Он почти пожалел Элоизу. Почти. Она была бледна и погружена в себя, пока лимузин приближался к королевскому дворцу. Она мало что произнесла с того момента, как на них набросились репортеры. А теперь замкнулась окончательно. Он ощущал ее страх.

— Нервничаешь? — спросил он.

Впервые он понял, что просчитался. Все происходящее причиняло ей боль. Доставляло переживания, которых он увидеть не ожидал. Он думал, она — кремень. Все его мнение о ней целиком базировалось на уверенности в том, что она виновна. И именно этот его образ сформировался в ее сознании. Заменив собою образ наивного ребенка из его детства.

Они прибыли во дворец. Винченцо неприятно было здесь находиться. Еще он сразу же почувствовал, как все ее тело напряглось, словно пружина.

Он не был во дворце с тех пор, как умерла его мать, и именно ее смерть годом ранее заставила его взяться за план мести. Тогда он пришел сюда лишь для того, чтобы попрощаться с ней. Он помнил спертый воздух в ее комнате. В нем ощущалась вся горечь прожитых лет.

Они вышли из машины у парадного входа, и огромные двери медленно открылись. Дворец сверкал белыми оттенками, словно подчеркивая кристальную честность своего правителя.

Винченцо взял Элоизу под руку, они остановились на пороге дворца, и вдруг она расхохоталась.

— В чем дело?

— Да просто… В шестнадцатилетнем возрасте это казалось бы мечтой. Прибыв во дворец вместе с тобой, я бы ощущала себя самой счастливой девушкой в мире.

— Должен сказать, ты здорово изменила атмосферу. Все должно казаться более зловещим. Смех устанавливает совсем иную тональность.

— Твои откровения перед миром и без того достаточно грозные. Ты хочешь, чтобы все выглядело, как похороны?

— А ты ожидала воссоединения семьи?

— Разумеется, нет. — Она издала странный сдавленный смешок. — Мы ведь фактически сводные брат и сестра.

Винченцо едва не отшатнулся:

— Ничего подобного. Наши родители не женаты.

Они остановились и несколько секунд смотрели друг на друга. Винченцо чувствовал огонь в своих жилах, но дело было не только в этом. Он почувствовал в ней союзницу. У него были мысли о том, чтобы заставить ее приехать сюда с ним. Но она вызвалась добровольно. Как друг. Даже после всего, что было.

Об их прибытии доложили, а затем провели по главным коридорам дворца к огромному банкетному залу, где во главе стола сидел его отец, а по его правую руку восседала мать Элоизы. Женщина подняла взгляд. Ее глаза были сродни двум блестящим драгоценным камням. Ее ногти красные и длинные, подобны когтям.

Ей не было позволено занимать это место при жизни матери Винченцо, и он видел, что ей нравилось демонстрировать ему столь явственную смену ролей.

— Как прекрасно, что вы присоединились к нам, — произнесла она, изображая хозяйку.

Винченцо был в ярости, но не подавал виду.

— Мы тоже рады.

— Остальные гости скоро будут здесь, — сказал король, и лишь в этот момент, чуть погодя, мать Элоизы узнала дочь. А мгновение спустя ее узнал и король. — Что это значит? — спросил он.

— Ах это? — сказал Винченцо. — Элоиза здесь в качестве моей любовницы. Должен признать, в последнее время она мне очень нравится.

Мать посмотрела на дочь с презрительной усмешкой.

— Быть такого не может, — произнесла она. — Она же как минимум двенадцать килограмм набрала. Думаю, человеку твоего уровня следовало бы иметь вкус получше.

Винченцо удивило даже не то, что в этот миг он ощутил еще больше солидарности с Элоизой, а заклокотавшая в нем ярость. Не слишком ли он был жестким с Элоизой? Возможно. Но не в этом дело. То, как на девушку смотрела ее собственная мать… Он вдруг понял, что это ненависть. За ее молодость. За то, что она прекрасна. Что бы она там ни говорила, ее затмила собственная дочь, и она не могла этого вынести.

— Поверь, мой вкус безупречен, — ответил он. — И на мой взгляд, ее тело — само совершенство. Более того, я решил придать это огласке, как и наши с вами отношения.

— Все, кто приглашен сегодня вечером, прекрасно осведомлены о моих отношениях с Крессидой Сент-Джордж. Это мой ближний круг.

— Не сомневаюсь, отец. Но одно дело — твои приятели, и совсем другое — общественность, — парировал Винченцо. — Я уже пообщался с прессой. Конечно. Все они помнят тот невинный грешок, на котором тебя поймали. Но ты разрушил репутацию Элоизы. Изобразил все так, будто ты — единственная жертва. У меня есть свидетельства обратного, и я сделаю все, чтобы мир об этом узнал. Не только о твоих сексуальных утехах, но и обо всех деньгах, которые ты украл у собственной страны. Ты мошенник, обобравший государство и народ. А я позабочусь о том, чтобы мир об этом узнал. И чтобы ты за все ответил.

Король побагровел от злости, но в этот момент в банкетный зал начали прибывать другие высокопоставленные лица и дипломаты.

Элоиза чувствовала себя подавленной. Винченцо немедленно вступил в разговоры с мужчинами за столом, поднимая неудобные вопросы об экономике страны. Он чувствовал, как она съежилась подле него. И вновь у него появилось желание защитить ее. Объяснить его Винченцо не мог. Миссия его была проста. Помочь своей стране и отомстить. Вместо этого он ощущал себя поглощенным ею. А это в планы не входило.

