Кто из нас еще в детские годы не читал веселой книги о бароне Мюнхгаузене? Кто не смеялся над забавными фантастическими приключениями хвастливого немецкого барона, вывернувшего наизнанку волка, вскочившего на летящее пушечное ядро, вытащившего себя за косичку из болота? В нашей памяти живет увлекательный образ героя классической детской книги, и когда кто-нибудь начинает завираться, превознося свои мнимые подвиги и заслуги, мы говорим: «Это Мюнхгаузен».
Однако «Приключения барона Мюнхгаузена», как и любимые детьми «Дон-Кихот» Сервантеса и «Путешествия Гулливера» Свифта, создавались не для детского читателя. Эта книга является выдающимся памятником мировой сатирической литературы. Она вдохновлена передовыми демократическими идеями своего времени; в ней нашли воплощение лучшие национальные традиции немецкого народа.
Литературное рождение барона Мюнхгаузена было необычным. Автором первоначального замысла и текста «Приключений барона Мюнхгаузена» признан Рудольф Эрих Распе (1737-1794), немецкий литератор и ученый, эмигрировавший в 1775 году в Англию. В 1785 году Распе анонимно издал в Лондоне небольшую книжку под названием «Повествование барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах в Россию». Это был перевод немецких рассказов-анекдотов, опубликованных в одном из юмористических сборников в Германии[1]. Но Распе не ограничился переводом рассказов, — он создал из них цельное повествование.
В дальнейших изданиях автор внес в книгу значительные изменения, дополнив текст морскими приключениями Мюнхгаузена.
Распе охарактеризовал замысел «Повествования», сказав, что книгу следовало бы назвать «Каратель лжи». Оп подчеркнул нравственно-воспитательное значение своей сатиры, определив ее как пародию на лживые выдумки хвастунов.
Дальнейшая судьба «Приключений барона Мюнхгаузена» связана с именем немецкого поэта-демократа XVIII века Готфрида Августа Бюргера. Бюргер, по его выражению, был вынужден «ввезти из-за рубежа» рассказы Мюнхгаузена, «рожденные на германской почве и в разнообразной форме облетевшие все уголки своего отечества». Так в 1786 году появилась впервые на немецком языке книга «Удивительные путешествия, походы и веселые приключения барона фон Мюнхгаузена на воде и на суше, о которых он обычно рассказывал за бутылкой вина в кругу своих друзей».[2]
В предисловии Бюргер говорит:
«Мы сочли возможным рассматривать эту книжечку при ее втором, немецком издании, так же как и при первом, не как доверенное нам имущество, а скорее как свою собственность, которой можно с полным правом распоряжаться по своему усмотрению».
И действительно, немецкий поэт существенно изменил не только объем произведения, но и его замысел. Под пером писателя-демократа рассказы Мюнхгаузена приобрели характер подлинно народной сатиры на немецкое юнкерство, на князей и служителей церкви.
Что же дало Бюргеру право называть «Приключения барона Мюнхгаузена» своею «собственностью»? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вкратце познакомиться с творчеством поэта.
Готфрид Август Бюргер (1747-1794), сын бедного сельского священника, окончивший Геттингенский университет, был одним из видных представителей литературного движения эпохи «бури и натиска». Во главе передовой литературы того времени, отражавшей стремление немецкого народа к национальному единству, глубокое недовольство феодально-крепостническими порядками, стояли гении немецкой нации, великие гуманисты Гете и Шиллер. В лучших произведениях 70—80-х годов XVIII века, особенно в драме Гете «Гец фон Берлихинген» и драмах Шиллера «Разбойники» и «Коварство и любовь», нашли выражение гнев и ненависть народа против угнетателей, его надежды на лучшую, справедливую жизнь.
Передовые писатели этих лет в своих произведениях обличали корыстолюбие и эгоизм, тунеядство и спесь, бесчеловечность и лицемерие господствующих классов, вставали на защиту интересов простых тружеников от произвола всесильных князей и их слуг. Они были горячими патриотами и стремились к развитию великих национальных традиций немецкого народа, его самобытной культуры и языка.
Важнейшее значение для литературного развития этой эпохи имела идея народности литературы и высокая оценка устной народной поэзии. Страстным пропагандистом и поборником народной поэзии, ее исследователем и тонким ценителем был выдающийся немецкий критик и ученый Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803), идеи которого оказали большое влияние на немецких писателей. В своих статьях «Об Оссиане и песнях древних народов» (1773) и особенно «О сходстве средневековой английской и немецкой поэзии» (1777) Гердер показал большую роль устного народного творчества в формировании национальных литератур и призвал писателей изучать лучшие образцы народной поэзии[3].
