Франция, Нидерланды, 1514–1515 гг.
Макиавелли представлял себе Фортуну в женском образе. Однако события, последовавшие сразу после драматичного 1513 года, ясно показали, что дух женской солидарности не сподвигает Фортуну облегчать жизненный путь своим сестрам. И Луиза Савойская во Франции, и Маргарита Австрийская в Нидерландах – обе пострадают от ее колеса.
9 января 1514 года накануне своего тридцать седьмого дня рождения умерла Анна Бретонская, королева Людовика XII. Ее хоронили с пышными церемониями, соответствующими не столько королеве, сколько королю, скорбь народа тоже не знала границ. И то и другое, по всей вероятности, говорило о признании ее мужества, с которым она боролась за сохранение независимости своего герцогства.
Однако кончина Анны Бретонской напоминала брошенный в озеро камень: круги, расходящиеся от падения этого камня, затронут семьи и Маргариты Австрийской, и Луизы Савойской.
В похоронной церемонии значительную роль сыграла Анна де Божё, а также Луиза Савойская и ее дети. Дочь Луизы Маргарита будет вести себя как старшая сестра для двух оставшихся без матери дочерей Анны Бретонской: четырнадцатилетней Клод (теперь полноправной герцогини Бретани благодаря брачному договору, который Анна заключила с Людовиком XII до их бракосочетания) и маленькой Рене, которая усвоит некоторые идеи Маргариты. Луиза отметила в дневнике:
Анна, королева Франции, переходя от жизни к смерти, оставила мне управление своим имуществом, состоянием и дочерьми… поручение, которое я приняла достойно и с добрым сердцем; это известная всем, признанная и очевидная истина, подтвержденная общественным мнением.
Все произошло, как договаривались. 14 мая Франциск прошел обязывающую брачную церемонию с Клод; этот брак сделал его герцогом Бретани. Друг Франциска Флеранже писал, что Клод унаследовала от матери Анны Бретонской неприязнь к Франциску и его роду: «не проходило и дня, чтобы эти два дома не поругались». Однако личная совместимость не являлась целью, и Франциск, должно быть, чувствовал уверенность в себе, поскольку на следующий день отправился на охоту.
При этом все надежды Луизы и ее семьи строились на неспособности королевской четы произвести на свет сына. Смерть Анны Бретонской (открывшая путь для более молодой невесты короля Людовика XII) давала им основания для беспокойства.
Младшая сестра Генриха VIII, восемнадцатилетняя Мария Тюдор, давно была помолвлена с племянником Маргариты Австрийской Карлом. Совсем недавно Мария переписывалась с Маргаритой по поводу стиля одежды, который предпочитают фламандские дамы. Однако раньше, в 1514 году, когда Маргарита Австрийская как никогда отчаянно убеждала своего отца поторопиться с браком племянника и английской принцессы, жизненно важным для укрепления мира на нидерландских территориях, ее отец Максимилиан и бывший свекор Фердинанд договаривались скрыть от нее совсем другие планы.
В 1514 году Фердинанд написал своему послу (не для того ли, чтобы он показал Маргарите это письмо?), что она «важнейшая персона в христианском мире, поскольку действует как посредник почти во всех переговорах между европейскими правителями». В другом письме он писал, что «мадам Маргарита – личность, от которой больше, чем от кого-либо еще на земле, зависят вопросы войны и мира». Однако лесть, вероятно, имела целью удержать ее в нужном направлении.
Они с Максимилианом теперь предполагали, что Карл вместо женитьбы на Марии Тюдор, как было условлено, чтобы укрепить альянс между Англией и Габсбургами, женится на младшей дочери французского короля Рене. Фердинанд также предлагал недавно овдовевшему Людовику XII новую невесту: либо саму Маргариту, либо племянницу Маргариты Элеонору. Людовик выбрал юную Элеонору, и уже подготовили брачный договор.
