Вернувшись с работы, Гарри Джессап не сразу заметил изменения.
Мардж дождалась его демобилизации, они поженились и купили маленькое ранчо в Скайленд-Парке. Гарри получил работу в «Эверлифте» — и, хоть зарплата была не слишком-то большой, прикипел сердцем к своему делу. Они с Мардж подружились с соседями — супругами Майерс, очень славными людьми. Эд Майерс помог ему с участием в партнерской программе, и очень скоро Гарри смог купить телевизор.
Однажды ночью они с Мардж смотрели шоу Гручо Маркса. В былые времена, когда у Гарри еще было время рисовать картины, и он мог без труда напеть по памяти «Ура капитану Молдину», ему нравился Гручо. Но в этот раз что-то пошло не так.
Мардж все смеялась над шутками Гручо — и, заметив, что Гарри, поникнув, сидит и безучастно смотрит в экран, сильно удивилась. Когда пришло время рекламы, Гарри встал и выключил телевизор.
— В чем дело? — поинтересовалась Мардж.
Гарри в ответ буркнул что-то вроде фальшивка! Но Мардж и не ждала от мужа обстоятельного ответа: вопрос был сугубо риторическим, этакой добавкой к тому, что она собиралась сказать — и сказала:
— По-моему, очень смешное шоу. Да и тебе раньше нравился Гручо.
— Да, — откликнулся Гарри, усевшись обратно и уставившись на погасший экран.
— У него острый ум и острый язык, — настаивала Мардж. — Да, он не обходится без банальностей, но хотела бы я видеть, как бы ты на его месте справился получше, Гарри Джессап.
Гарри бросил на нее сердитый взгляд.
— Может, и справился бы, — пробормотал он, — если бы мне тексты готовили четыре разных писателя.
— Четыре писателя? — Мардж была искренне шокирована. — Ты о чем?
— Ему шутки пишут четверо наймитов, — сказал Гарри. — Я в газете читал.
Мардж со свистом втянула в себя воздух:
— Что за нелепица! Как можно подготовить выступление заранее, если они даже не знают, кто придет к ним в студию в следующий раз?
— Знают, конечно же, — отмахнулся Гарри. — Все решается заранее, репетируется…
— Бред какой-то!
— Порой их даже заранее рекламируют в голливудских газетенках.
— Кто тебе это сказал?
— Говорю же, я прочитал в газете.
— Ни единому слову не поверю, — заявила Мардж. — По-моему, ты просто завидуешь. Уверена, ты был бы не прочь поменяться с Гручо местами в любое время.
— Может быть, я смог бы, — ответил Гарри.
— О чем это ты таком болтаешь? — Мардж решительно подалась вперед, села, принялась постукивать ногой по полу.
— Я говорю — может быть, я смог бы стать Гручо Марксом, — сказал Гарри. — Вот взять хотя бы тебя: почему ты так уверена, что на экране — настоящий Гручо Маркс?
— Ой, да брось ты! Просто потому, что он больше не носит эти фальшивые усы…
— А прежде ты его без них видела? В смысле, не в этих его последних фильмах, где он — один?
— Нет, но…
— Может, это вовсе и не настоящий Гручо, — авторитетно заявил Гарри. — Может, настоящего Гручо никогда не существовало. Помнишь, в одном из тех его ранних фильмов, он стоял перед рамой зеркала, не зная, что стекла в ней нет? Тогда Чико напялил усы и притворился отражением Гручо? Они выглядели один в один. Да почти любой может стать один в один с Гручо. Потребуется только немного грима.
— Гарри, ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Ничего такого выдающегося. Просто мне вот пришла в голову мысль — как просто в наши дни провернуть нечто подобное. Четыре писателя отвечают за душу, а кто-то, физически похожий — за тело. Подделка от начала и до конца. Заранее написанные шутки, заранее приглашенные конкурсанты, якобы не знающие, что им предстоит викторина… все — одно большое мошенничество.
— Не понимаю, чего это вдруг ты с пол-оборота завелся, — хмыкнула Мардж. — Если уж быть логичным до конца, выходит, Гручо и раньше не сочинял никаких шуток.
— Конечно же, не сочинял, — вздохнул Гарри. — Но никто и не притворялся тогда, что верит. Видя его в кино или в шоу, ты понимал: постановка, не более. А теперь нас пытаются заставить поверить в реальность того, что на экране. Это меня и волнует.
— Но ты же сам видел! Там все по-настоящему!
Гарри Джессап покачал головой.
— Нет, не видел. И ты не видела. То, что на экране — лишь принимаемый откуда-то еще сигнал. На самом деле ты не видишь картинку на экране — твои глаза просто так интерпретируют. Анимированные изображения на самом деле не движутся. Я читал в…
Мардж вздохнула.
— В твою светлую голову никогда не приходило, что все, что ты читаешь — такая же фальшивка? Если кто-то что-то где-то напечатал, еще не значит, что перед тобой — истина в последней инстанции.
Гарри заморгал:
— Знаешь, а я под таким углом никогда не смотрел…
Почуяв преимущество, Мардж решила надавить:
— Вот и думай, прежде чем болтать! Почему ты так уверен, что у Гручо есть четверка писателей, нанятых сочинять его речи? Вдруг это неправда? — И она победно улыбнулась.
