Рука Боренсона потянулась к кинжалу. Он не мог быть слишком осторожным с такими людьми. Скваттеры и раньше нападали на фермеров. Дорога в Песчаную Лощину все лето была опасной.

Он почти ожидал, что кто-то попытается подкрасться к нему сзади. Боренсона было значительно меньше, но он был экспертом в обращении с кинжалом. Хоть он и был стар, но если бы дело дошло до драки, он бы распотрошил их до человека.

Одна маленькая девочка, которой не было и восьми лет, умоляла: Пожалуйста, сэр, не причиняйте нам вреда!

Боренсон взглянул на одного из отцов. Это был молодой человек лет двадцати пяти с женой и тремя маленькими детьми, которые цеплялись за него, ища защиты.

Силами, что я могу сделать? – задумался Боренсон. Ему не хотелось выбрасывать их из своей собственности, но он не мог позволить им оставаться воровать.

Если бы у него были деньги, он бы нанял этих людей для работы. Но он не мог поддержать этих людей.

Он сказал: Я думал, что это бродячие птицы съели мою вишню, дурак я.

— Пожалуйста, сэр, — извинился молодой человек. Мы ничего не украли.

Боренсон покачал головой. Значит, ты просто слонялся здесь, на моих полях, пил мою воду и помогал избавиться от лишних медведей?

Еще в тени Боренсон заметил молодого человека, прижавшегося к хорошенькой девушке. Его челюсть отвисла, когда он узнал своего младшего сына Дракена, держащего на руках худую, как лань, девушку.

Дракену было всего пятнадцать. Вот уже несколько недель он отмахивался от своих дел и каждый день отправлялся на охоту. Боренсон решил, что это страсть к путешествиям. Теперь он увидел, что это была всего лишь обычная похоть.

Дракен? – потребовал сэр Боренсон. Он сразу понял, что произошло. Дракен скрывал эту девушку, скрывал всю ее семью.

— Это правда, отец, — сказал Дракен. Они не воровали вишню. Они питались лесными грибами, чесноком и речной форелью, чем только могли, — но не ели наши посевы!

Боренсон в этом сомневался. Даже если эти люди пощадили его урожай, он жил на окраине небольшого городка Свитграсс. Наверняка соседям чего-то не хватает.

Дракен дружески обнимал свою девушку, стройную малышку с узкой талией и волосами, желтыми, как солнечный свет. Боренсон знал, что здесь замешана романтика, но одного взгляда на плохую одежду скваттеров, отчаяние на их лицах он понял, что они не были людьми того уровня, которого он хотел бы видеть в своей семье.

Дракена обучали в Гвардине, чтобы он стал небесным наездником и патрулировал Ландесфаллен на спинах гигантских грааков. Сам Боренсон научил Дракена пользоваться луком и топором. Дракен был рожден воином, очень дисциплинированным молодым человеком, а не каким-то придурком с фермы, который посеял свое семя в первой же пожелавшей этого красивой девушке.

— Я думал, что научил тебя лучше, — с отвращением прорычал Боренсон. Ту же дисциплину, которую мужчина применяет на поле боя, он должен применять и в постели.

— Отец, — покровительственно сказал Дракен, вскакивая на ноги, — она будет моей женой!

Забавно, — сказал Боренсон. Никто не говорил ни мне, ни твоей матери о свадьбе… . Ты не будешь спать с этой шлюхой.

— Я пытался придумать, как сказать тебе

Боренсон не хотел слышать оправданий Дракена. Он пристально посмотрел на скваттеров, а затем отпустил их. Через пять минут вы покинете мою территорию. Он позволил им представить себе наказание за неудачу.

— Отец, — яростно сказал Дракен. Они хорошие люди — из Мистаррии. Это барон Оуэн Уокин и его семья — его жена Грета, его дочь Рейн, его сыновья и их родственники.

Боренсон знал имя Уокина. Двадцать лет назад он даже встретил барона Уокина, пожилого человека с хорошей репутацией. Уокины были стойкими сторонниками короля и происходили из длинного рода отважных воинов. Но эти голодающие совсем не были похожи на воинов. На них не было мускулов. Глава семейства выглядел как минимум на десять лет младше Боренсона: худощавый мужчина с вдовьей макушкой и огненно-рыжими волосами.

Неужели в Мистаррии действительно наступили такие тяжелые времена, размышлял Боренсон, что настоящие мужчины превращаются в голодающих? Если все, что он слышал, было правдой, варварские военачальники Интернука вторглись на побережье после смерти Короля Земли.

Десять лет назад семья Боренсона была среди самой первой волны беженцев из Мистаррии. Он потерял связь со своей родиной.

Но последние слухи говорили о том, что новые повелители были суровы со своими вассалами, требовали диковинных налогов, жестоко обращались с женщинами.

Те, кто отступал или сопротивлялся оскорблениям, оказались бы выжжены из своих домов или того хуже.

Будучи бароном, преданным Королю Земли, Уокин и его родственники были бы избраны для возмездия.

