Берзин вызвал Армана к себе в небольшой двухэтажный дом № 8 на тихой улице Альборая и сообщил: ему надлежит срочно выехать в Москву, предстоит доложить о танковых боях за Мадрид. Надо рассказать о тактике боев, дать сравнительную характеристику машин разных марок, рассказать о новинках противотанковой обороны противника. Отъезд в конце недели. Попрощаются в Мадриде, куда Берзин выезжает сегодня ночью, а Арману следует быть там послезавтра.

Их последнее свиданье под испанским небом состоялось после того, как Арман уже попрощался со своим танковым экипажем, Толей Новаком, помпотехами, с Хаджи Мамсуровым, Михаилом Кольцовым, с военным атташе Горевым.

Берзин по-прежнему был встревожен тем, что противник слишком хорошо осведомлен о нас и наших планах на мадридском участке фронта. Он ходил из угла в угол номера в отеле «Палас», потирая лоб и поглаживая седой ежик, — признак сильного волнения. Продолжается утечка информации из штаба. Он убежден, что там сидит осведомленный офицер из «пятой колонны». А генерал Гришин бессилен! Нужна контрразведка, а ее нет. Если бы не Хосе Диас и компартия, оборона Мадрида давно бы развалилась…

— Я сегодня богачом стал, — неожиданно сказал Берзин, и Арман по тону его понял — хочет переменить тему разговора.

Берзин показал телеграмму из Парижа от Международной комиссии по оказанию помощи республиканской Испании. Согласно квитанции секретаря комиссии, из Риги поступило еще 4710 франков в фонд «Красной помощи». Зашла речь о подпольной солидарности латышей. Берзин достал папку и показал Арману воззвание ЦК и рижского комитета «Красной помощи» ко всем трудящимся. Сбор средств для поддержки борцов за свободу Испании начали еще в сентябре. Берзина взволновало письмо от политзаключенных рижской центральной тюрьмы, тоже пересланное ему на днях. «…Пусть со всех концов земли протянутся руки помощи жертвам фашизма! Народ Латвии должен помочь своим братьям и сестрам в далекой Испании. Это обязан сделать каждый честный человек.

Политзаключенные рижской центральной тюрьмы сообщают, что они отказываются получать поддержку от „Красной помощи“, чтобы со своей стороны помочь героической борьбе с международным фашизмом. Пусть пример политзаключенных побудит всех находящихся на свободе оказывать братскую помощь жертвам фашизма в Испании, обильно политой кровью ее народа.

Нет борьбы без победы! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

— Думаю, Пауль, — сказал Берзин, закрывая папку, — если б мы с тобой сидели сейчас в рижской тюрьме, тоже отказались бы от «Красной помощи» в пользу испанских антифашистов.

Арман полез в планшет, насквозь пропахший гарью, достал томик стихов Яна Райниса и подарил Берзину — Старик любит его стихи.

— А мне вчера один латыш из интербригады, — сказал Берзин, — подарил приказание министра внутренних дел Латвии. — Он показал Арману бумагу: — Надеюсь, переводчика тебе не требуется.

«Основываясь на принятом Кабинетом министров решении о запрете гражданам Латвии участвовать в гражданской войне в Испании, — постановляю:

1. Запретить:

а) открытие контор по вербовке добровольцев в Испанию;

б) вербовку добровольцев при помощи публикации в печати или сообщений по радио и собраниях; запрещена также вербовка на дому и рассылка циркуляров по почте или каким-либо иным путем, как группам, так и отдельным лицам;

в) подношения и вознаграждения, обещания или угрозы, злонамеренное использование прав с целью вербовки добровольцев.

2. Гражданам Латвии запрещается предлагать свои услуги той или иной из воюющих сторон Испании. Граждане сим предупреждаются, что поступление на такого рода службу является противозаконным и что им по возвращении в Латвию грозит предусмотренное наказание.

3. Чтобы пресечь возможность отъезда в Испанию из Латвии, отменить все имеющие сейчас силу иностранные паспорта.

Постановление вступает в силу со дня его принятия. Министр внутренних дел В. Гулбис.

Директор Административного департамента Аншмит».

— Должен огорчить господ Гулбиса и Аншмита, — улыбнулся наконец Старик, пряча циркуляр. — Латыши все чаще нарушают это постановление номер 50638. — Берзин заговорил по-латышски: — Ты уезжаешь, но я не разучусь говорить на родном языке. Добровольцы из Латвии едут и едут. Все торопятся в интербригады. Плюют на запрет Ульманиса. И никто не нанялся в иностранный легион к Франко, ни один латыш! Я получаю точные сведения…

Три месяца не снимал Арман кожаной куртки или комбинезона, чаще ходил в шлеме, чем в берете. А когда подымался по лесенке французского самолета с эмигрантским паспортом в кармане, на нем был синий костюм, синий берет, новые ботинки.

Под крылом самолета расстилался пепельно-серый пейзаж с голыми плато, с садами и рощами в котловинах, с змеистыми ущельями, с заплатами серого снега в предгорьях Гвадаррамы и с голубым снегом на вершинах Иберийских гор.

На коленях у Армана лежал раскрытый том Сервантеса. А когда он посматривал время от времени в окошко кабины, ему мерещился то городок Алькала де Энарес, то деревня Эль Тобосо, где жила Дульсинея Тобосская, обожаемая Рыцарем печального образа, то селение Ламанча и ветряная мельница — молино дель вьенто, — с которой сражался Дон Кихот и которая больше трех веков машет человечеству своими ветхими, но бессмертными крыльями.

Три месяца назад ступил он на каменные плиты картахенского порта. Почему же так сроднился с испанской землей? Да потому, что тут пролили кровь товарищи по оружию, тут он оставил прекрасных людей, которых никогда не забудет.

Пришлось Арману в ожидании документов прожить в Париже несколько дней.

В советском посольстве его много расспрашивали об Испании, встретился с группой наших военных советников, специалистов, едущих туда. Среди этих «штатских» был и Родион Яковлевич Малиновский: ему предстояло стать знаменитым полковником Малино.

В воспоминаниях маршала Р. Я. Малиновского можно прочесть:

«В одной из комнат группа советских работников о чем-то оживленно беседовала с сухощавым высоколобым человеком в штатском костюме. По выправке в нем легко можно узнать военного.

— Кто это? — спросил я у сопровождающего меня товарища.

— Вас познакомить? Капитан Арман. Только что оттуда.

Оттуда — это значит из Испании. Впрочем, я уже был наслышан об Армане, под руководством которого с исключительным героизмом действовали под Мадридом наши танкисты. Какое мужество проявил в этих боях сам Арман, я знал из корреспонденций Михаила Кольцова в „Правде“, хотя в этих корреспонденциях, по вполне понятным причинам, Арман назывался просто „капитаном“. Мне было известно, что он удостоен звания Героя Советского Союза…

Через минуту мы уже крепко пожимали друг другу руки, и прославленный танкист вводил меня в курс испанских событий…»