— Да! — Гарри не улыбнулся в ответ. — Да, может, и так, но что с того? Какой смысл всем врать друг другу? — Он замолчал и уставился на ногу жены.
Мардж заметила его взгляд и перестала постукивать.
— Прости, — сказала она, — не хотела действовать тебе на нервы.
— Знаешь, — сказал он, — вот скажи мне, зачем ты носишь туфли с высоким каблуком? Твой рост — пять футов два дюйма. Зачем притворяться, что он у тебя — пять футов и четыре дюйма?
Мардж положила руку на лоб Гарри.
— Что с тобой? — мягким-мягким голосом спросила она. — Тебе нехорошо?
Гарри ухватил ее за руку, внимательно осмотрел.
— Лак для ногтей, — пробормотал он. — Притворяться, что у тебя красные ногти… не понимаю, зачем?..
— Ты заболел, тебя несет. — Мардж поднялась. — Пойду, схожу за градусником.
— Не надо, — замотал он головой. — Я здоров.
— Просто интереса ради. — Мардж решила немного подшутить над ним. — В конце концов, он совершенно новый. Я его недавно купила, а попробовать — не на ком.
— Новый! Вот беда. Он ведь тоже может быть фальшивкой. Показывать температуру, когда ее и в помине нет.
— Гарри!
— Я иду спать. — Он встал и побрел к двери. — Ты спросила, что на меня нашло… не знаю. Может быть, я в кои-то веки честен.
Но Мардж было лучше знать. Конечно же, жар.
Вернувшись в пятницу с работы — она уговаривала его остаться, но он не послушался, — Гарри стал совсем плох: красное лицо, красные глаза. Откуда-то на него снизошли замкнутость и угрюмость.
Когда они сели за стол, Гарри уставился на десертную тарелку.
— Что это такое? — спросил он надтреснутым голосом.
— Крабовые палочки.
— Почему, — он отодвинул тарелку, — ну почему бы нам не раздобыть настоящего краба и не съесть его — так, разнообразия ради?
— Не знаю, я просто подумала…
Гарри взял кусок хлеба, помял в руке.
— Белый хлеб. Знаешь, как они его делают сегодня? Одна десятая муки и девять десятых добавок. Вместо сливочного масла нам суют маргарин. Плавленый сыр — это тоже сплошь синтетика. Как и растворимый кофе.
— Ты же знаешь, как все настоящее дорого в наши дни. Крабы, кофе…
— Да ладно! Возьмем не кофе, возьмем пиво. То же самое ведь. Варится из концентрата, а не по старинке. Даже вода уже не просто вода — в ней хлор, фтор и черт знает что еще!
Гарри отодвинул свой стул.
— Куда ты?
— На прогулку.
— Только не говори мне, что пошел в бар!
Гарри издал какой-то кашляющий звук, потом спохватился.
— Да что это со мной? Не могу даже посмеяться по-настоящему! Как же это заразно, господи!
— Гарри, ты обещал мне — эту неделю в бар ни ного…
— Не беспокойся, — улыбнулся он. — Наш бар — разве ж это бар? Обычная лавка спиртного. Настоящих баров нигде не осталось — просто по привычке их название используют, чтобы в них еще хоть кто-то ходил. В настоящих барах можно было попросить подать виски. А в сегодняшних тебе приносят некий спиртной напиток. Разбавленный и искусственно состаренный в фальшивых прокаленных бочках. Не в настоящих!
Мардж подошла к нему, но он отпрянул.
— Почему ты используешь духи? Это — не твой настоящий запах.
— Ну-ка иди и ложись в кровать, — приказала она. — Я позвоню доктору.
— Не нужны мне доктора. Хочу погулять. Мне еще много о чем подумать надо. — Гарри посмотрел на стену. — Сменить работу, что ли…
— Сменить работу?! Это еще зачем?
— Устал я от нее! Устал от изготовления бюстгальтеров с подкладкой — придумали же! Снова — брехня. Хочу заниматься чем-то реальным.
И он направился к двери:
— Не волнуйся. Я во всем разберусь. Найду истину, если она когда-то была.
И Гарри ушел.
Пару секунд Мардж смотрела в окно, потом, прикусив губу, заспешила к телефону.
Гарри вернулся примерно через час. Мардж встретила его у дверей.
— Тебе лучше, дорогой? — спросила она.
— Да. — Он похлопал ее по плечу. — Я в порядке.
— Отлично. — Она улыбнулась. — Эд Майерс ждет тебя в гостиной.
— Что он здесь делает?
— Просто заглянул в гости. Хотел поговорить с тобой, кажется.
— Кажется тебе! — Гарри сделал шаг назад. — Ты позвала его сама, да?
— Ну…
— Ложь, — пробормотал он. — Все лгут. Ну и ладно, черт побери, поговорю с ним. — И он ступил в гостиную.
— Здорово, Гарри! — поприветствовал его Эд Майерс. Майерс был веселым толстячком с лысиной и голубыми глазами младенца. Он расселся в мягком кресле, попыхивая сигаретой.
