ребенок по очереди.

Фаллион взял на себя каждый из их страхов, их вину, их утрату и тоску.

Когда семьи лишились даров, дети перестали хныкать, а женщина перестала рыдать, каждый из них замолчал и поразительно оцепенел.

И с каждым даром Фаллион чувствовал, что его снова ошеломят.

Я не должен сдаваться, сказал он себе. Я не должен позволить Лорду Отчаянию сломить меня.

Когда Отчаяние испытало такие муки? – задумался Фаллион.

И тогда его духовные глаза открылись, и он вспомнил

Ялин пыталась захватить контроль над миром, подчинив Великой Печати Творения своей воле, и в процессе сломала ее. Печать разрушилась, и внезапно мир раскололся на миллион миллионов теней.

Фаллион был там, под огромным деревом, и, когда дело было сделано, он выбежал из-под дерева и наблюдал с всепоглощающим страхом и благоговением: была ночь, и Фаллион наблюдал за целыми теневыми мирами, словно призраками, с их переливающимся кружением. облака, и моря бесконечной синевы, и их заснеженные горы, их огненные восходы солнца — все взрывалось и убегало во всех направлениях, непрерывная последовательность миров, каждый из которых посылал ударную волну сквозь его кости, когда она уходила прочь.

Он наблюдал, как в ночном небе формируются звезды — целые галактики рождаются в одно мгновение, а затем рассеиваются, образуя теневые миры.

Истинное Дерево было вырвано с корнем. Горы рухнули, и расселины открылись, поглотив общины целиком. Вулканы взревели, извергая пепел, а молнии пронзили их вершины.

Разрушения были великолепными.

Сотни тысяч людей погибли, а другие просто исчезли, очевидно, заброшенные в какой-то теневой мир.

Ничего подобного никогда не случалось в чистом и совершенном мире Фаллиона. Его народ никогда не ощущал смерти, никогда не нёс такой опустошительной утраты.

И когда дело было сделано, Ялин сбежала.

Фаллион был одним из аэлей, которых послали найти Ялин и вернуть ее на суд. Спустя много дней он поймал ее.

Она попыталась использовать свое женское обаяние, чтобы убедить его отпустить ее. Она умоляла его и ругала его.

Но он отвел ее в Белый Совет.

Никогда еще не было необходимости в таком наказании. В его мире не было ни смерти, ни убийства. Были мелкие кражи со стороны детей и непреднамеренные оскорбления.

Но никто никогда не совершал столь отвратительного преступления.

Фаллион знал, что Ялин не собиралась причинять такое опустошение. Она настаивала, что сочла это всего лишь детской шуткой, хотя была человеком ужасной алчности.

Но ее поступок имел настолько далеко идущие последствия, что к нему нельзя было относиться легкомысленно.

Поэтому было придумано новое наказание.

Яркие, оставшиеся в живых после падения, были опустошены, оплакивая потерянную любовь, детей, которых они никогда не увидят, друзей, которые ушли.

Очень многие присоединились к мучениям Ялин — не все, поскольку некоторые не могли заставить себя вынести суровый приговор, но каждый человек, желавший отомстить, подходил к Ялин и со слезами на глазах чертил руну на ее щеке.

В прошлом руну использовали влюбленные, те, кто хотел поделиться своими самыми глубокими и священными чувствами друг к другу. Это была руна Сострадания.

Это была та же руна, которую Фаллион видел на форсильгах.

Предоставив его, Яркие разделили с Ялин свое горе и потерю, возложив их на нее.

Некоторые говорили себе, что делают это ради ее же блага, что они всего лишь пытаются научить ее, чтобы она не продолжала идти своим злым путем.

Но Фаллион знал, что это больше, чем просто обучение.

И так каждая Яркая отомстила Ялин, пока горькие слезы не потекли по ее лицу, и она не попыталась оторваться от тех, кто когда-то был ее друзьями. Она царапала и вопила, пока сильные мужчины держали ее.

Постепенно Фаллион увидел, как произошли изменения. Там, где раньше на ее лице читались раскаяние и печаль, Ялин ожесточилась и рассердилась.

Ялин перестала плакать и сражаться и начала злиться на своих мучителей и радоваться содеянному.

Руны на ее щеке были нарисованы человеческими слезами, и по мере того, как слезы высыхали, сочувственные чувства, которым подвергалась Ялин, тускнели и исчезали.

Тысячи людей стояли в очереди, чтобы излить на нее свою боль, но что-то в ней сломалось задолго до того, как ее мучения закончились. Когда наказание было совершено, в глазах Ялин не осталось ничего, кроме ненависти.

Я случайно причинила вред твоему миру, — сказала Ялин, — и теперь ты порадовала меня этим. Ты причинил мне мучения, и я буду мучить тебя в ответ. Бесчисленные эоны я буду охотиться за тобой и править твоим миром в крови. и ужас. Отныне ты будешь называть меня моим новым именем — Отчаяние.

Вечность назад Фаллион помог оскорбить Ялин, и теперь существо, которым она стала, отвечало за поступок.

Когда все пятеро пленников замолчали, Лорд Отчаяние нетерпеливо наклонился вперед.

Фаллион старался сохранять спокойствие, но горло подвело его, и он быстро вырывался из себя всхлипываний, то кашля, то стонов.

Служи мне, — прошептал Лорд Отчаяние, — и я освобожу тебя от твоей боли.

Фаллион знал только два способа избавиться от такой боли. Лорд Отчаяние мог навязать его другому, оставив Фаллиона пустой оболочкой, бесчувственной и оцепенелой. Или он мог убить Посвященных, которые причинили им боль, тем самым разорвав магические узы, связывавшие Фаллиона с его народом.