Идея народности литературы, ее демократизма и общедоступности явилась вдохновляющим началом в творчестве Г. А. Бюргера. Среди немецких писателей 70—90-х годов он был одним из немногих, кто в своих произведениях выразил революционные настроения народа, непримиримо-враждебное отношение крестьян к своим угнетателям-дворянам. В лучших стихотворениях Бюргера резко поставлен вопрос о социальном неравенстве, гневно осуждены дворяне-тунеядцы («Крестьянин своему тирану», «Дворянин и крестьянин», «Дикий охотник», стихи о французской революции и др.), беспощадно обличаются и высмеиваются духовенство, церковная иерархия, религиозные представления («Госпожа Шнипс», «Император и аббат» и др.).
Свои взгляды на литературу Бюргер изложил в статье «Из книги Даниэля Вундерлиха» (1776), один из разделов которой озаглавлен: «Сердечное излияние о народной поэзии». Поэт-демократ заявляет, что стихотворения должны быть понятны и доступны всем, в том числе и «необразованным», не только утонченной «даме за туалетным столиком», но и «дочери природы за прялкой» и «суровому жителю лесов».
Сам Бюргер строго придерживался провозглашенных им принципов. По его словам, он часто подслушивал «чудесные звуки баллад и песен под деревенскими липами, на белильне или в прядильной». Большое впечатление произвел на поэта знаменитый в те годы сборник старинных английских народных песен и баллад, собранных английским епископом Перси в 1765 году. Бюргер создает жанр литературной баллады — небольшого лирико-эпического произведения на тему из народной жизни.
Широкой известностью пользуется баллада Бюргера «Ленора», основанная на народной легенде. В «Леноре» рассказана трагедия простой немецкой девушки, потерявшей на войне жениха. Поэт изображает глубокое горе Леноры. Но героиня не склоняется перед судьбой, смело бросает вызов темным силам, которые принесли ей несчастье. Гибель Леноры — это бунт против религиозной морали, требующей покорности, против установленного «свыше» порядка, при котором народ обречен на муки и страдания.[4]
Одним из источников поэзии Бюргера были сатирические народные рассказы, старинные фольклорные сборники и книги, откуда поэт черпал темы для многих своих произведений. Здесь же Бюргер знакомился впервые и с теми забавными фантастическими историями, которые составляют основу рассказов барона Мюнхгаузена.
Бюргер сразу заинтересовался небольшой анонимной книжкой, увидевшей свет в Лондоне. «Приключения барона Мюнхгаузена» во многих отношениях были удачным воплощением в области прозы тех идей и художественных принципов, которые Бюргер проводил в своей поэтической работе.
Материалом для «Приключений барона Мюнхгаузена» послужили фантастические рассказы, пародирующие вымышленные приключения на охоте, на войне, во время путешествий, высмеивающие всякие мнимые «чудеса», выдаваемые за правду. Установлены различные источники рассказов Мюнхгаузена. Один из них — это так называемые воображаемые путешествия, произведения пародийного характера, в которых высмеивались различного рода литературные измышления о «заморских чудесах». Многие мотивы морских приключений Мюнхгаузена позаимствованы, например, из «Правдивой истории» древнегреческого сатирика Лукиана (II век).
Но книга о знаменитом хвастуне Мюнхгаузене не могла бы возникнуть, если бы в немецкой литературе не существовала старинная и богатая традиция народного юмора и сатиры. Достаточно назвать пользующиеся мировой известностью немецкие народные сатирические книги «Тиль Эйленшпигель», «Шильдбюргеры» и другие, выросшие из народных преданий, устных рассказов и анекдотов, а также сборники так называемых шванков, устных сатирических рассказов, весьма популярных в Германии.
Во всей этой литературе нашли отражение живой дух народа, его неисчерпаемая жизнерадостность, мудрость, любовь к шутке и острому слову, нетерпимость ко всякому злу и несправедливости.
Высокую оценку сатирических народных книг дал Ф. Энгельс в своей статье «Народные книги».
