Ветров ещё только произнёс крайнее слово, а я уже обогнал его. Скорость он потерял резко. Времени, чтобы думать над неисправностью, нет. Если он сказал, что обороты упали у двух двигателей, значит, всё очень плачевно.

— Секундомер, — произнёс я про себя, нажимая кнопку пуска на бортовых часах.

— Температура тоже падает, — доложил в эфир Ветров и зажал кнопку выхода на связь.

Я отклонил ручку управления вправо и начал выполнять вираж. Секундная стрелка на часах неслась по кругу невероятно быстро. Время сейчас явно играет против Ветрова.

Развернувшись, я увидел, как его самолёт постепенно снижается. Внешних повреждений не замечаю.

В эфире по-прежнему прерывистое дыхание. Ему бы кнопку отжать, а он ступор поймал.

— От себя! Ручку от себя! Не теряй обороты! — продолжал я громко повторять в эфир.

Но Паша не слышит. Время идёт, а он ничего не делает. Явно же, что система автоматического запуска двигателей не сработала.

— Встречный запуск не прошёл. Скорость… падает. Обороты… 45%, — продолжал докладывать Паша.

А тем временем возможности автоматического запуска уже нет. Обороты уже прошли минимальную отметку в 50% и продолжают падать. Да отпустит он кнопку или нет⁈

Стрелка на часах прошла отметку в 8 секунд.

— Обороты… 40%, — нервно произнёс Ветров и отпустил кнопку.

Наверняка, начал перемещать рычаг управления двигателями, меняя режим. Вот только не в ту сторону. Время включения автоматической панели запуска прошло. Теперь только разгонять самолёт.

У него остался только шанс выполнить ручной запуск. Он есть в инструкции, но вряд ли Ветров читал этот пункт мелким шрифтом.

— Скорость? — громко спросил я.

— 350… падает, — ответил Паша.

— Ручку от себя и пошли пикировать. Быстро! — громко говорю в эфир.

Отметка в 12 секунд. Время ещё есть. На включение двигателей у него не больше 100 секунд.

Высоты не так уж и много для разгона. Нужно набрать 400–450 км/ч, иначе не получится запустить двигатели.

Самолёт Ветрова наклонил нос и начал пикировать. Я выполнил переворот и пошёл за ним следом. Только бы он не молчал и не впал в ступор.

— 400, температура 500, — доложил Ветров.

— РУД на СТОП.

Секундомер отсчитал уже 20 секунд. Время уходит.

— Выполнил. Готов к запуску, — произнёс в эфир Паша.

Самолёт всё ещё пикирует. Скорость у него растёт, а нужно, чтобы ещё и обороты с температурой вышли на показатели не менее 70% и 500°С.

Я продолжаю лететь рядом, контролируя высоту.

— Не выходит. На индикаторе ЗД не высветилось.

— Ещё раз. РУД на СТОП.

Уже 3000 метров. До рубежа катапультирования осталась 1000.

30 секунд прошло. Приближается слой облачности. Сейчас мы войдём в эту белую вату, и я потеряю его из виду. А там…

Нет, двигатели запустятся!

— Запуск! — громко сказал я.

— Выполнил. Горит «Запуск правого» и… ничего.

— Жди, — ответил я, и в этот момент самолёт Ветрова исчез в облаках.

Внутри всё сжалось. Проще самому оказаться в подобной ситуации, чем наблюдать со стороны.

Время ещё есть. Ему надо дождаться, когда отработает система запуска и на индикаторе появятся долгожданные буквы ЗД.

— 014й, покинуть самолёт, — дали команду с корабля.

Ветров не отвечает. Отметка 2000 метров уже пройдена.

— Прыгай, сказал! Прыгай! — повторили команду Паше.

Если через 2 секунды не будет запуска, то всё. А ведь парень в облаках. Водную поверхность не видит.

Переживаю за Ветрова, больше, чем за себя. А он снова дышит в эфир, значит, борется.

— Обороты… обороты, — настойчиво повторяет он.

Опять зажал кнопку. Да запускайся уже! Отметка в 1500 метров. Это всё, пора!

— Обороты… есть Малый газ! Есть запуск, — радостно закричал в эфир Паша.

Секунда, две, и вот из облаков показался нос МиГ-29. Вывел!

Я остановил секундомер на отметке в 37 секунд. Очень долгими мне показались эти секунды.