Боренсон внезапно осознал, насколько отчаянными могут быть эти люди.

Я… Дрейкен возился. Дождь здесь будет хорошей женой!

Дождь. Боренсон сделал мысленную пометку. Его собственная жена Миррима была волшебницей, служившей Воде. Боренсон подумал, что не случайно его сын влюбился в девушку по имени Рейн.

Он искал слова, чтобы выразить свое разочарование, и одна из бедняков в группе — матриарх Грета — предупредила: Остерегайтесь того, что вы говорите о моей дочери. Она любит твоего сына. Ты будешь есть свои слова всю оставшуюся жизнь!

Какой беспорядок, — подумал Боренсон. Он не осмелился позволить этим людям остаться на его земле, но и не мог с чистой совестью отослать их.

Если он их отправит, им придется отправиться во внутреннюю часть Ландесфалена, в пустыню. Даже если они нашли место для усадьбы, сажать урожай было уже поздно. Семья Уокинов прошла долгий путь — просто чтобы умереть с голоду.

В саду Эрин позвала: Отец, мне нужно еще одно ведро!

Где ты, отец? Звонил Сейдж.

Именно тогда его ударили.

Что-то ударило Боренсона — сильнее, чем когда-либо в его жизни. Удар, казалось, пришелся ему по затылку, а затем прошел по всему телу, сотрясая каждую клеточку его существа.

В его глазах вспыхнули белые огни, а в ушах наполнился рев. Он попытался повернуться и оглянуться назад, но, падая, никого не увидел. Он ударился о землю и изо всех сил пытался сохранить сознание, но чувствовал себя так, словно его ударил молот славы разбойника.

Он услышал, как все сквоттеры вскрикнули от тревоги, а затем начал кружиться, кружиться…

Боренсону приснился сон, не похожий ни на один другой. Ему приснилось, что он человек, гигант в мире, отличном от его собственного, и в мгновение ока жизнь этого человека пронеслась перед его глазами.

Боренсон мечтал о простых вещах — о тяжелокостной жене, чье лицо было не совсем человеческим, поскольку у нее были роговые бугорки на висках, тяжелые челюсти и слишком большие клыки. И все же он любил ее, как если бы она была красива, потому что она родила ему крепких сыновей, которым суждено было стать воинами.

Во сне он сам был воином — Аат Ульбер, лидер Высшей гвардии, элитных сил короля. Его имя было титулом, который означал Берсеркер Прайм, или Величайший из Всех Берсерков, и, как и его жена, он не был вполне человеком, поскольку его народ выращивал воинов на протяжении двухсот поколений, и он был кульминацией их усилий.

Ему снились ночи, проведенные на карауле на одинокой горе в компании только с копьем, и дни, когда он охотился за врагами в сырых лесах, окутанных утренним туманом. Ему снились набеги на вирмлингов: бледных человекоподобных монстров, которые были даже крупнее его, монстров, которые питались человеческой плотью и днем ​​прятались от солнца в сырых норах. Он мечтал о большем количестве крови и ужасов, чем любой человек может увидеть за всю свою жизнь.

Наконец, ему приснилось, что он увидел мир, падающий с небес и падающий на него, как огромная звезда, заполнившая небо. Когда он приблизился, его люди вокруг него закричали от удивления и ужаса.

Он видел голубую воду в этом мире, обширные моря и великие озера. Он увидел титаново-белые вершины гигантских облаков, кружащихся в огромном вихре. Он увидел огромную багровую пустыню, зеленые озера и холмы. Он увидел конечную станцию, линию, отделяющую ночь от дня, и великолепно окрашенные облака по ее краю — огромные полосы розового и золотого.

Вокруг него люди тревожно кричали и указывали пальцем в воздух. Он был на улице Каэр Лусаре, горной крепости, а его собственная дочь смотрела вверх и плакала: Это конец!

Затем падающий мир врезался в него.

Когда он проснулся, сэр Боренсон все еще падал. Он лежал на земле, но она падала. Он вскрикнул, и скваттеры вокруг него тоже завизжали от страха.

Он резко остановился, и все его тело рухнуло на землю, выбивая воздух из легких.

Хотя небо было ясным, в небесах гремел гром.

Поселенцы под деревом все еще кричали. Мать одной семьи спросила: Все в порядке?

Землетрясение! кто-то сказал. Это было землетрясение!

Сэр Боренсон никогда не чувствовал ничего подобного. Земля не дрожала и не катилась. Вместо этого он, казалось, только что упал — возможно, на сотни футов.

Боренсон всмотрелся в группу. Его сердце бешено колотилось. Земля была мокрой и пахла морской водой, а его одежда промокла.

Кроме этого, он чувствовал себя каким-то оторванным от своего тела. Все старые боли ушли.

Отец! - крикнул Сейдж. Отец, помоги! Эрин ранена!

Боренсон вскочил на ноги и на мгновение постоял, ошеломленный. Сон, который ему приснился, сон об Аате Ульбере, отбросил в его памяти такую ​​огромную тень, что он не был уверен, кто он такой.