«У немногих народов можно встретить такую коллекцию, — говорит Энгельс. — это остроумие, эта естественность замысла и исполнения, добродушный юмор, всегда сопровождающий едкую насмешку, чтобы она не стала слишком злой, поразительная комичность положений — все это, по правде сказать, могло бы заткнуть за пояс значительную часть нашей литературы. У кого из современных авторов хватило бы достаточно выдумки, чтобы создать такую книгу, как «Шильдбюргеры»?»[5].
Многие приключения Мюнхгаузена непосредственно взяты из фольклорных источников и представляют собой обработку так называемых рассказов о лжецах. Фольклорная традиция оказала влияние на самый замысел книги, на ее художественные особенности. Эту народную основу «Приключений» хорошо почувствовал М. Горький, назвавший в докладе на Первом Всесоюзном съезде советских писателей книгу Бюргера в ряду наиболее выдающихся произведений мировой литературы, созданных под влиянием и на материале устного народного творчества.
В немецком фольклоре тема «лжи» освещается по-разному. В некоторых рассказах о лжецах герой — не обманщик, скрывающий правду в личных целях, а выдумщик, забавляющий слушателей. Содержанием таких рассказов являются фантастические события и положения самого причудливого и замысловатого характера. Подобно тому как в некоторых шванках герой — обычно представитель народных низов — награждается за силу ума и смышленость, так и здесь заслуженный триумф выпадает на долю сочинителя «лжи», наделенного самым богатым воображением. Характерный пример — стихотворение, в котором король выдает свою дочь за того, кто заставит его поверить в правдивость какой-либо лживой выдумки. Распространен в фольклоре мотив о бедных студентах, не заплативших за обед. Трактирщик обещает не взыскивать платы с того из студентов, который расскажет «самую большую ложь, похожую на правду».
Более близкое отношение к «Приключениям Мюнхгаузена» имеют те народные рассказы, в которых разоблачаются лжецы-хвастуны.
В старинных немецких сатирических сборниках мы встречаем целый ряд литературных «предков» барона Мюнхгаузена.
Прежде всего здесь должен быть назван один из героев «Фацетий» Генриха Бебеля[6], кузнец из Каннштадта, получивший прозвище «кузнеца лжи». Многие «подвиги» этого лгуна столь же удивительны, как и приключения барона Мюнхгаузена. Оказывается, задолго до «спасителя Гибралтара» нашелся человек, вывернувший наизнанку волка, въехавший в неприятельский город на разрезанной пополам лошади и т. п.
Другой лжец, герой книги «Финкенриттер», как и Мюнхгаузен обуреваемый страстью к хвастовству, рассказывает о своих необыкновенных странствиях, а также победах на поле боя. Однажды, обороняясь от многочисленных врагов, он «защищался пятками с такой рыцарской доблестью», что даже был посвящен «дырявой кастрюлей» в рыцари.
Говоря о предшественниках Мюнхгаузена в немецкой литературе, нельзя обойти молчанием героя романа Христиана Ройтера «Шельмуффски» (1696). Шельмуффски — тип бездельника и краснобая, набивающего себе цену лживыми рассказами о своих похождениях в чужих странах. По его словам, он добился даже дружбы Великого Могола, предлагавшего ему пост канцлера. Рисуя своего героя в остро сатирических тонах, Ройтер широко использует фольклорные мотивы.
«Приключения Мюнхгаузена» явились продолжением и развитием сатирической традиции в изображении лжи и лжецов-хвастунов, существовавшей в фольклоре и литературе.
Как и в народных рассказах о лжецах, средством сатирического обличения в «Мюнхгаузене» служит комическая фантастика. Повествование героя представляет собой причудливую смесь реальных, часто исторически достоверных, фактов и самых невероятных выдумок.
Интересно отметить, что буржуазная реакционная критика, говоря о фантастике «Мюнхгаузена», зачастую использует ее для пропаганды идеалистических идей. В ее трактовке образ Мюнхгаузена олицетворяет собой идею превосходства поэтического вымысла и фантазии над действительностью, духа над материей.
Подобные утверждения представляют собой грубую фальсификацию замечательного произведения прогрессивной, демократической литературы.
Конечно, поэтическая фантастика «Приключений барона Мюнхгаузена» пленяет своим богатством и разнообразием, остроумием и веселой игрой. С необыкновенной легкостью и непринужденностью рассказывает автор устами Мюнхгаузена свои, истории, которые сыплются как из рога изобилия. Однако, любуясь фантастикой книги, мы в то же время смеемся над хвастливой претензией героя выдать ее за истинную правду.