— Борт порядок? — запросил я, смахивая капли пота с бровей.

— Да. Скорость 500, обороты 82%.

— Давай на посадку, — ответил я, отставая от Ветрова.

— Понял.

Я летел рядом, продолжая наблюдать за самолётом ведущего. Хаотичных движений борт не совершал. Отказ ликвидирован, а сам Ветров был спокоен. Радиообмен вёл уверенно, хоть и не восстановил ещё дыхание.

Первая мысль, что каким-то образом Паша схватил помпаж, а затем его ликвидировал. И сделал это выключением двух двигателей. Система противопомпажная не сработала. Почему?

— Мимо меня прошёл, — сказал в эфир Паша.

К чему эта фраза сейчас? Надо думать, как спокойно на палубу сесть, а он пересказывает мне…

Твою мать! Ведь Ветров пробивал облачность. Несколько секунд, пока он набирал высоту, я его не видел. Скорее всего, источник неисправности не сам самолёт, а чей-то очень и очень ловкий трюк.

— Саламандра, 014й к вам с посадкой. Борт порядок, — доложил Ветров.

— Понял вас, 014й. Подход разрешил. Посторонних не наблюдали?

— Саламандра, 014й наблюдал одного. Форсажи врубил прямо передо мной. За облака выскочил и чуть с ним не столкнулся.

Что и требовалось доказать! Только почему никто не сообщил о появлении другого истребителя. Вопрос, с которым надо разбираться.

— 014й, понял вас.

Зашёл я на посадку следом за Ветровым. На заруливании наблюдал, как поздравляют Пашу с успешным разрешением особой ситуации. Сам Ребров крепко обнимал молодого лётчика.

Про себя я подумал, что Ветров большой молодец. Главное, он не запаниковал. В причинах произошедшего разберёмся позже, но очевидно, что причина не в самолёте.

Как только я зарулил на стоянку, по стремянке ко мне уже поднялся ведущий инженер по самолёту.

— Сергеич, это беда. Опять отказ. Нас по головке не погладят, — нервно начал он мне высказывать свои опасения.

— Давай вылезу, и на палубе поговорим, — улыбнулся я, но инженер даже и не думал слезать.

— Надо прямо сейчас что-то придумать. Пока найдём причину неисправности…

— Ничего думать. У причины имя «Хорнет» и гражданство американское.

— Ой, как знаешь! Командование уже ждёт комиссию сюда, — махнул инженер рукой и спустился по стремянке.

Обрадовал меня коллега! Ещё и комиссию пришлют.

Как только я спустился вниз и ощутил под ногами палубу, ко мне уже бежал Ветров. Радостный и взъерошенный.

— Молодец. Всё правильно сделал, — пожал я ему руку, когда он подбежал.

— Спасибо. Вы тоже его видели?

— Кого?

— Того, кто рядом пролетел. Вы же не подумали, что самолёт сам отказал?

— Я привык доверять собратьям по крылу. Близко прошёл?

— Не то слово. МиГ, как начало болтать! Я его еле удержал. Что будем делать?

Смотрю на Ветрова, а в глазах такой молодецкий задор! Ему хоть шашку сейчас давай, и он на авианосец ринется.

— Не спеши. Хватит ещё войны на всех, — ответил я.

— У вас было достаточно боёв. Разве не хочется ещё раз получить этот адреналин? — спросил Паша.

— Так себе острые ощущения, дружище. В войне нет ничего хорошего. Люди в кабинетах её начинают, солдаты в ней участвуют. Когда приходит время, эти же люди из кабинетов её заканчивают. А мы с тобой на очередную лётную комиссию и дрожать, авось не спишут.

— У меня со здоровьем всё норм. Вообще, не понимаю, почему нас ограничивают в посадках на палубу. Не больше двух-трёх за смену. Вы вон уже сколько совершили посадок?

— Не считал.

За спиной прошёл Коля Морозов. Он подошёл к Ветрову и пожал руку.

— Вроде уже 60. Не так ли, Сергеич? — подсказал Морозов.

— Может быть.

Коля ещё раз поздравил Ветрова и пошёл на гонку двигателей самолёта.

— Больше вас никто не сделал посадок. А вы говорите про здоровье, — посмеялся Ветров и начал тереть переносицу.