«Мадам Маргариту, – говорил Фердинанд, – смущает большая разница в возрасте между королем Франции [51 год] и мадам Элеонорой [17 лет]. Лануза [посол] должен сказать ей, что в брачных союзах великих королей разница в возрасте никогда не принимается во внимание… Мадам Маргарита ошибается, если считает помехой худощавость мадам Элеоноры. Стройные женщины обычно… рожают больше детей, чем дородные…»
Как яростно написала Маргарита Максимилиану, Испании, конечно, очень нужно заключить мир с Францией. Испанию защищают горы, а Англию – море. Нидерланды же, давний объект алчности Франции, не имеют такой природной защиты. Однако ничто не могло помешать объединить империю, Францию и Испанию в одну будущую «семью», главой которой Максимилиан представлял себя. Когда же Англия тоже заключила мир с Францией, брачные планы снова изменились. От задуманного брака Людовика XII с Элеонорой отказались. Вместо того король Франции женится на женщине, обещанной племяннику Маргариты Карлу, – сестре короля Англии Генриха VIII Марии.
Кроме поспешно собранного приданого и огромного бриллианта «Зерцало Неаполя», присланного французским королем в качестве свадебного подарка, Мария Тюдор, конечно, возьмет с собой и свиту из нескольких английских фрейлин, а Болейны никогда не упускали такого шанса. В августе 1514 года Томас Болейн написал Маргарите Австрийской письмо с просьбой освободить его дочь от обязанностей фрейлины – ее французский, благодаря Маргарите, уже прекрасен! – чтобы отправить к французскому двору. Место, которое Маргарита предоставила Анне Болейн как большое одолжение, требовалось оставить ради еще более многообещающей перспективы.
Имя Анны не фигурирует в списке сопровождавших Марию во время путешествия из Англии, и во Франции она появилась не сразу. О ее местопребывании в течение тех нескольких месяцев ничего не известно. Маргарита Австрийская и ее двор находились в Зиленде, когда пришло послание Томаса Болейна, возможно, это стало причиной задержки. Хотя не исключено, что Маргарита не поторопилась или из нежелания даже в малейшей степени способствовать этому англо-французскому браку, или просто от обиды. К тому же, как проницательно почувствует Маргарита, свадьба Марии Тюдор будет далеко не единственным королевским бракосочетанием в тот год.
В мае племянницу Маргариты Австрийской Марию вызвали ко двору Максимилиана в Вене готовиться к свадьбе с сыном короля Венгрии. В июне Маргариту призвали организовать, очень быстро, бракосочетание племянницы Изабеллы, которой еще не было даже 13, с королем Кристианом Датским, который был на 20 лет старше Изабеллы. Его послы прибыли в среду, а в воскресенье объявили о желании, чтобы венчание состоялось на следующий день, в день коронации Кристиана. «Однако месье, – писала Маргарита отцу, – очень сложно подготовить столь торжественную церемонию за такой короткий срок… но стремясь угодить им и удовлетворить ваши пожелания, я согласилась… и постаралась все организовать в полном порядке». По крайней мере, на невесту, трогательно писала Маргарита, «было приятно посмотреть». Этот брак окончился бы плохо, если бы на следующий год Изабеллу, как и ее старшую сестру Элеонору (теперь обрученную с наследником престола Португалии), не пришлось оставить на попечение Маргариты[29].
В это время Маргарита Австрийская столкнулась и с проблемами внутри Нидерландов. Ее племянник Карл уже подрос и начал тяготиться контролем властной тети. Маргарита давно не ладила с Гийомом де Кроем, сеньором де Шьевр, дворянином, которого оставляли правителем страны в отсутствие ее брата, пока она его не заменила. Шьевр оставался воспитателем и первым камергером юного Карла, достаточно активно сотрудничал с Маргаритой, пока его франкофильские взгляды не оскорбила Лига против Франции, которую она помогла создать. Дело дошло до критической точки из-за вопроса, казалось бы, не имеющего непосредственного к ним отношения. Кастилия – одна из территорий, правителем которой будет Карл, – была охвачена националистическим движением; кастильцы волновались и по поводу текущего правления Фердинанда Арагонского, и по поводу своего будущего при юнце, который воспитывался только в Нидерландах. Кастильскую фракцию при дворе Маргариты Австрийской возглавлял дон Хуан Мануэль де ла Серда, политический подстрекатель, которого Фердинанд страстно желал заполучить в свои руки. Маргарите казалось сравнительно незначительным делом арестовать дона Хуана с намерением выслать его в Арагон, однако оказалось, что она зашла слишком далеко.
