Кале, 1520 г.

Чем было это «Поле золотой парчи»? Празднованием англо-французской дружбы (официальная теория)? Возможность для двух молодых европейских титанов столкнуться лицом к лицу под неубедительной маской дружбы? Франциск I стремился обеспечить английский нейтралитет в возможной войне с Карлом V; Генрих VIII наслаждался тем, что его обхаживают обе стороны. Наверное, и то и другое. Однако одно было неоспоримо: в этой партии столетия женщинам отводилась особая роль.

Генрих приедет на предложенную встречу с французским королем в сопровождении своей супруги Екатерины Арагонской и сестры Марии Тюдор, бывшей королевы Франции. Франциск, конечно, привезет жену Клод, но и свою мать Луизу Савойскую, а также сестру Маргариту. Есть и заслуживающее доверия предположение, что на встрече присутствовала Анна Болейн, поскольку высоко ценились владеющие французским языком люди. К тому же там, несомненно, были ее родители, а также ее сестра и, по всей вероятности, ее брат Джордж.

Неудивительно, что семейство Болейн участвовало в полном составе. Там были все, кто что-то собой представлял. Английскую свиту составляли почти 6000 человек более чем с 3000 лошадей. Несмотря на то что о численности французской стороны сведений не сохранилось, были предприняты все возможные усилия, чтобы оба короля и обе страны поддерживали равный статус во всех отношениях.

Екатерина Арагонская начала подготовку заранее; ей требовалось произвести сильное впечатление. Посол Генриха во Франции с тревогой писал, что «королева Клод и мать короля активно собирают самых прекрасных леди и юных красавиц… Я надеюсь, сэр, что Ее Величество королева привезет с собой, по крайней мере, не хуже, и представительство Англии, которое всегда хвалили, на этот раз тоже поддержит свое реноме».

Как это могло получиться с испанкой Екатериной, которая, несмотря на ее «прекрасный цвет лица», в холодных ясных глазах европейской дипломатии выглядела «некрасивой»? Однако Екатерина Арагонская, кроме прочего, действовала иным образом: работала со своим племянником и бывшей золовкой Маргаритой Австрийской, создавая рамки для «Поля золотой парчи», которые предоставят Генриху совсем другие возможности в Европе. Она мечтала об альянсе с новым императором Карлом, а не с Францией. Как отметил венецианский посол, она, «как испанка», радовалась успеху племянника в имперских выборах.

Мать французского короля тоже прекрасно знала о влиянии Екатерины. Несколько месяцев назад Генрих и Франциск договорились не сбривать бороду, пока не встретятся. Генрих нарушил договор, «по желанию королевы», как уверял Томас Болейн Луизу Савойскую, возможно, стараясь убедить ее в том, что это несерьезно. В конце концов, королева и раньше много раз «настоятельно просила» Генриха избавиться от бороды. Однако Луиза Савойская восприняла это событие иначе. «Разве Ее Величество королева не тетя королю Испании [Карлу]?» – многозначительно спросила Луиза Томаса Болейна. Она, казалось, приняла заверения Болейна, вежливо подтвердив, что «их любовь не в бородах, а в их сердцах».

Однако позже Луиза Савойская спрашивала другого английского посланника, проявляет ли Екатерина Арагонская «какую-то заинтересованность в этой встрече», «Поле золотой парчи». Посланник смог лишь, запинаясь, ответить, что Екатерина не знает «другой радости и утешения в этом мире», кроме содействия всему, что может доставить удовольствие ее мужу.

На самом деле в докладах сообщалось, что Екатерина Арагонская не скрывает недовольства запланированной встречей и находит благодарных слушателей для своей критики среди традиционно настроенных против Франции англичан. «Нет сомнений, что встреча с французами противоречит желаниям королевы и всей знати», – сказали Карлу. Однако встреча была дорога сердцу Вулси, теперь ставшему (по словам одного итальянца) «человеком, который правит и королем, и всем королевством». К тому же международная ситуация до известной степени играла на руку Екатерине. Положение Генриха в качестве противовеса между Францией и Священной Римской империей – человека, который в состоянии определять образ Европы, – было слишком ценно, чтобы им не воспользоваться.

Когда Карл V выразил горячее желание встретиться со своим «дядей» Генрихом (и тетей Екатериной), другая его тетя, Маргарита Австрийская, отправила в Англию солидную депутацию, куда входили и несколько самых близких к ней людей. Они прибыли в начале апреля и подчеркнули, что Генрих может стать первым европейским монархом, с которым встретится Карл после вступления в должность императора. Именно в апартаментах Екатерины Арагонской на встрече с Генрихом и Вулси Англия решила принять предложение. Трепетные заверения Генриха своей жене наводят на мысль о значительной роли Екатерины в принятии решения.