Творческая выдумка в произведении Бюргера служит не возвеличению лжи, а ее разоблачению. Она не имеет самодовлеющего значения, а нужна для осмеяния героя книги, для острой критики отрицательных явлений немецкой жизни. Это — поистине торжество бессмертного творческого гения народа, его непревзойденной выдумки и фантазии над ограниченностью и тупостью немецкого юнкера-враля.
Барон Мюнхгаузен изображен в книге как определенный социальный тип, представитель немецкого юнкерства.
Маркс видел в образе Мюнхгаузена олицетворение лживости. «Субъект этот — настоящий Мюнхгаузен по лживости…», — писал он об одном хвастливом буржуазном литераторе[7]. Лживость немецкого барона — не «поэтический прием», а социально мотивированная черта характера. Она обусловлена преувеличенным самомнением и тщеславием немецкого дворянина, спесью и бахвальством служилого вояки. Чем хвастается барон-враль? Своею «храбростью» и «находчивостью», «умом» и «присутствием духа»; своими собаками и лошадьми; связями с генералами и с царствующими особами.
Характерно, что фантастические приключения Мюнхгаузена разыгрываются главным образом на охоте и на войне, которые были привычными сферами деятельности дворянина той эпохи. Охотничья тема в «Мюнхгаузене» имеет значительно менее безобидный характер, чем это на первый взгляд может показаться современному читателю. Во время охоты дворяне нередко топтали крестьянские посевы, опустошали поля, издевались над людьми. Эти факты нашли отражение в балладе Бюргера «Дикий охотник», в основе которой лежит народная легенда. Герой баллады — охотник-насильник, потерявший совесть и честь. Его постигает жестокая кара: огромная рука, выросшая из земли, жестоко расправляется с «диким охотником».
Характеристика, которая дана в «Мюнхгаузене» дворянам, выше всего ценящим свою конюшню и собак, весьма выразительна. Они названы «лошадниками, охотниками и собачниками благородного происхождения» (Stall-, Jagd- und Hunde-Junker). И хотя барон Мюнхгаузен делает вид, что эти слова к нему не относятся, однако его восторженное вранье о своих необыкновенных талантах, а также свойствах принадлежащих ему собак и лошадей не оставляет на этот счет никаких сомнений.
Достаточно вспомнить, как Мюнхгаузен расхваливает свое искусство наездника, гарцует по чайному столу на своем «литовце», развлекая общество; как проскакивает через окна кареты, принося извинения дамам; с каким самодовольством говорит о своей удивительной собаке Дианке, делавшей «стойку» две недели, — чтобы убедиться в том, что барон безусловно принадлежит к разряду «собачников благородного происхождения».
Однако бахвальство барона Мюнхгаузена выходит за пределы скромных рамок охоты. Об этом свидетельствуют его военные приключения, его удивительные географические открытия на севере и юге. Так, мы узнаем о том, что барон Мюнхгаузен не только непревзойденный кавалерист, способный оседлать на лету даже пушечное ядро, но и артиллерист, какого трудно сыскать, — об этом неопровержимо свидетельствует его встречный выстрел в крепости Гибралтар, натворивший столько бед в лагере врага.
Со свойственной ему скромностью барон сообщает своим слушателям, что это он спас Гибралтар, то есть решил исход войны за пролив, которую в 80-х годах XVIII века вели французы и испанцы против англичан. После этого, конечно, не приходится удивляться тому, что его дружбы и расположения добиваются генералы и государи, вплоть до турецкого султана и даже русской императрицы, предлагающей барону стать ее фаворитом.
Нетрудно понять и гордость барона Мюнхгаузена своими предками, от которых он унаследовал столь массивную заднюю часть, что ею можно было закрыть пробоину в днище корабля и тем спасти команду от верной гибели.
Смеясь над нелепыми измышлениями барона, над его «удачливостью», мы вместе с тем преисполняемся отвращения ко всей его жалкой и пустой жизни, предстающей перед нами как цепь смешных и нелепых происшествий.
Художественное своеобразие Мюнхгаузена — в том, что он выступает как бы в двойственном облике: одновременно и как предмет сатиры и как обличитель. По форме повествование ведется от лица барона-лжеца, по существу же с читателем все время говорит «автор», олицетворяющий правду, иронический дух книги. Ирония пронизывает все «приключения» Мюнхгаузена от начала и до конца, определяет весь строй повествования.
