Ратушу и дом Триггса разделяли всего шестьдесят ярдов, но детективу они показались долгим, мучительным путем сквозь мрак и холод.

«Эбенезер Дув убит». Эти слова звучали в ушах похоронным звоном, словно доносившимся с высоких башен, утонувших в ночи и дожде.

Чедберн держал Триггса под руку и тянул за собой; на крыльце ратуши он проворчал:

— Да не дрожите вы так, черт вас подери!

Но Триггс продолжал дрожать, как осиновый лист в бурю. Он немного успокоился, нащупав во внутреннем кармане кастет, подарок любимого Гемфри Баккета.

В глубине коридора, где зловеще выл ветер, на черном бархате тьмы желтел квадрат света.

— Там, — сказал Чедберн, увлекая его за собой. — Там кабинетик Дува. Я разрешал ему работать допоздна.

— Как… как он? — заикаясь, спросил Триггс.

— Ему раскроили череп кочергой. Он умер мгновенно.

Достигнув конца коридора, они оказались в большой круглой зале с витражами в высоких узких окнах; с огромной картины, изображавшей баталию, глядели окровавленные лица агонизирующих и страдающих людей.

— Там! — указал Чедберн.

Триггс очутился перед застекленным закутком, где горела белая фарфоровая лампа с плоским фитилем, освещавшая тело бедняги Дува. На листе веленевой бумаги лежала, словно защищая его, красивая, цвета слоновой кости, рука мертвеца.

Триггс отвел глаза от ужасной глубокой раны и непроизвольно залюбовался каллиграфическими строчками, последними, которые начертала в жизни длань Эбенезера Дува, его единственного друга в Ингершаме. Он машинально прочел их и покраснел.

— Лихо… не правда ли? — ухмыльнулся мэр. — Кто бы мог думать, что наш бедный лукавец тайно переводит сонеты Аретино? Но оставим это, инспектор. Что вы думаете о столь ужасном деле?

— Что? — переспросил Триггс, вздрогнув, будто его пробудили от глубокого сна. — Я думаю… Что я должен думать? Кто мог совершить столь подлый поступок? Бедняга Дув! Следует предупредить полицию!

— Мне кажется, вы ее и представляете! — рявкнул Чедберн.

Триггс запротестовал:

— Нет, я не полицейский, вернее, уже не полицейский. Более того, я не в состоянии вести следствие по этому делу. Следует предупредить Скотленд-Ярд. Это единственное, что я могу посоветовать.

— Стоп! — Чедберн взял Триггса за плечо. — Стоп, Триггс! Представим себе, что мы на острове и помощи нам ждать неоткуда. Из-за глупого презрения к прогрессу, о котором я сейчас искренне сожалею, у нас нет ни телеграфа, ни быстрых средств передвижения. Курьер, посланный в дождливую ночь, прибудет в Лондон на заре, но курьера еще следует отыскать. А я, запомните это, хочу изловить сие гнусное создание, совершившее подлое преступление, до наступления дня!

— А как вам это удастся? — воскликнул Триггс.

— Странный вопрос для полицейского, — ухмыльнулся мэр. — Но это не имеет значения — нас будет двое, ибо я прошу вашей помощи. Как вы объясните это?

Мэр указал пальцем на белые линии, начертанные на полу и выделявшиеся в свете лампы.

— Уф… — пробормотал Триггс. — Мне кажется, да, я уверен, это пентаграмма.

— Великое оружие магов. Вы смыслите в оккультных науках, мистер Триггс?

— Нет, но эта фигура и ее смысл мне знакомы. Она служит, чтобы отгонять… привидения.

— Либо пленять их. Убежден, Триггс, наш друг Дув решил сыграть злую шутку с привидением ратуши и заманить его в ловушку.

— Привидение ратуши, — повторил Триггс. — Он мне о нем однажды говорил.

— Быть может, он вам сказал также, что сей настырный призрак весьма реален; у меня есть собственные мысли на его счет. Смейтесь, если хотите, Триггс, но подождите зари. Этой ночью я буду действовать и заявляю вам без обиняков, что призрак отомстил за расставленную ловушку.

— И убил мистера Дува?

— Почему бы и нет?

— Что вы собираетесь делать? — спросил Триггс, растеряв последние силы и мысли.

— Покончить с привидением! Если завтра ваши друзья из Скотленд-Ярда решат работать по-своему, Бог им в помощь, но сегодня ночью я беру дело в свои руки. Следуйте за мной в мой, кабинет.

Триггс был сломлен. Он бросил на труп мистера Дува последний взгляд, в котором смешались ужас и отчаяние, и покорно последовал за мэром.

