Миррима почувствовала крошечные руны, слегка нахмурилась, но через мгновение накрыла его грудь влажной ладонью, разбивая руны, и улыбнулась. Ничего. Здесь нет ничего, что могло бы навредить тебе, — сказала она Фаллиону. Асгарот пытался проклясть тебя, но у него нет такой силы.

— Но он сказал, что я начну войны — начал спорить Фаллион.

— Пусть это тебя не беспокоит, — сказала Миррима. Он говорил много вещей, которые не имеют смысла. Он сказал, что связал вас Силой Единой Руны, но Единая Руна была уничтожена много лет назад, и когда она взорвалась, Единый Истинный Мир распался на тысячу тысяч теневых миров. Способность связывать была потеряна. И если Асгарот когда-нибудь вернет его, он снова соединит миры в один, привяжет их к себе и таким образом будет держать всех нас в плену.

Она говорила так уверенно, так правильно. И от ее прикосновения руны воздуха сломались.

Вы уверены? — умолял Фэллион.

Асгарот только хочет напугать тебя, — заверила его Миррима. Вот как он использует свои силы. Ты это видел.

— вмешался Айоме. — Ты показал ему, что не боишься его, поэтому он хочет, чтобы ты боялся себя, боялся зла, которое ты можешь сделать.

— Она права, — сказала Миррима. Поскольку вы одновременно храбры и порядочны, вы не боитесь зла в других так сильно, как боитесь его в себе. Асгарот знает, что вы будете сражаться с ним, поэтому он постарался внушить вам страх перед битвой. Больше ничего в этом нет. Отдыхай спокойно.

Но Фаллион не мог успокоиться. Он представлял, как ведет на войну огромные армии, армии людей, опьяненных кровью резни, мясников, упивающихся убийствами, и это видение казалось слишком тревожным, чтобы его можно было отбросить.

Миррима протянула руку. Влажным пальцем она нарисовала руну на лбу Фаллиона, и все его тревоги, все его страхи, казалось, слетели с него, как тяжелая мантия. Ощущение облегчения было настолько сильным, что он попытался вспомнить, что его волновало, но его разум, казалось, не мог удержать это воспоминание на данный момент.

Асгарот. Что-нибудь об Асгароте?

Айоме полезла в карман и вытащила серебряную булавку для накидки. Это была сова с золотыми глазами и распростертыми в полете крыльями, как будто летящая к нему. Фаллион никогда не видел ничего столь чудесного. На серебряных крыльях были написаны крошечные перья, настолько реалистичные, что сова выглядела почти живой. Чтобы еще больше усилить это впечатление, у его золотых глаз были янтарные зрачки, которые, казалось, были устремлены на Фаллиона. Это было элегантно, просто и красиво, на что было приятно смотреть.

Ты должен получить это, — сказала его мать, — трофей твоей первой битвы.

Фаллион узнал эту пьесу. Асгарот носил его, когда подошел к воротам замка. Фаллион не решался прикасаться к чему-либо, что носил Асгарот. И все же в булавке было что-то странное. Качество изготовления было лучше всего, что Фаллион когда-либо видел. Даже древние сумушкины, с их хитрыми руками и любовью к серебру, никогда не делали ничего столь тонкого в деталях. Инстинктивно Фаллион подозревал, что это какой-то амулет, созданный в преисподней. Оно было слишком красиво, чтобы быть созданным руками человека.

— Возьми, — сказала Миррима. Никакого вреда от этого не будет. Разве ты не чувствуешь этого? Даже прикосновение Асгарота не могло запятнать его силу. Это сделали Светлые. И я уверен, что именно поэтому Асгарот забрал его. Им бы не хотелось, чтобы он это получил.

Фэллион потянулся за ним. Когда он сжал ее, ему в голову пришел образ: огромная серая сова с размахом крыльев, намного шире человеческого роста, летящая к нему. Фаллион стоял на невысоком холме, где пшеница росла почти над его головой, а над ним светила яркая луна, а на далеких холмах виднелись монолитные дубы.

Образ поразил его с такой силой, что Фаллиону показалось, будто его буквально унесло и вся его жизнь была сном, ибо мир, который он видел, был более вещественным, более земным, чем тот, в котором он жил.

Сова вопросительно окликнула, и Фаллион ответил: Аэль.

Потом сон закончился, и он остался стоять со своей матерью и Мирримой.

Что вы сказали? — спросила Миррима.

— Аэль, — ответил Фаллион. Я думаю, что это было имя Светлого, которому принадлежала эта булавка для накидки.

Его мать сказала: Ты, наверное, прав. Яркие часто оставляют такие видения на своих предметах, чтобы идентифицировать владельца, точно так же, как мы пишем на них свое имя.

Фэллион грустно улыбнулся. Он подозревал, что Асгарот взял эту булавку в качестве трофея. Он убил яркого из преисподней, возможно, того, кто пришел сразиться с ним.

Теперь булавка попала в руки Фаллиона. Он решил беречь его, как вещь, достойную уважения.