Он несколько раз сощурился, а после стал массировать правый висок. Не так уж и бесследно проходят для лётчика посадки на палубу, как он думает.

За спиной начали швартовать самолёты. Палубу постепенно заполнило ещё больше личного состава, который занимался обслуживанием аэрофинишёров и авиационной техники.

На ветру становилось уже холодно в промокшем от пота комбинезоне. Пока ещё свежи в памяти эпизоды учебного боя, надо разобрать опасный манёвр американцев. Не мой ли это «знакомый» в красном шлеме?

— Отдыхай. Говорят, комиссия едет к вам. Зададут тебе вопросы по сегодняшнему случаю. Будь готов отвечать.

— Да. Слышали. Ребров ждёт не дождётся, — посмеялся Паша.

— Какую новую фразу он выдумал?

Ветров задумался, вспоминая очередной яркий монолог командира авиагруппы.

— Сказал, что удивляется с этих комиссий. Смотрит на них и думает: твою мать, сколько же раз они в детстве с качелей пикировали головой в асфальт?

Ребров как всегда — что ни фраза, то золотой фонд цитат.

На вечернем разборе, Вольфрамович был весьма любезен со своими архаровцами. Пару раз только назвал патлатыми бегемотами. Со мной же он остался после разбора и попробовал ещё раз выяснить, что же произошло.

— Ты мне хочешь сказать, Родин, что этот американец выскочил за облака в самый нужный момент. Выдержал курс и скорость так, что оказался перед моим пареньком. Кстати, не самым плохим из всех лётчиков.

— Я тоже в профессионализме Ветрова не сомневаюсь…

— Погоди. Дальше, этот «матрасник» в нужный момент включил полный или какой-то там, форсаж, чтобы взять и загнать Ветрова в «раковое» положение, из которого он героически выбрался? Ты серьёзно?

— Ничего невероятного быть не может. Всё чётко рассчитал. Мы тоже с Морозовым выпускали ловушки в нужный момент.

— Вы с Колянычем не этот янки.

— Но, если подумать, нет никаких оснований не утверждать, что американец и есть главная скотина.

Ребров с этим доводом согласился. Заодно и предупредил, что завтра прибытие нескольких человек на разбор всех инцидентов за время похода. По его словам, начальники в Москве выдержали половину похода и теперь решили всё проверить.

У меня же возник законный вопрос: а как они собираются проверять Граблина, который занимает высокую должность в командовании ВВС ВМФ? Решил я спросить об этом у самого Дмитрия Александровича. Заодно и ещё кое-что уточнить.

Его каюта, в отличие от нашей, находилась в надстройке. Всё же, большой начальник на корабле — заместитель командира по авиации.

— Минуту! — рявкнул из-за двери Граблин, когда я постучался в его дверь.

Обычно Дмитрий Александрович выдержан, а тут такая реакция. Ещё и странное шуршание в каюте.

— Чего… ох, мать твою! — воскликнул Граблин, открыв дверь.

Он слегка вспотел, вид немного затравленный, а тельняшка завернулась на животе.

— Нет, это всего лишь я.

— Шутки у тебя! Заходи, — пропустил полковник меня в комнату.

В комнате, как и всегда у Граблина, был порядок. На столе аккуратно сложены книги, форма выглажена и висит в шкафу, слегка покачиваясь. Кровать заправлена образцово.

— Чаю или кофе? — спросил Дмитрий Александрович.

— Можно чаю.

Налив горячего напитка, я перешёл к разговору. Вопрос о комиссии Граблина не удивил.

— Что тут скажешь — давно назревало. Мной в Москве недовольны. Вот и присылают комиссию во главе с начальником службы безопасности полётов авиации флота.

— Чем же вы провинились?

Граблин удручённо вздохнул. За время похода он стал выглядеть совсем плохо. Мешки под глазами стали ещё больше. Щёки впали. Видно, что ему не просто даже сидеть.

На моей памяти Дмитрий Александрович всего однажды взлетел с корабля в этом походе.

— Устал, Родин. По Сонечке соскучился. Ты ведь тоже хочешь на берег?

По жене я сильно соскучился. Во всех смыслах. Пару дней назад получил очередное письмо, которое тут же несколько раз перечитал.

— Все хотят. Такая уж у нас работа. Так в чём же вы провинились?