Дон Хуан являлся рыцарем ордена Золотого руна, прославленного рыцарского ордена Бургундии, принадлежать к которому почитали за честь даже такие привилегированные иностранцы мужского пола, как Генрих VIII. Тут рыцари – во главе с Карлом как своим титулованным лидером и Шьевром – явились депутацией к Маргарите, яростно потрясая статутами, провозглашающими, что члена ордена могут судить только его братья-рыцари. Маргарита не поняла и возмутилась: «Ах, монсеньоры, если бы я была таким мужчиной, какая я женщина, то заставила бы вас принести мне ваши статуты и громко зачитать отрывки из них!» (Наверное, она знала, что ее бывшая свекровь Изабелла Кастильская уговорила папский престол даровать ей управление тремя подобными рыцарскими орденами, хотя не обошлось и без некоторого мужского ропота, что это «чудовищнaя ситуация».)
Дело разрешилось, когда Максимилиан (сам бывший глава этого ордена) доставил дона Хуана для расследования в Германию. Однако Маргарита Австрийская потеряла значительную часть благосклонности местной аристократии.
Под влиянием Шьевра Генеральные штаты потребовали объявить Карла совершеннолетним, предложив Максимилиану крупную сумму денег за его согласие. Максимилиан даже не предупредил Маргариту, что планирует согласиться. Неудивительно, что в письмах к нему она сетует на его недоверие, потому что иностранные послы, кажется, больше знают о происходящих событиях, чем она.
Весной 1515 года в посланиях Карла различным провинциям Нидерландов было объявлено, что «подобающе и разумно, если все дела, касающиеся наших привилегий, власти, поместий, и даже отправление правосудия и другие наши вопросы впредь будут вестись нашим именем и по нашему праву».
Сам Максимилиан написал Карлу (и выслал копию своего письма Маргарите): «Поскольку вы питаете почтение и любовь к нашей дорогой дочери, вашей тете, Мы не сомневаемся, что главные и самые сложные дела вы будете обсуждать с ней и воспользуетесь ее хорошими советами…» Однако Максимилиан скоро обнаружит, что и сам уже не играет в стране Карла столь значительной роли, как прежде.
Теперь, когда Маргариту Австрийскую сместили с долж-ности, во множестве посыпались недовольства ее правлением. Маргариту обвиняли в том, что она не смогла сохранить альянс, который создала с нидерландским торговым партнером Англией, и потратила деньги Нидерландов на чужие войны – хотя точнее было бы говорить, что она не смогла в полной мере не позволить отцу делать этого, – и даже в том, что незаконно обогатилась.
Несмотря на такие оскорбления, Маргарите пришлось делать вид, что всё в порядке, сопровождая племянника в продолжительной поездке по стране, обозначающей передачу власти. Однако в письмах отцу она писала, что задается вопросом, не стоит ли удалиться на юг, в свои владения, и посвятить время «личным интересам». Вскоре после совершеннолетия Карла (хотя Максимилиан все равно продолжал засыпать ее делами) она ответила отцу, что переслала его письмо Шьевру и не может больше ничего сделать, «поскольку теперь я не вмешиваюсь ни в какие дела».
На самом деле время покажет, что Маргарита Австрийская была слишком целеустремленным, слишком проницательным политиком, чтобы долго оставаться в тени. Да, ее можно было заманить в ловушку, но все равно рядом с ней даже самые главные альфа-самцы действовали осмотрительно. После шестимесячного объезда провинций с племянником Маргарита на заседании совета вслух зачитала Карлу меморандум, опровергающий выдвинутые против нее обвинения. Обвинения, сказала она, спланированы, «чтобы вызвать у вас подозрения в отношении меня, вашей смиренной тети, чтобы лишить меня вашего расположения и доверия, что, конечно, было бы плохим вознаграждением за помощь, которую я оказывала вам до сих пор…».
«Главный пункт: Мадам ссужала собственные деньги на государственные дела и значительно сократила расходы на содержание своего двора… В течение трех лет она не только не получала вознаграждения за свою работу, но и тратила свое приданое, пока оно не закончилось». По окончании ее речи было признано, «что с Мадам полностью снимаются все обвинения». Маргарита Австрийская «величаво» удалилась на время к своим книгам, имениям, незаконченному плану построить в Бру гробницу своему супругу Филиберту. Однако она сделала все это, уже не омраченная тревогой за свою судьбу.