И все же, даже когда он взял его, ему не хотелось прикреплять его. Безделушки из преисподней не были игрушками; он подозревал, что эта булавка может обладать силами, которых он не понимал. Фаллион мог видеть руны, выгравированные на его задней стороне; руническое знание Светлых было непревзойденным.

Эту вещь нельзя было носить случайно. Это привлечет внимание жадных и недобросовестных людей. Не зная, что делать, он просто стоял, держа булавку.

Миррима отвернулась и направилась к лодке. Хамфри спрыгнул и пошел по берегу, печально держа свое оружие в поисках улиток, мертвой рыбы или чего-нибудь еще, подходящего для еды.

Фаллион внезапно понял, что его любимый феррин заметно пропал во время битвы. Вероятно, прячется среди стаек. Судя по всему, сражения с волшебниками и стрэнги-саатами были не по вкусу Хамфри.

Рианна бродила по мелководью и вдруг позвала феррина, наклонилась к воде и швырнула что-то на берег. К ногам Хамфри приземлился огромный красный рак. Он немедленно поднял когти в воздух, защищаясь, и начал пятиться.

Хамфри вскрикнул от ужаса и поднял свое импровизированное копье. После нескольких свистков-криков Монстр! Монстр! и, много прыгая, ему удалось пронзить рака. Через несколько мгновений он отрывал клешни и вытаскивал острыми зубами белое мясо, кряхтя от усилия и причмокивая от удовольствия.

Сэр Боренсон сидел в лодке, хрипя и все еще в шоке, глядя на свои руки, как будто удивляясь, что выжил.

Тэлон и другие дети отправились на поле битвы, и Фэллион мог видеть там Джаза, ищущего сокровища среди мертвых.

Иоме проследил за его взглядом, строго нахмурился и крикнул: Джаз, уходи оттуда, а затем добавил: У меня есть для тебя кольцо. Она вытащила черное железное кольцо с печаткой. Это было великое сокровище. Оно понадобится любому, кто захочет претендовать на Южный Кроутен.

Но Фаллион предпочитал булавку для накидки. Он держал его и прищурился, когда на него упал солнечный луч.

Рианна с трудом выбралась из лодки, тяжело опираясь на посох. Она в смятении уставилась на булавку, глаза наполнились слезами. Мамина булавка. Где ты взял это?

— От него, — сказал Айоме, кивнув в сторону головы.

Теперь я точно знаю, что она мертва, — прошептала Рианна. Она бы никогда с ним не рассталась.

— Ты можешь получить это, — сказал Фэллион, протягивая булавку.

Рианна неуверенно посмотрела на него, как будто он предлагал подарок, который был гораздо более ценным, чем он думал.

Когда вы прикоснулись к нему, он сказал вам свое имя? — спросила Рианна.

— Аил, — сказал Фаллион.

Она кивнула, как будто он что-то подтвердил. — Тогда теперь оно твое.

Она долго смотрела на него, потрясенная. Булавка совсем недавно принадлежала ее матери. И Рианна почувствовала благодарность Фаллиона за помощь, за его силу и смелость. Она хотела, чтобы эта вещь была у него.

Боль и ярость накапливались в Рианне уже несколько дней.

— Я ненавижу тебя, пап, — яростно прошептала она.

Рианна почувствовала, что ее трясет. Она вскрикнула в бессильной ярости, а затем поплелась обратно к лодке.

Рианна чувствовала, как с каждым вздохом у нее тянутся швы. Она плакала от ужаса и облегчения. Мысли ее путались. После нескольких дней страха, бессонницы и ошеломляющего холода Рианна потеряла дар речи.

Она поймала себя на том, что смотрит на реку. Вода была быстрой, холодной и прозрачной, как стекло, неумолимо текла мимо полей и камней, пробиваясь к вьющимся волнам и морской соле.

Рианна остановилась у борта лодки, стоя в ледяной воде. Она не осмелилась залезть обратно, опасаясь пораниться.

Тень упала на Рианну. — Пойдем, — сказала Миррима, поглаживая Рианну по спине. Волшебница шагнула в ледяную воду. Мирриму, казалось, вообще не подействовало его ошеломляющее прикосновение. Она вышла по пояс, пробираясь с неестественной легкостью, затем оглянулась через плечо, приглашая.

Рианна думала, что Миррима была самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела. Ее глаза были темными, как горные озера, а кожа чистой, как ручей. Казалось, она слилась с водой и теперь протянула руку Рианне, маня ее. Приходить.

Рианна вошла в чистый, глубокий поток и перевела дыхание от его жестокого холода.

Она вошла в воду, почти ослепшая от слез, и хотя округлые камни в реке были скользкими и ей приходилось искать онемевшими ногами точки опоры, вскоре она достигла Мирримы и посмотрела вверх с тупой болью.

Миррима взяла руку в ладонь, подняла ее и позволила ледяной воде капнуть на лоб Рианны. Рианна выгнула шею, и ей показалось, что вода не просто льется на нее, а вливается в нее, наполняя ее разум и смывая усталость и страх, которые она вынашивала уже несколько дней, недель.