— Пожар на Су-27К, халатность в ангаре, проблемы с пьянством. Пускай их и удалось решить очень интересным способом, но информация дошла до командования. Сегодняшний инцидент тоже войдёт в список на разбирательство.

— О нём я бы и хотел поговорить. Как так вышло, что приближение постороннего самолёта заметили в самый последний момент? Вы были на командном пункте.

Граблин задумался, а его рука слегка дрогнула.

— Так уж видят наши средства. Нам повезло, что ты был рядом и оказал Ветрову помощь.

— Он справился сам… — начал говорить я, но тут же прервался.

Граблин не удержал железную кружку, и она полетела вниз. Чай разлился на полу.

— Давайте помогу.

— Нет. Поздно, Сергей. Давай закончим на сегодня.

Я подошёл к двери и остановился на секунду. Створка шкафа слегка приоткрылась, и на верхней полке можно было заметить пару очень интересных предметов прямоугольной формы. Мне даже понадобилось протереть глаза, мол, не показалось ли.

— Что там увидел?

— Да так. Не думал, что у вас тут видеомагнитофон есть, — сказал я, указав на полку в шкафу.

Предметами оказали кассеты формата VHS. В скором времени они станут настоящим культом. Будут открыты видеосалоны, устраиваться просмотры за деньги. Особой популярностью будут пользоваться американские боевики.

— Есть. У командира и в кают-компании. На нижних палубах вроде тоже. Команде удалось купить целых три магнитофона в Ливии.

Мда, кто бы мог подумать, что сейчас это такая редкость. Не представляю, каких денег может стоить покупка в Советском Союзе японских видео магнитофонов. А ещё больше проблем с тем, как его приспособить к отечественному телевизору.

Утром бодрящие звуки трубы из динамиков по кораблю не стали препятствием для продолжения моего сна. Я только перевернулся набок. Тем не менее нашёлся на мою голову посетитель, который стучал в дверь каюты настойчивее голодного дятла.

— Кто пойдёт? — со своей шконки спросил Белевский.

— Я старший и могу не вставать.

— Серый, это превышение должностных полномочий, — ворчал Морозов.

— Это субординация, дружище.

Стук в дверь становился сильнее. Этот «хороший» человек уходить не собирался.

— Товарищ Родин! Сергей Сергеевич! — прозвучал низкий голос из-за двери.

— Серый, пожалуй, без тебя он не уйдёт, — сказал Морозов и тут же захрапел.

Делать было нечего. Медленно поднявшись со шконки, натянул штаны и подошёл к двери. Открыв её, я увидел перед собой довольное лицо Борзова.

— Здравствуйте! Вы не спите? — поздоровался он, продолжая улыбаться.

— Привет! Нет, конечно. Рад, что ты спросил. Слушаю тебя.

— Вас зовут наверх. Прибыл генерал с комиссией. Мне поставили задачу вас найти.

— Очень рад, но твоя миссия провалена. Передай, что у меня по плану отдых перед ночными полётами.

— Это срочно. Он говорит, что помнит вас и хотел бы снова увидеть.

Да чего ж так тесен мир! Небось, опять Хреков примчался и проверить меня хочет. Но тогда бы Гера Борзов мне так бы и сказал, что прибыл Герой Союза Андрей Константинович.

Из чистого любопытства и уважения к авиагруппе, я за несколько минут собрался и пошёл вслед за Борзовым в ангар.

— Это тот самый начальник службы безопасности полётов? — спросил я, когда мы шли по коридору.

— Да. Он тоже заслуженный человек. Недавно к нам пришёл. Проблема в том, что они с Граблиным не дружат. Сами понимаете, Дмитрий Александрович со связями, а этот генерал, нет.

Зайдя в ангар, я сказал Борзову, что он свободен.

— У нас предварительная подготовка сегодня. Как раз сейчас в класс побегу.

— Не торопись, а то успеешь, — улыбнулся я и отпустил Геру.

Пройдя через плотно стоящие самолёты, я подошёл к месту, где был разложен татами. Группа офицеров в морской форме стояла перед высоким генералом, который возмущался от увиденного.

— Карате? Этот Апакидзе и Ребров с головой не дружат? — громко ругался генерал.

— Товарищ генерал, вот и я им говорю. А они всё машут руками и ногами, — докладывал замполит корабля.

Подойдя ближе, я остановился и прокашлялся. Подвернувшийся ко мне генерал мило улыбнулся и дал команду всем разойтись. Захотел мой старый знакомый пообщаться наедине.