Вскоре после того посланник Генриха VIII во Франции спрашивал, нельзя ли отложить встречу с Франциском на неделю. Франциск отказал, сказав, что Генрих должен быть в Кале не позже 4 июня, поскольку его жена Клод будет на седьмом месяце своей пятой беременности. Однако встреча с Карлом почти провалилась из-за времени года, его плаванье из Испании в Англию отсрочили встречные ветра. Как написал Карл Екатерине из Коруньи:

Нам рассказали об усилиях и энергии, которые вы вложили в организацию этих встреч. Однако поскольку море так переменчиво, что человек не всегда имеет возможность делать, что желает… мы просим вас, если будет задержка, учитывая, что вы уже сделали, постарайтесь убедить нашего брата и дядю, короля Англии, подождать сколько возможно.

В итоге Карл V прибыл к английским берегам 26 мая, на следующий день после того, как Генрих и Екатерина приехали в Кентербери на пути к южному побережью, в день, когда они должны были отплыть во Францию. Однако, поскакав в замок Дувра, чтобы приветствовать гостя, Генрих заставил всю свою огромную кавалькаду ждать четыре дня. Карла встретил архиепископ в Кентерберийском кафедральном соборе, затем привел его в расположенный рядом архиепископский дворец, где ожидала Екатерина в полном королевском уборе. Она расплакалась, обнимая Карла, представителя ее семьи. Его большую свиту, включавшую 200 дам, одетых по испанской моде (это зрелище вызывало у Екатерины Арагонской ностальгические воспоминания), три дня развлекали в Кентербери: три дня банкетов, танцев и игр куртуазной любви, в которой испанские гранды особенно отличались. (Один зашел так далеко, что упал в обморок от красоты одной леди, и его пришлось выносить за руки и за ноги.) Поскольку две свиты, английская и испанская, отправились из Кентербери на южное побережье, их встреча послужила репетицией того, что ожидало англичан впереди, англо-французская королевская встреча.

Екатерина и Генрих отплыли из Дувра 31 мая и уже через несколько кратких часов плавания сошли на берег в Кале. Сама встреча должна была произойти в долине Валь-д’Ор между английской крепостью Гине и французским городком Ардри, чтобы каждый король мог спать на собственной территории. Через четыре дня они выехали в Гине. Первую встречу двух королей назначили на 7 июня, День Святых Тайн.

Потрясающее зрелище радовало их взор. Его готовили несколько месяцев, Англия направила больше 6000 работников. 2000 из них возводили временный дворец Генриха – фантазию с trompe l’oeil (оптической иллюзией): каменные фундаменты и ослепительный ряд новомодных стеклянных окон покрывала крыша из парусины, расписанной под металл. Это было сочетание невиданной роскоши и практичности, или расчетливости. Как заметил один современник, строение можно было полностью разобрать, доставить домой и снова использовать, затратившись только на перевозку. Однако перед дворцом располагались фонтаны со статуями Купидона и Бахуса, из которых били струи крюшона и мальвазии, а по краям стояли серебряные кубки для питья. (Ни одного не украли, как отмечали современники.)

Ряды шатров – синих с золотом, золотых с алым, увенчанных геральдическими животными – соединялись покрытыми переходами, чтобы напоминать планировку дворца. Как залы постоянного дворца, их наполнили ароматами цветов и украсили гобеленами, а в королевскую капеллу доставили священные реликвии. В молельне Екатерины в центре разместили большой щит с гербами Англии и – возможно, дерзкий шаг, учитывая обстоятельства, – Испании.

Поставили еще примерно 300 шатров, в полоску тюдоровских цветов зеленого и белого для кухонь и слуг, и расписанных или расшитых для придворных. Однако и этих помещений всем не хватило; даже некоторые «рыцари и дамы» были вынуждены спать под открытым небом на сене.

Французская сторона подошла к вопросу размещения иначе. В Ардри построили королевский дворец, от которого вела аллея из аккуратно постриженных самшитовых деревьев к большому павильону для банкетов с потолком, расписанным под ночное небо. Однако французы также привезли искусных мастеров, чтобы возвести потрясающие творения на самом «Поле». Павильоны были из прочной парусины, задрапированные более роскошными тканями: синими, лиловыми и малиновыми шелком, бархатом и дамастом с деталями королевских цветов – темно-желтого, белого и черного. Павильоны королевы Клод и Луизы Савойской украшали золотая и серебряная вуали с вышитыми золотой нитью fleurs de lis (геральдическими лилиями) вместе с собственными геральдическими символами обеих дам на лиловом и малиновом атласе, соответственно. Однако нехарактерная для того времени погода снесла много французских шатров.