Будь спокоен, — сказала Миррима. Пусть ваши мысли будут такими же спокойными, как лесные омуты. Пусть ясность наполнит вас, как горный поток.

Рианна стояла, выгнув шею, а Миррима снова и снова опускала руки, позволяя воде капать на лоб Рианны. Казалось, оно не столько текло по ней, сколько сквозь нее.

Вскоре Рианна снова плакала. Сначала она оплакивала потерю матери, и в каком-то тупом уголке ее разума все еще надеялась, что она еще жива, но сердце Рианны знало, что ее больше нет. Она оплакивала молодых девушек, погибших в лесу, девушек, которых знала всего несколько часов, потому что они поменялись именами и рассказали друг другу истории своей короткой жизни в те последние часы после того, как их схватили стрэнги-сааты.

Потом, спустя долгие минуты, показалось, что воды смыли ее траур. И все же Рианна не нашла облегчения. Ее мускулы были связаны узлами, и когда вода обрушивалась на нее, она чувствовала себя так, словно годами несла тяжелую ношу и теперь, наконец, смогла сложить ее. Ее страх был бременем. Теперь вода, омывающая ее, принесла облегчение, развязав мышцы ее плеч, ног и живота, позволив Рианне свободно вздохнуть впервые за несколько дней, так что она задыхалась.

И когда все ее мышцы были развязаны и даже остатки страха смылись, Миррима все равно мыла ее, и Рианна обнаружила, что ее раздирают рыдания, не рыдания от боли, а рыдания облегчения, совершенной легкости.

Миррима остановилась и улыбнулась ей. Ты проблемный и странный человек. Сделайте мне одолжение. Сложите руки, как будто пьете.

Рианна протянула руки перед собой в крошечной чашечке, а Миррима наклонилась и нарисовала на воде руну, затем взяла ее из реки в свои руки и начала лить воду в ладони Рианны.

Рианна была так утомлена, что сначала не осознала значения происходящего. Но в детстве дядя научил ее некоторым руническим знаниям, и внезапно она увидела опасность. Миррима нарисовала руну раскрытия; теперь она наклонилась вперед, чтобы вглядеться в сложенные ладонями Рианны.

Внезапный страх охватил Рианну, и она выплеснула воду обратно в реку. Она спросила: Что ты надеешься увидеть в глубине моей души?

То, что сделала Миррима, было вторжением в частную жизнь.

Миррима улыбнулась, но это не была добрая улыбка, улыбка старейшины, обожающей ребенка. Это была жесткая и расчетливая мрачная улыбка воина, который задается вопросом, не натолкнулась ли она на врага. — Где ты научился читать руны? — потребовала Миррима.

Рианна не знала, что сказать. От купца, странствующего торговца. Я не знаю, где он этому научился.

Рианна должна была знать, что лучше не пытаться солгать волшебнице. Миррима подозрительно посмотрела на нее. Заклинатель рун, не преданный Силам? Некоторые могут назвать тебя ведьмой. А где твоя мама взяла булавку для накидки?

Она ждала, пока Рианна расскажет правду.

— Я не твой враг, — окончательно сказала Рианна.

Миррима долго смотрела ей в глаза. Рианна, очевидно, решила не отвечать, и свирепость в глазах девушки говорила о том, что ее невозможно принудить.

Наконец Миррима смягчилась. — Я бы не подпустил тебя к Фаллиону, если бы считал тебя врагом. Она оглянулась на несколько шагов вниз по течению, где Фаллион виновато отвел взгляд, а затем посмотрела вверх на небольшой просвет в облаках, чудо солнечного света, струящегося по небесам. Затем Миррима, похоже, пришла к решению.

— Я слышал, что ты сказал Селинору только что. Он был твоим отцом. Я знал его когда-то. И я тоже знал твою мать.

Она произнесла эти слова тихо. Рианна огляделась. Больше никто, похоже, не услышал.

Рианна покраснела от страха и негодования. Ее мать уже много лет сбегала, скрываясь от Селинор Андерс. Рианна никогда бы ее не предала.

Эрин Коннелл когда-то была моей подругой, — сказала Миррима. Она научила меня луку. Я слышал, что она сбежала из Южного Кроутена, но так и не узнал, почему она сбежала и куда. Она просто исчезла. А если, как вы говорите, она умерла, то я скорблю вместе с вами.

Ты прошла через многое, Рианна. Я видел, сколько боли вытекло из тебя. Я видел воинов со шрамами в боях, у которых плечи были меньше. Ни одному ребенку не придется выносить столько. Я не хотел вторгаться в вашу личную жизнь. Я лишь надеялся найти источник боли и тем самым ускорить твое выздоровление.

Я умоляю тебя не совать свой нос в мои дела, — сказала Рианна.

14

СУДЫ ПРИЛИВА

Величайший источник силы волшебника заключается в его способности сохранять детское чувство чуда на протяжении всей жизни и поддерживать живой интерес к десяткам областей обучения.