— Родин, мир слишком большой, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились. Но ты опять у берегов Африки, как и я.

Тимур Борисович Совенко — мой командир в Анголе. Вот кого, а его не ожидал увидеть. По возрасту мог бы он и уволиться уже.

— Рад вас видеть, — ответил я и пожал руку Совенко, который слегка приобнял меня.

Он всё такой же крепкий, плечистый, и стрижка у него «площадка». Даже седина не тронула волосы.

— Взаимно. Рассказывай, как ты докатился до того, что тебя уволили из армии? — посмеялся Совенко.

Мы прошлись в сторону подъёмника, чтобы постоять на свежем воздухе и отправиться на палубу. Я рассказал Тимуру Борисовичу о своих достижениях. Он мне о своих.

— Как видишь, теперь езжу и инспектирую наши базы за рубежом. В Камрани был, в Анголу успел съездить. Вот теперь и до «Леонида Брежнева» добрался. Как вообще тут у вас с безопасностью? — спросил Совенко.

Хитрит генерал. Знает, что от моряков он ничего не узнает. Авиагруппа про приезд комиссии информирована и «подчистила всю документацию». С другой стороны, его бы должен Граблин сопровождать, но его что-то не видно.

— Тимур Борисович, всё в порядке. Я со многими лётчиками здесь летаю и в составе экипажа, и в группе. Уровень высокий.

— Летаешь с ними, значит. А что у Реброва и Апакидзе времени нет, что они к испытателям обращаются? Что это за методика такая? — слегка возмутился Совенко.

Ну, настоящий безопасник! Везде найдёт проблему.

— А у вас есть методика, по которой можно готовить лётчиков к полётам с корабля? — спросил я.

— Ты меня проверяешь в знании документов? — улыбнулся Совенко и я кивнул, сделав довольный вид.

Тимур Борисович промолчал. Не скажет же он, что у него нет соответствующего курса боевой подготовки для палубников. Есть куча методических указаний и телеграмм. Там всё «условно», «временно» и «на усмотрение командиров».

— Ладно. Считай, что им повезло. Тогда почему такие неисправности вылезают? Плохо испытали самолёты? — задал вопрос Совенко.

Крупный камень в мой огород швырнул генерал! Можно сетовать на «сыроватость» техники, но надо признать, что не доведены до конца многие пункты испытаний.

— Мы здесь для того, чтобы недочёты исправить. Времени на подготовку было не очень много.

— Ты лучше меня знаешь, что отсутствие времени не причина, — шепнул Совенко и подошёл к Су-27К, который техники швартовали после вылета на сопровождение наших Ту-95х.

— Не причина для вас или начальства?

— Для вашего начальства. Не расскажешь, что творится в вашем ведомстве? Почему в полки с опозданием идут двигатели РД-33 новых модификаций? Вместо новых МиГ-29М мы продолжаем получать первые версии. Су-27 готов к массовому производству, но Авиапром на самом высоком уровне откладывает поставки. При этом много слов против военного руководства. И политбюро встаёт на сторону вашего министра.

Нашёл он, у кого спросить! Кажется, Егор Алексеевич продолжает заниматься ерундой. Почему за него политбюро, гадать не стоит. Есть у Чубова там связи.

— Один Русов выступает против. Но не хватает его слова. Слухи ходят, что он там что-то нарушил, — сказал Совенко.

Теперь я совсем ничего не понимаю. Неужели началась внутрипартийная борьба за власть и наш Егор на стороне будущего победителя Горбачёва?

— Ладно. Пойдём со мной. Посмотрим, как авиагруппа готовится к полётам.

С чего я вообще должен за ним идти? Его подчинённые, пусть сам и проверяет. Однако мне всё равно готовиться к ночному вылету. Пойду узнаю погоду и обстановку на сегодня.

Идя по коридорам в класс подготовки, Совенко спрашивал, какие основные моменты нужно будет положить в документы по выполнению полётов с корабля и тактике истребительной авиации. Большую часть мы разрабатывали вместе с Вигучевым, но и Ребров с Апакидзе принимали непосредственное участие в подготовке методических материалов.

— На них мы и опробовали основные моменты. Готовить лётчиков приходится порой нестандартными методами, — ответил я, когда мы уже подошли к кабинету.