Просторный кабинет, куда он вошел, напоминал своей строгой обстановкой исповедальню. Единственный семисвечник с горящими свечами безуспешно боролся с окружающим мраком.

И мрак происходил не только от ночной тьмы, но и от общей атмосферы и самих вещей, стоявших в кабинете, — бледно-серых обоев, плотных штор на оконных витражах, панелей из красного дуба. Мрак таился между двумя громадными кожаными креслами, плотным туманом накрывал стол, беззвучно изливался из огромного зеркала, в котором дрожал отблеск семи свечей.

— Триггс, — заявил Чедберн, — заприте двери на тройной оборот ключа и задвиньте засов. Потом тщательно осмотрите комнату. Убедитесь, что здесь нет тайных ходов — даю вам слово, их нет. Затем проверьте, не прячется ли кто за шторами, осмотрите запоры окон.

Сигма подчинился, даже не спросив, чем вызвано данное распоряжение. Осмотр занял некоторое время, и Триггс успокоился, собравшись с мыслями и избавившись от лихорадочного состояния.

Несмотря на ледяной взгляд Чедберна, восседавшего в своем кресле, он даже заглянул под стол и передвинул тяжелое пресс-папье из нейзильбера, прижимавшее пачку чистых листов.

— Камин перекрывается железной заслонкой во избежание сквозняков, — разъяснил мэр. — Там тоже нет выхода. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Хм, да… то есть более или менее, — проворчал Триггс.

— Сюда никто не может проникнуть, если только этот кто-то не пройдет сквозь дверь из крепкого дуба, или окна, закрытые тяжелыми ставнями, или стены немалой толщины.

— Конечно!

— И, однако, — продолжал мэр, понизив голос, — я кое-кого жду, и этот кто-то, которому наплевать на подобные преграды, есть убийца Дува.

— Призрак! — с ужасом вскрикнул Триггс.

— Он самый, Триггс, — рявкнул Чедберн, — и я его схвачу! Гляньте себе под ноги!

Детектив увидел белые линии, разбегающиеся по паркету и исчезающие в темноте.

— Магическая пентаграмма!

— Она самая… Думаю, окажусь счастливее покойного бедняги Дува и поймаю в нее преступное привидение.

— Если оно не прикончит нас, — машинально возразил Триггс.

— Если оно не прикончит нас, — эхом отозвался Чедберн.

С тяжелым вздохом Триггс рухнул в другое кресло; некоторое время он думал, что его втянули в какой-то шарлатанский спектакль и вскоре бывшие коллеги будут до упаду смеяться над ним, но постепенно атмосфера начала действовать на него, и он принялся ждать привидение.

— Почему мы должны ожидать молча, Триггс, — тихо произнес Чедберн. — Жалко, у меня здесь нет ни портвейна, ни виски; можете курить свою трубку, если она с вами. И поболтаем, если вы не против.

В голове у Триггса не было никаких мыслей, он произнес несколько слов и умолк; тогда заговорил Чедберн.

Говорил он складно, но Триггса его повествование интересовало не больше, чем рассуждения о романском стиле; он остался равнодушен и сожалел, что больше никогда не услышит занимательных таинственных историй из уст своего друга.

— Дув рассказывал прелюбопытнейшие истории, — сказал Триггс, — и всегда попадал в самую точку. Но более всего я ценил в нем его чудесную руку… Какой почерк, какая каллиграфия, мистер Чедберн! Редко в одном веке живут два подобных художника. Но он был скромным человеком… Думаю, возьмись он за гравюру, он добился бы и славы, и богатству. Он утверждал, что не занимается гравюрой, но я однажды заметил у него на руке пятна от кислоты. «Э, святоша Дув, — сказал я ему, — бьюсь об заклад, вы тайком занимаетесь чудесным искусством гравюры!»

Триггс не мог остановиться:

— А в другой раз я буквально оскорбил его. Я заявил: «Дув, будь в ваших чудесных руках тигриные, а не цыплячьи мышцы, годные разве на то, чтобы поднести ложку ко рту, я бы отправил вас к моему бывшему шефу Гэмфри Банкету».

Он удивленно глянул на меня и попросил объясниться.

«Я в свое время познакомился с одним проходимцем — вернее, с его рукой, которая чуть не свернула мне шею, как цыпленку. И этот проходимец — самый умелый гравер на всем острове, он с бесподобной ловкостью имитирует филигранный рисунок банкнот, хотя Английский Банк не просит его об этом». Ах! Дув страшно оскорбился, и мне пришлось извиниться.

Свечи быстро догорали; одна из них, таявшая быстрее других, погасла.