Между двумя лагерями располагалась площадка для турниров в 900 футов, украшенная искусственным древом чести, на которое бойцы могли вешать свои щиты с геральдическими символами. Древо украшали сотни шелковых и атласных цветов, изображающих английский боярышник и французскую малину. Однако дамы не могли играть существенной роли в рыцарских поединках, которые являлись первым пунктом программы дня.

Два короля не сражались друг с другом, по крайней мере официально. Случился импровизированный борцовский бой, в котором Франциск бросил Генриха на землю. (Французский король не упустил возможности еще раз воспользоваться эффектом неожиданности, когда, презрев протокол их обычных встреч, однажды утром появился в спальне Генриха и уверенно заявил, что сам будет камердинером английского короля.) Зять Генриха Чарльз Брэндон не отличился в рыцарских поединках, потому что повредил руку, а Бонниве стал одним из главных организаторов французской стороны.

Дамам в турнире отводилась церемониальная роль. Две королевы встретились 11 июня в королевском павильоне, чтобы принять присягу рыцарей. Королева Клод, одетая в серебряную парчу поверх золотой нижней юбки, приехала в своем коронационном паланкине, отделанном в соответствии с нарядом. За ней следовали фрейлины в трех каретах, задрапированных серебряной тканью. Весьма вероятно, что в число фрейлин входила и Анна Болейн. Луизу Савойскую в черном бархате сопровождало «несметное количество фрейлин» в платьях малинового бархата с рукавами на золотой подкладке. Говорили, что она скупила «целый склад» великолепных вещей.

Екатерина Арагонская тоже несколько месяцев скупала ткани. Она, конечно, уже поразила свиту племянника нарядами из золотой парчи на подкладке лилового бархата, черного искрящегося шелка – tilsent, малиновой материи с золотыми вкраплениями и «роскошным платьем из золотой ткани». Даже ее 55 ливрейных лакеев были одеты в белый шелк и зеленый бархат, на их камзолах красовались вышитые испанские пучки стрел. У семи пажей Екатерины были оранжевые ботинки, черные бархатные плащи, куртки зеленого и красно-коричневого бархата и желтые камзолы. Отмечалось, что Екатерина имела головной убор «по испанской моде», ее волосы ниспадали на плечи. Только так она могла тихо напомнить о своем происхождении.

Несмотря на войну нарядов, дамы взяли свое на территории, не зависящей от турнира. Согласно этикету не короли должны были угощать друг друга, а их дамы. Несколько раз Генрих и Франциск ели вместе в менее официальной обстановке, однако на больших банкетах – 10, 17 и 24 июня – расположение двух королей за одним столом могло дать почву для неудобных вопросов о превосходстве одного из них, чему нельзя было давать ни единого шанса.

Сохранившиеся описания (свидетелей из Франции, Венеции и Мантуи) говорят, что короли выходили из своих дворцов в одно и то же время, возвещаемое пушечным залпом. Они коротко беседовали на турнирной площадке и проходили дальше. Франциска (10 июня, первый случай) в огромных апартаментах принимала Екатерина Арагонская, чтобы отобедать с золотой посуды под парадным балдахином, окруженным гобеленами. Позади королевской группы длинный зал был разделен на две части, одна половина отводилась для 134 фрейлин, на второй половине обедали примерно 200 вельмож.

Каждая из вероятных трех перемен состояла из 50 блюд, включая сладости и острые закуски, увенчанные изысканным десертом – сложным и зачастую аллегорическим творением из марципана или карамели. Конторские книги зафиксировали, что в течение этого визита английский лагерь потребил почти 300 000 штук рыбы – в список входил даже дельфин, более 6000 домашней и дикой птицы, а также примерно 100 000 яиц. После пира танцевали в основном зале. Бал возглавляла сестра короля Мария Тюдор в паре с французским аристократом, после чего Франциск (который, как и Генрих, был страстным танцором) принял участие в маскарадном танце, исполненном «в итальянской манере»[36]. Генриха, в свою очередь, развлекала французская сторона в украшенном розовой парчой зале, где до начала танцев, пока английский король пировал, целых четыре часа играли 24 трубача.

Во второй раз, 17 июня, Луиза Савойская сопровождала своего сына Франциска, а его сестра Маргарита принимала Генриха VIII. Оба короля выскальзывали из зала, чтобы надеть маскарадные костюмы. Франциск со своими партнерами наряжались в длинные мантии с капюшонами для танца «в феррарском стиле». Генрих привез с собой три набора масок: накладные бороды и мантии, как говорили, миланского стиля, для себя и своих товарищей, костюмы докторов из черного бархата для второй группы дворян, а у третьей были кошельки и ремни из кожи тюленя, чтобы изображать гостей из «Русской земли или с Дальнего Востока». Генрих любил переодеваться (дома никто не смел признаваться, что узнал короля), и, узнав об этом, Франциск тоже увлекся маскарадами. На третий и последний банкет королевские особы с самого начала надели маскарадные костюмы. Английскую сторону возглавляли девять знаменитостей – воинские кумиры от Александра Македонского до короля Артура, впереди шествовал Геракл в львиной шкуре, сделанной из золотой парчи, и с палицей, обтянутой зеленым дамастом.