Иронична самая основа комизма «Мюнхгаузена» — несовпадение мнимой «правдивости» рассказа с действительной правдой. С необыкновенной щекотливостью оберегает Мюнхгаузен «честь кавалера», служащую порукой того, что он ни в чем не погрешил против правды; с возмущением говорит он о смотрителе амстердамского музея, сочинившем лживую версию об убийстве крокодила на острове Цейлон. И действительно, насколько «правдивее» звучат рассказы Мюнхгаузена, чем неуклюжее вранье лишенного фантазии и юмора смотрителя!
Но могут ли казаться «правдивыми» нелепости, рассказываемые Мюнхгаузеном? Обычной логикой этого добиться невозможно, а только особой «логикой лжи», представляющей своеобразную игру в правду. Герой пользуется различными приемами, чтобы придать рассказу видимость правдивости.
Некоторые из эпизодов основаны на простом преувеличении. Таким путем лошадь Мюнхгаузена оказывается на верхушке колокольни, или сам Мюнхгаузен — на Луне. Другие рассказы построены на основе буквального истолкования метафорических выражений. Особенно выразительным является охотничий эпизод, где герою пришла в голову «остроумная» мысль — зажечь порох искрами из глаз.
Достаточно приписать явлениям свойства и особенности по аналогии с другими похожими на них явлениями, чтобы рождались настоящие чудеса: лиса выколачивается из шкуры, как из оболочки; как мешок выворачивается волк; на голове у оленя, подобно ветвистым рогам, вырастает деревце с вишнями…
Необыкновенное возникает в книге и как результат удачного стечения обстоятельств. Только случайность спасает Мюнхгаузена от неминуемой гибели, угрожающей ему на Цейлоне при встрече со львом и крокодилом.
Часто используется излюбленный прием народной юмористической литературы — алогизм, рассказ о действиях или фактах, взаимно исключающих друг друга (спуск с Луны; лошадь, скачущая на двух ногах, и т. п.). Мюнхгаузен пытается убедить слушателей стилем изложения, тоном и характером повествования. Он тщательно мотивирует каждое действие, строго придерживается последовательной связи событий, неизменно находит «реальное» объяснение самым поразительным фактам. Так, например, слушая Мюнхгаузена, можно подумать, что семь куропаток, попавшие, как на вертел, на шомпол удачливого стрелка, имели возможность спастись, если бы охотник не догадался своевременно заострить шомпол. Вишневые косточки, попавшие между рогами оленя, очевидно но дали бы столь удивительного результата, если бы с них предварительно не была снята мякоть…
Но ирония книги направлена не только против лгуна Мюнхгаузена, но и против различных проявлений социальной несправедливости, характерных для Германии XVIII века. А в некоторых случаях автор сбрасывает ироническую маску и открыто, смело критикует крепостнические порядки, общественные пороки.
Особенно сильно звучит сатирическая концовка первого морского приключения: убийство царька острова. Здесь дана острая и резкая критика невыносимо тяжелых для народа общественных порядков, господствовавших в Германии, выражено гневное возмущение по поводу ограбления народа, насильственной вербовки в солдаты и продажи их на чужбину и т. д.
«Нам рассказали, — говорит автор, — что такие возмутительные принципы он привез из поездки на Север». Под «Севером» здесь подразумевается, конечно, Германия. Но особенно примечательна судьба, которую уготовил автор жестокому царьку: поднимается сильная буря и убивает тирана[8].
Постоянным и излюбленным предметом авторской сатиры являются нравы служителей церкви, религиозный обман. С уничтожающей иронией высмеяна вера в «чудеса» церковных легенд (рассказ об олене святого Губерта); язвительны насмешки над религией и духовенством (нимб вокруг головы пьяницы генерала; увлечение римского папы устрицами), над алчностью церковно-католических властей (судьба сокровищ турецкого султана).
Необходимо подчеркнуть роль Бюргера в усилении обличительного пафоса и комизма «Приключений барона Мюнхгаузена».
Его перу принадлежат многие эпизоды, запоминающиеся смелостью комических положений и поэтичностью фантазии: знакомство с пьяницей генералом, эпизоды охоты на уток, полет на пушечном ядре, проскакивание на коне через карету, извлечение себя из болота и др.