Странно, но в коридоре была слышна музыка. Совенко не обратил на неё внимания.

— Нашли подопытных! И что ещё вы нестандартного в тактике и подготовке придумали?

— Тимур Борисович, вы лучше меня знаете, насколько опасен формализм и застой в подготовке и тактике. Воевать над морем, как раньше, уже нельзя. Американцы каждый день что-то новое придумывают. Нам приходится с ними сталкиваться здесь и давать отпор. Пока мирными методами.

— А что, есть уже тенденция к немирным?

— Нездоровая тенденция.

Совенко задумался. И тут из класса раздался женский крик. Причём на английском языке. А затем и смех!

— Что за бардак⁈

Дверь класса была приоткрыта, и генерал смог заглянуть в неё. Я стоял за его спиной, но разглядел источник этого крика. В помещении был включен телевизор, а на экране американский бар с девушками в открытых платьях и несколько моряков в белой офицерской форме.

Знакомая картинка, да только что-то поменялось в истории, и этот фильм вышел немного раньше.

— Товарищи офицеры! — подал команду Апакидзе, который первым увидел вошедшего Совенко.

Ребров сидел на первом ряду и… успел в последний момент сделать серьёзное лицо. Видимо, понравился фильм Гелию Вольфрамовичу.

— Товарищ генерал-майор, с лётным составом корабельной авиагруппы проводится предварительная подготовка к полётам. В данный момент идёт самостоятельная подготовка. Два лётчика находятся на боевом дежурстве, два отдыхают после. Командир…

— Наверное, не торопитесь представляться именно так. Вы как это объясните? — указал пальцем в телевизор Совенко.

Ситуация, конечно, уникальная. Я вижу, что на экране фильм про американских моряков. Точнее, про морских лётчиков. Форма современная, лица актёров знакомые. Только как отмазываться будет, Ребров.

Вольфрамович прокашлялся и посмотрел на Апакидзе.

— Тимур Автандилович, проводил с личным составом тактическую летучку. В данный момент, он проверяет работы.

— Что⁈ — воскликнул Совенко.

— Это есть в ваших методических указаниях, товарищ генерал. Вот телеграмма. Здесь сказано, что одним из элементов… — начал Автандилович.

Я с трудом сдерживал смех. Надо было видеть, как сложно это было делать молодым лётчикам. На задних рядах мне попался на глаза Витя Тутонин с Олегом.

При виде меня они только развели руками. Готовятся ребята к ночным полётам!

— Я знаю, что такое тактическая летучка. Причём здесь американский фильм с бабами и мужиками с пивом. Ещё и на английском языке. Вы же его ни черта не знаете!

— Я знаю, товарищ генерал, — поднял руку худой лейтенант в очках.

— И кто ты?

— Военный переводчик Словарёв. Включили в команду на время похода.

Я прокашлялся, чтобы не засмеяться. Потрясающая находчивость командиров!

А если быть честным — умеют американцы снимать зрелищное кино. Много пафоса, но картинка у них чаще всего хороша. Помню, когда посмотрел этот фильм в своём прошлом, родилось желание поступить в лётное училище. Чтобы оказаться лучше супостатов.

— Товарищ генерал, это фильм об американских палубных лётчиках. Мы смотрим его, чтобы лучше понять и изучить психологию вероятного противника, — сказал Апакидзе.

Тимур Борисович оглядел весь класс, а затем повернулся ко мне.

— Это нестандартные методы подготовки?

— Один из них. Очень действенный. На себе проверил.

Совенко задумался. Стоял и пыхтел.

— Тогда и я буду изучать, — ответил Тимур Борисович, снял фуражку и пошёл к свободному месту. — Сяду поближе к переводчику. А то я только португальский со словарём переводил.

Я тоже собирался присесть, но меня позвали из коридора. Это был Бурченко. Везде меня найдёт, если ему надо.

— Готовитесь к полётам? — спросил он.

— Пытаемся. С комиссией заговорился и попал на киносеанс.

— И такое тоже может быть на корабле. Только вам придётся покинуть кинотеатр. Есть разговор, а точнее, важная информация.

— Что за срочность?

Бурченко отвёл меня подальше от двери.

— Есть информация, и все признаки указывают на то, что удар по ливийским кораблям сегодня повторится.

— Значит, сегодня не летаем, так?

— Не совсем.