Вся эта долгая международная встреча была поставлена как спектакль театра масок. Когда две королевы встретились на мессе, проводившейся на турнирной арене на открытом воздухе, они некоторое время пытались пропустить друг друга вперед, чтобы приложиться к Евангелию, а потом обнялись и подошли вместе. Современники отметили строгое следование церемониалу; «английский король обедал с французской королевой и герцогиней Алансон в Ардри… встав на одно колено, держа свою шапочку в руках, он сначала поцеловал руку королеве, потом Мадам [Луизе Савойской], а затем герцогине Алансон [Маргарите Наваррской]».

Тщательно зафиксированы даже подарки: английская королева подарила французской несколько пони и верховых лошадей, а также упряжь к ним, а Луизе Савойской преподнесла седло и сбрую. Клод поднесла Екатерине Арагонской паланкин из золотой парчи («а также мулов и пажей»). Луиза Савойская подарила Вулси распятие с драгоценными камнями, а он ей маленький крест из драгоценного камня с частицей Голгофского креста внутри.

Однако в кулуарах шла серьезная работа. В Гине, еще до того, как короли начали свой поединок, Вулси посетил французский лагерь и договорился, что он с Луизой Савойской должен урегулировать дела между Англией, Францией и Шотландией. Одним из победителей этих торжеств, конечно, был Вулси. Его почитали как собственного представителя папы римского (в этом качестве он мог общаться на равных даже с королем Франциском). Он разговаривал со всеми. Маргарита Наваррская начала называть его «отцом», а он говорил о ней как о дочери или крестной дочери: filleule d’alliance. Маргарита Австрийская писала Вулси, называя его своим дорогим сыном.

Стороны попрощались 24 июня, и на следующий день англичане возвратились в Кале. Там Генрих VIII ждал до 10 июля. Франциск тоже оставался неподалеку. Причина состояла в том, что летом 1520 года после «Поля золотой парчи» (как было согласовано еще в мае) следовала другая встреча. Генрих с Екатериной Арагонской отправились в приморский городок Гравлин на границе с Нидерландами и там встретились с Карлом V и Маргаритой Австрийской, потом вместе вернулись в Кале на несколько дней более сдержанных празднеств. Франциск сообщил, что находится всего в одном дне пути верхом и без церемоний приедет поучаствовать в переговорах, если его пригласят. Его не пригласили. Однако несколько французских аристократов прибегли к помощи своих английских друзей, чтобы явиться без приглашения.

Маргарита Австрийская во время своего краткого испанского замужества тесно общалась с Екатериной Арагонской. Теперь они за ужином возобновили связи юности. Карл V показал свой особый характер: если с Франциском Генрих испытывал конкурентное напряжение и не был уверен, что извлек все возможное из их встречи, то Карл создавал спокойную обстановку и приятно льстил, подчеркивая большое значение Генриха в поддержании баланса сил в Европе. В то время как Вулси добивался давно желанного «всеобщего мира» (поддерживаемого церковью альянса Англии со Священной Римской империей и Францией против неверных турок, которые угрожали восточным границам Европы), Карл хотел союза с Англией против Франции.

Он его не получил, по крайней мере немедленно, но тем не менее можно считать, что встреча в Гравлине, как и на «Поле золотой парчи», прошла хорошо. Возможно, это был триумф хитроумия Вулси. Ему, по всей видимости, удалось пообещать все и всем, формально не нарушив ни единого своего обещания. Насколько нам известно (точной записи разговора не сохранилось), ничто из согласованного в Гравлине не противоречило англо-французской договоренности о браке сына Франциска, французского дофина, с дочерью Генриха Марией.

Настроение при французском дворе, когда все возвратились домой, было хорошим, по меньшей мере у Франциска. Аллегорическая книга выделяла «мудрое знание и божественное умение достигать намеченного нашей леди Согласия» – Луизой Савойской. Сама Луиза делала вид, что все обстоит благополучно. Венецианский посланник докладывал, что слышал, как она говорила иностранным послам, что короли Франции и Англии расстались со слезами на глазах и планируют строить часовню в честь Девы Марии Миролюбия и дворец, где они смогут встречаться каждый год.

Однако проводя лето в прекрасной обстановке замков Блуа и Амбуаз, Луиза, должно быть, лучше, чем ее сын, осознавала цену недавнего предприятия – наверное, хорошо понимала, что настоящего победителя этого лета еще предстоит определить. Франциск I или Карл V? В итоге (как уже было в соревновании за пост императора Священной Римской империи) победа будет не на французской стороне.