— Привет, — сказал Гарри. — Выпить хочешь?
— Нет, спасибо. Просто зашел на минуту.
Гарри сел, и Майерс приветливо улыбнулся ему.
— Как делишки? — спросил он.
— Бога ради, не ходи вокруг да около, спрашивай прямо!
— Прямо? В смысле?..
— Ты не поверишь — в прямом! Зашел на минуту, как же… Мардж позвала тебя?
— Как бы тебе сказать…
— Как есть! Что она тебе наплела? — Гарри грозно навис над ним.
— Неважно. Ну, то есть, она сказала, что тебе последнее время как бы нездоровится… И что ты стал себе на уме. Ну, я решил — коль скоро я твой друг, и…
— Ты?
— Ну, сам знаешь…
— Я — знаю? О, я начинаю сомневаться, знаю ли я хоть что-нибудь. Может статься, что и ничего не знаю. Но потихоньку начинаю узнавать — это точно.
— Не понимаю, о чем ты, дружище.
— А ты выйди на улицу! Просто выйди и пару раз прогуляйся вверх-вниз по улице. Что ты увидишь?
— Не знаю, дружище. Что?
— Да кругом одни подделки, фальшивки и развод!
— Странные вещи ты говоришь, Гарри. На тебя это не похоже.
— Откуда ты знаешь, что на меня похоже? Какой я на самом деле? — Гарри Джессап упер руки в бока. — Слушай, я постараюсь сейчас объяснить. Вот иду я по улице — и вижу этот дом. Как они его называют? Ранчо. Но почему? Это же ни разу не ранчо! Это просто дом, построенный на фундаменте, где когда-то — может быть, да и то не факт! — было настоящее ранчо. Простая пятикомнатная коробчонка с поддельным фронтоном спереди и поддельным дымоходом, к которому не полагается камин. В этом районе таких домов полно. Целые кварталы таких домов. А сколько таких районов и кварталов возведено в последние годы — подумать страшно.
— Ну, в этом же ничего страшного — чего ты так горячишься?
— Я не горячусь, мне просто любопытно. Почему наш район называем Скайленд-Парк? Это ведь совсем не парк. На травке не поваляться — везде чья-то собственность. Под деревьями не посидеть — это, опять же, чьи-то деревья. Так при чем здесь вообще парки?
Эд Майерс усмехнулся.
— Мардж рассказала мне про Гручо Маркса. Неужели такой пустяк так сильно подействовал тебе на нервы?
— Эго не пустяк, Эд. По крайней мере, не для меня. Сегодня все имеет второе дно. Я поначалу не понимал этого, но теперь — имею представление. Этой ночью я все понял. У всех есть телевизор. У всех есть машины. Мужчины стоят и моют их. Тысячи обычных мужчин, но машины у всех — необычные.
— В смысле?
— А ты никогда не думал, Эд — обычные авто перевелись! У всех есть «Коммандеры», «Лендкрузеры», «Куп де Вилль», «Роуд-мастеры». У законченного оборванца — и у того какой-нибудь «Супер-Делюкс»! Куда делись простые, старомодные трудяги на колесах? Не вижу их больше нигде. Везде «Шершни», «Амбассадоры» и «Стратоджеты», за рулями — люди, которым некуда ехать. Некуда — в смысле, по-настоящему. Они едут к продуктовым магазинам, оформленным как итальянские дворцы знати и гордо именующимися «гипермаркетами», оставляют там кучу денег — и все равно при том уходят в прибыль, и…
— Я понял! — просиял Эд Майерс. Ты говоришь, как коммуняка.
— Откуда тебе известно, как говорят «коммуняки»? — вскричал Гарри. — Ты хоть одного-то вживую видел? Слышал, как и о чем он говорит?
— Ну, нет, но я же газеты читаю. Все знают, какие они — коммуняки.
— Неправильно ты, Эд Майерс, говоришь. Надо говорить «всем сказали о том, какие они — коммуняки». Все читают газеты и слушают радио. Но почему бы газетам и радио не врать?
— Но Гарри! Осади коней, дружище!
— Ты читаешь про новое публичное выступление президента, но не он его писал — какая-то команда неизвестных личностей собрана специально под эту цель. Ты читаешь про войну, но ни разу на ней не был. Ты читаешь про какую-нибудь знаменитость, и все написанное оказывается слухом, уткой, липовой сенсацией, привлекающей внимание. Откуда у тебя вообще представление о том, что происходит на самом деле — и о том, что что-то происходит вообще?
— Вот ты скажи мне — ты серьезно?
— Я не знаю, Эд. Я шел сегодня по улице — и пытался вкумекать. Все как-то бессмысленно. Эд, я видел детей на улице. Маленькие дети бегают и играют в полицейских и преступников. И это испугало меня.
— С чего бы, дружище? Разве ты не так же играл в детстве?
— Так же! Но… не так. Я понимал тогда, что это все — игра, понарошку. А вот в сегодняшних детях я не уверен. Клянусь, они вес ведут себя так, будто для них это нее всерьез. Они думают — это реально.