Он моргнул, пытаясь вспомнить, где он находится. Память подсказывала ему, что он был на горе, на Каэр Люциаре. Если бы он обернулся, то увидел бы свою девушку.

Но это была не гора. Он был под деревом.

Он взглянул на скваттерских детей в тени. Две женщины и пара детей, похоже, потеряли сознание. Группа детей пыталась их оживить, и вдруг одна маленькая девочка выглянула испуганными глазами. Она вскрикнула, и другие посмотрели на него и последовали ее примеру. Они упали через себя, спеша попятиться.

Боренсон посмотрел на малышей, задаваясь вопросом, есть ли у него кровь на лице, задаваясь вопросом, что напугало детей, и казалось, что он смотрел со слишком большой высоты.

Все в порядке, — сказал он им. — Я не причиню тебе вреда.

Он поднял руки. Это были мясистые существа, огромные и тяжелые. Что еще более важно, из каждого запястья торчал небольшой костный шпор, чего не должно быть ни у одного человека.

Его руки были руками Аата Ульбера.

На нем было боевое снаряжение — металлические браслеты с мишенями на запястьях, тяжелая серая кольчуга, не похожая ни на одну выкованную в его мире.

Он протянул руку и ощупал свой лоб — костяные пластины на висках, выступы рогов над ними были более выраженными, чем у любого другого воина кланов, и он понял, почему дети плакали от ужаса.

Это были Аат Ульбер и сэр Боренсон, оба мужчины делили одно огромное тело. Он все еще был человеком, каким люди смотрели на тот другой мир, но его дети и жена здесь не признали бы его таковым.

Отец! Сейдж закричал в саду. Она плакала яростно.

Боренсон повернулся и пошел сквозь завесу виноградных лоз.

Мир, представший перед ним, был катастрофой.

В небе кружились странные вихри, словно смерчи света, и в ясном воздухе потрескивал гром.

Вода покрывала большую часть земли — морская вода и заросли красных водорослей. Вокруг сновали крабы, а морские звезды и ежи цеплялись за ил. Яркий коралл торчал из гребня камней, которых несколько мгновений назад не было на поляне. Все было насквозь мокрым.

Огромный красный осьминог в отчаянии носился по траве прямо у тропы.

Стены старой крепости сильно наклонились, и куда бы он ни посмотрел, деревья накренились.

Мудрец находился под огромной яблоней, горько плача и взывая: Отец! Отец, иди скорее!

Часть этого старого гнилого дерева упала во время катастрофы.

Боренсон прыгнул к ней, перепрыгнув через огромного черного волчьего угря, извивавшегося по тропе.

Сейдж торжественно стояла, глядя на свою младшую сестру. Эрин упала с дерева на гнилую ветку; теперь она лежала, вывернув шею под опасным углом.

Рот Эрин был открыт; ее глаза смотрели вверх. Лицо ее было настолько бледно, что казалось бескровным. Она делала небольшие зияющие движения, как рыба, пытающаяся дышать.

В остальном ее тело было слишком неподвижным.

Вдалеке, в миле отсюда, тревожно зазвонил деревенский колокол в Свитграссе.

Сейдж взглянул на Боренсона и в ужасе попятился от него. Она вскрикнула, а затем повернулась, пытаясь убежать.

Дракен вышел из-под дерева и бросился к Эрин.

Он попытался оттолкнуть Боренсона. Вернись, ты!

Он был маленьким, настолько маленьким, что его усилия не имели большого эффекта. Это я, твой отец! - сказал Боренсон. Дракен в шоке посмотрел на него.

Боренсон наклонился и попытался осторожно поднять Эрин, чтобы утешить ее, но почувствовал, как голова ребенка тряслась так, как ни у кого не должно быть. Позвонки на ее шее, казалось, были раздавлены. Боренсон вернул ее на место.

Если она выживет, подумал Боренсон, то, возможно, никогда больше не сможет ходить.

Эрин взглянула на него, увидела ужас на лице Боренсона, и в ее глазах не было ничего узнавания — только сильная паника. Она нахмурилась и издала тонкий вопль.

— Сохраняй спокойствие, милая, — сказал Боренсон, надеясь успокоить ее. Но его голос звучал глубоко и тревожно — скорее бычий рев, чем тот голос, к которому Эрин привыкла. — Это я, твой отец.

Вдали прозвучал сигнал тревоги. Это его жена Миррима кричала из старого бычьего рога, который он держал на крючке возле камина. Два длинных звука, два коротких, три длинных.

Это был сигнал к отступлению, но это было не просто отступление. Он должен был куда-то пойти. Он не слышал этого призыва столько лет, что потребовалось время, чтобы вникнуть в его смысл.

Дракен теперь был рядом с ним, наклоняясь, чтобы поднять Эрин, пытаясь заключить ее в свои объятия. Он так же хотел помочь ребенку, как и Боренсон, такой же напуганный и ошеломленный.