— Мистер Триггс, — предложил мэр, — если мы не хотим остаться в темноте, следует экономить свет. Я не запасся другими свечами.

Они оставили гореть лишь два огарка, и Триггс решил, что нет особой разницы между полной темнотой, о которой с опасением говорил мэр, и оставшимся светом. Он еле различал приземистую громаду кресла Чедберна и густую шевелюру мэра, на которую падал отблеск света.

— Предположим, призрак явится и не сможет выйти за пределы магической пентаграммы, а дальше… Нельзя же схватить привидение, — сказал Триггс, к которому постепенно стал возвращаться здравый смысл. — Нас поднимут на смех.

— Если людям из Скотленд-Ярда придет в голову разыскивать виновных, они найдут, кого схватить, — усмехнулся мэр. — А я пока придерживаюсь своих планов.

Сквозь вой ветра Триггс расслышал далекий перезвон башенных курантов.

— Мистер Чедберн?

— Просто Чедберн, Триггс.

— Я не признаю такое обращение, — возразил Сигма. — Мне оно кажется грубым и невежливым, а потому, нравится вам или нет, я буду вас величать по-прежнему — сэр.

Вы сказали, что несчастный Дув переводил сонет Аретино. Я не знаю, что это значит. До сегодняшнего дня я такого имени не слыхал, но вы говорили о переводе. Меня удивило отсутствие текста, которым он должен был пользоваться…

— Неужели? — спросил мэр. — Разве его не было?

— Нет, не было, — твердо заявил детектив. — На каком языке писал этот ваш Аретино?

— Конечно, на итальянском!

— Значат, речь действительно идет о переводе, но текст оригинала отсутствовал. Это во-первых…

— Продолжайте, Триггс.

— Дув являлся прекрасным каллиграфом. Я видел перо, выпавшее из его руки… С каких пор, мистер Чедберн, такой каллиграф, каким был покойный мистер Дув, пользуется для письма на веленевой бумаге не Вудстоком, а иным пером?

— Что? — вскричал мистер Чедберн. — Я вас не понимаю.

— Господин мэр, строчки были написаны пером Вудсток. Я разбираюсь в этом. А чернила! Медленно сохнущие чернила, которые становятся блестяще-черными, когда высыхают.

— Знай я, куда вы клоните, мистер Триггс…

— А вот куда, мистер Чедберн. Мистер Дув писал нечто другое, когда его убили, писал другим пером, другими чернилами и не на веленевой бумаге.

— И что?

— Убийцу заинтересовало написанное, поэтому он забрал текст и заменил его другим, написанным дней пять-шесть тому назад! Привидения так не поступают, хотя я мало осведомлен о нравах и обычаях этих существ.

— Мистер Триггс, — медленно произнес мэр Ингершама, — вы слишком скромны, утверждая, что вы не детектив.

Триггс молчал, прислушиваясь к бою курантов. Вдруг он ощутил чье-то присутствие и во мраке увидел фигуру, двигавшуюся по направлению к нему.

— Мистер Чедберн, сюда кто-то вошел!

Мэр не двигался и не отвечал. Одна из свечей вспыхнула ярким высоким пламенем.

Триггс увидел белый силуэт, висящий футах в шести над ними, а из мрака выплывало лицо, искаженное ужасной гримасой.

Он закричал… Призрачная рука схватила его за затылок.

В глазах Сигмы запрыгали искры; он хотел было позвать Чедберна на помощь, но крик ужаса застрял у него в горле.

Он приподнялся, поскользнулся и упал, но ему удалось вырваться из лап невидимки.

Триггс с воплем вскочил на ноги, махая руками, бросился к камину и схватил подсвечник.

Пять огоньков вспыхнули ярким светом и залили всю комнату…

Констебль Ричард Лэммл с предосторожностями переступил белую линию пентаграммы и с видимым отвращением склонился над трупом.

— Раскроен череп, как у мистера Дува… Боже, какое несчастье, это же наш мэр, мистер Чедберн!

По щекам его потекли слезы.

Триггс, застывший словно статуя, бессмысленно уставился на останки мэра, распростертого в центре магической фигуры.

— Как это случилось, инспектор? — жалобно спросил Лэммл, устремив безнадежный взор в сторону Триггса.

— Я предупрежу Скотленд-Ярд, — шумно вздохнув, ответил Триггс. — Найдите мне человека, который быстрее всех доберется до Лондона.

Письмо повез Билл Блоксон.

Оно было адресовано Гэмфри Баккету в полицейский участок № 2 в Ротерхайте, но Триггс еще не знал, что его бывшего шефа только-только назначили главным инспектором Скотленд-Ярда и он возглавил бригаду розыска преступников.