Винченцо решил, что сегодня больше не станет говорить с отцом. Сегодня его задача — общение с остальными. Он встал и вышел из-за стола вместе со всеми, хотя отец и пытался его остановить.

— Мы с Элоизой поедем ко мне домой, — сказал Винченцо. — Хочу побыть с ней наедине. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Ты же вместе с ней вырос! — возмутился король.

— А ты воспользовался ею, — возразил Винченцо. — Чего я делать не стану. Но для тебя ведь это обычное дело, не так ли?

— Ты не сделаешь это достоянием гласности, — проговорил король.

— Уже сделал.

Его отец схватил Элоизу за руку:

— Если желаешь изображать шлюху…

— Никогда не желала, — ответила Элоиза. — И вы это знаете. Сами же раздули эту историю, чтобы отвлечь прессу от реальности. Теперь я это понимаю. Мое лицо, мое тело… Все это вы скормили прессе, изображая жертву. Видимо, кто-то знал, что у вас есть любовница, но они не знали наверняка, кто именно. Вот вы и придумали сказку обо мне, чтобы скандал не затронул мою мать.

Винченцо замер, как статуя. Случаи в его жизни, когда он чего-то не понимал, можно было сосчитать по пальцам. Одним случаем был тот раз, когда Элоиза поцеловала его, а он прогнал ее, вместо того чтобы поддаться желанию и овладеть ею. И вот теперь это. Он не знал. Он не мог поверить. Просто не мог.

— Я сама не знала, почему решила вернуться, — продолжала она. Ее голос звучал отстраненно. — Но теперь поняла. Чтобы сидеть в первом ряду, когда вы потеряете все. Вы уничтожили меня на глазах всего мира, но это не станет последним словом. Последнее слово будет за мной. Вы не могли заставить меня стать своей любовницей. Не могли напугать позором, чтобы я исчезла навсегда. И теперь не заставите молчать. Вы мерзкий старый извращенец. Может, вы и сделали мою мать своей марионеткой, но меня сделали отнюдь не вы. И не ты, мама, — сказала она, повернувшись лицом к матери. — Все, чем я стала, — плод моих трудов.

Она повернулась и вышла из зала. Секунду Винченцо не двигался, затем вспомнил, что его место рядом с ней. Ведь именно он привез ее сюда. И разве ее страдания и боль не его вина? Столько лет он верил в ложь. Он был пешкой в играх своего отца ничуть не меньше, чем все остальные. Чувство бешенства переполняло его не меньше, чем чувство вины.

— Элоиза! — крикнул он, догоняя ее. — Расскажи мне все.

— Теперь тебе вдруг стало интересно? Ты сразу должен был понять, Винченцо. Уж кто, как не ты?

— Но как? — спросил он. Чувство вины рвалось из груди, как зверь, запертый в клетке.

— Ты знал меня.

— Думал, что знал. Но потом ты поцеловала меня.

— И ты решил, что я шлюха?

— Нет. Ты говорила, что любишь меня. Я думал… Каждый, кто любит меня… Я не верил в это. Мне проще было поверить, что ты все это время пользовалась мной. — В его словах прозвучала печаль, в которой сам он не признавался себе прежде ни разу.

— Я никогда не использовала тебя, — ответила Элоиза с дрожью в голосе.

— Элоиза…

— После всего, что произошло, я просто хотела начать жизнь заново. Я никогда не собиралась возвращаться сюда. Ничего этого не хотела. Просто… Просто надеялась, что смогу оставить все позади.

— Но ты вернулась вместе со мной. Когда я попросил, ты вернулась.

Ее глаза блестели от слез.

— Да, это так. Думала, что справлюсь. Думала, психолог мне помог. Но знаешь… я в ярости. В ярости. Моя мать заставила меня ненавидеть собственное тело. А из-за твоего отца я боялась того, как выгляжу.

Впервые Винченцо ощущал настоящую жалость. Не просто жалость к ней. Возможно, раньше он не испытывал этого чувства вовсе. А с ним пришла и ослепляющая черная ярость и ненависть к отцу. Несравнимая с той, что он носил в себе все эти годы.

Они вернулись в его пентхаус, и, когда вошли, Винченцо замер, глядя на ее силуэт на фоне городских огней.

— И ты готова продолжать? — спросил он.

— Я же всегда знала, что твой отец оболгал меня. Это ты был не в курсе.

— Он ни разу с тобой не…

— Нет. Но, боюсь, попытался бы.

— Ты очень смелая, Элоиза, — сказал Винченцо. Такого он прежде не говорил.

С улыбкой она оглянулась. Ее волосы золотистыми волнами спадали с плеч, и он так хотел притронуться к ним. Но в то же время понимал, что делать этого не стоит.

— Благодарю, — ответила она. — Я редко чувствую себя смелой. Предпочитаю прятаться. Иногда это кажется мне неправильным. Но я счастлива, самодостаточна. Разве не это главное в жизни?

— Я не счастлив и не самодостаточен, — ответил Винченцо. — И можно поспорить о том, что в жизни главное.

— Ты прав. — Она помолчала, глядя на него. — Я хотела тебя. Прошу, помни об этом. Я не пыталась воспользоваться тобой или скрасить свое одиночество. Знаю, я была слишком молода. Но мои чувства к тебе были искренними. Мне важно, чтобы ты это знал.

С этими словами Элоиза повернулась и отправилась в свою спальню. Винченцо остался посреди гостиной, не зная, что сказать. Такого с ним не случалось никогда.