Бюргер охотно использует крепкое словцо, грубоватую народную шутку. Он вставляет в текст Распе нелестную характеристику Мюнхгаузена и его «компаньонов» — «собачьи юнкера». В рассказ барона о том, как ему удалось двумя кремнями разорвать на куски медведя, Бюргер вклинивает вставку об ученых, которым тоже угрожает опасность взорваться.
Почти все добавления Бюргера почерпнуты из народной литературы, но дело идет не о механическом заимствовании, а о творческом развитии и переработке использованного материала. Характерным примером может служить один из эпизодов охоты на уток.
Источником этого «приключения» является проделка Тиля Эйленшпигеля, известного героя народной книги. Желая посмеяться над хозяином, Тиль прикрепил к концам связанных веревок кусочки хлеба и стал кормить ими хозяйских кур. Проглотившие хлеб куры оказались привязанными друг к другу.
Незначительный мотив народной книги послужил основой одного из самых ярких и веселых рассказов «Приключений»: утки, привлеченные кусочком сала, оказываются нанизанными, «подобно кораллам», на предательскую веревку Мюнхгаузена, а затем доставляют сообразительного охотника по воздуху домой.
Другое популярное «приключение» Мюнхгаузена взято из «Фацетий» Бебеля. «Кузнец лжи» поит после боя лошадь, и при этом выясняется, что она перерезана пополам. К этому эпизоду, который имеется и в английском тексте, Бюргер сделал добавление, рассказав о похождениях задней половины лошади. Она нашла себе занятие, лучше которого не придумал бы для безголовых существ ни один устроитель празднеств при княжеском дворе, — познакомилась с гуляющими на лугу кобылами, в результате чего на свет появились жеребята-уродцы.
Распутное поведение «безголовых» жеребцов-дворян неоднократно служило предметом насмешек поэта.
По своему характеру один из эпизодов, вставленных Бюргером в текст Распе, отличается от всех остальных. Речь идет о встрече Мюнхгаузена с пятью «молодцами» из народа, ставшими его слугами. Рассказ об умелых слугах, которому посвящены два «приключения», имеет принципиально важное значение для идейно-художественного замысла книги.
Подлинным героем этого эпизода является не барон Мюнхгаузен, а его слуги, совершающие чудеса ловкости и силы. Но чудеса эти не вызывают иронии, они — естественный результат удивительных природных качеств действующих лиц.
Слуги Мюнхгаузена принадлежат к числу самых замечательных героев немецких народных сказок. В сказке с примечательным названием: «Шестеро весь свет обойдут» («Sechse kommen dutch die ganze Welt»)[9] молодцы помогают бедному солдату добыть счастье. Все вместе они составляют несокрушимую силу, которую не в состоянии сломить даже король.
В этих сказочных героях, людях труда, которых природа одарила удивительными, богатырскими способностями, народ воплотил веру в свою непобедимость, силу, надежды на лучшее будущее.
В «Приключениях барона Мюнхгаузена» герои сказки противопоставлены как «полезные» люди «бесполезной» челяди. Именно благодаря людям труда Мюнхгаузену удается оставить в дураках турецкого султана, овладеть несметными сокровищами. Только пять сказочных молодцов обладают силой, способной творить настоящие, невыдуманные чудеса. Положительные герои из народа — наиболее полное и яркое выражение того демократического духа, который внес Бюргер в книгу о бароне Мюнхгаузене.
Со времени появления в свет «Приключений барона Мюнхгаузена» прошло более полутораста лет, но и сегодня эта книга сохранила свое значение. В нашей стране она пользуется, наряду с другими великими памятниками мировой литературы, широкой и заслуженной известностью.
Сохранила свою актуальность сатира «Мюнхгаузена». Она продолжает разоблачать многих реакционных «парламентских крикунов», о которых в своем предисловии говорит Бюргер, продолжает выводить на чистую воду всяческих сочинителей «мюнхгаузиад», как военных, так и гражданских. «Мюнхгаузены» — таково по праву имя тех буржуазных журналистов, которые рассказывают фантастические басни о капиталистическом образе жизни.
Советские люди, созидатели реальных чудес, высоко ценят и творческую выдумку, остроумие, фантазию автора «Приключений барона Мюнхгаузена».
Вот почему новое издание этой маленькой книги, которая, однако, как говорит Бюргер, стоит больше многих «толстых и почтенных томов, не способных вызвать ни смеха, ни слез», будет с благодарностью встречено нашим советским читателем.
А. Амстердам