Коннер шел среди потемневших дюн с пустым дайверским баллоном на спине и болтающимся у бедра редуктором. Он не направился прямо к сарферу — прежде чем уйти, он должен был увидеть кое-кого еще. Убедиться, что с ней все хорошо. Увидеть Шентитаун, свой дом, хоть какое-то место, где будет продолжаться жизнь, когда он вернется.
Среди дюн виднелись огни факелов и ламп. На ветру слышались голоса перекрикивавшихся людей. Песка в воздухе было немного, над головой ярко светили звезды. Сияние над Спрингстоном, обычно затмевавшее созвездия, погасло. Коннер подумал о том, сколько придется нырять, чтобы вернуть все то, что забрали пески.
Идя в сторону дома Глоралай, Коннер вдруг ощутил странный трепет при мысли, что он жив, сумел выжить после того, как его полностью похоронило под наносом, а вместе с этим — не менее странное чувство вины из-за того, что ему довелось присутствовать при столь выдающейся катастрофе, как падение большой стены. С радостью это ощущение не имело ничего общего, куда больше было тоски и пронизывающей боли, и тем не менее он слышал некий слабый голосок, который говорил ему, как здорово дышать, как здорово ощущать себя над песком, и может ли он поверить в то, чему только что стал свидетелем?
Коннер ненавидел этот голос. В том, что случилось, не было ничего волнующего — лишь трагедия и потери, а теперь еще и неопределенное пугающее завтра. Сдуваемые ветром дюны затопят Шентитаун, как никогда прежде, превращая его в еще один хаотичный Лоу-Пэб. Его народ получил тяжкий урок, гласивший, что впереди всегда ждут новые и более крупные невзгоды. Он представил себе тянущиеся перед ним бесконечные дни, когда таскание ведер от водяного насоса будет вспоминаться с той же блаженной ностальгией, как горячие ванны и туалеты со смывом. Всегда оставалось, куда падать. Сыплющийся песок не собирался останавливаться.
Размышляя обо всем этом, Коннер слегка свернул в сторону, намереваясь пройти возле своего дома. Ему нечего было там делать — он забрал оттуда все вещи для своего путешествия через Ничейную землю, казавшегося теперь столь далеким. Он просто хотел убедиться, что входную дверь не засыпало, что у них с Робом будет куда вернуться, что песок вокруг их дома не обрушился от подземного грохота.
Дверь была на месте. Над домом все так же висели леса. Коннеру показалось, что внутри горит фонарь. Из-за покосившейся двери сочился свет.
Коннер медленно подошел ближе. Он не стал стучать, лишь попробовал ручку. Ее, как обычно, заедало, но замок был не заперт. Он толкнул дверь.
К двери повернулся мужчина с аккуратно подстриженной бородой, широко раскрыв глаза. Он и двое мальчиков сидели за кухонным столом Коннера. Пахло готовящейся едой. Мужчина поднялся, опрокинув стул, и выставил перед собой руки.
— Простите, — проговорил он и потянулся к детям, которые перестали есть суп и замерли с застывшими лицами. На всех была красивая дорогая одежда. — Мы сейчас уйдем. Мы не хотели ничего дурного.
— Нет, — сказал Коннер, махнув рукой. — Оставайтесь. Это мой дом. Все в порядке.
Мужчина взглянул в сторону темной спальни. Коннер не мог понять, есть ли там кто-нибудь, и подумал, что, возможно, мужчина решил, что ему и его детям теперь не хватит места.
— Вы из Спрингстона? — спросил Коннер.
Мужчина кивнул и, поставив стул, положил руку на его спинку. Дети снова начали хлебать суп.
— Я забрал мальчиков сегодня утром на прогулку на сарфере. Мы видели, как все случилось. Моя жена… — Он покачал головой и отвернулся.
— Мне очень жаль. — Коннер поправил пустой баллон на спине. — Можете оставаться здесь сколько захотите. Я просто проверял дом.
— А вы?..
— Найду где переночевать, — заверил его Коннер, подумав о сарфере и ночи под звездами. — Соболезную вашей потере.
Он повернулся, собираясь уйти, но мужчина шагнул к нему и хлопнул по плечу.
— Спасибо, — прошептал он.
Коннер кивнул. У обоих стояли слезы в глазах. А потом мужчина обнял его, и Коннер подумал, насколько ему показалось бы странным подобное еще вчера.
Глоралай не было дома. Коннер постучал и подождал, но окна оставались темными. Он попробовал заглянуть в школу, подумав, что именно там соберутся его друзья, и заметил спешившую между дюнами мать его одноклассника Мануэля, лицо которой частично освещал горящий факел в ее руке. Остановив ее, Коннер спросил, что с Мануэлем. Она обняла его и ответила, что Мануэль у колодца вместе с остальными, а потом спросила про Роба.
— С Робом все хорошо, — сказал Коннер, а затем поинтересовался, где может быть Глоралай.
— Думаю, все сизифы сейчас у колодца.
Коннер прикинул время и понял, что, вероятно, ему сейчас тоже полагается быть там. День был будний, о чем он забыл не только потому, что ухаживал за Лилией в «Медовой норе», но и потому, что ушел в пятницу с уроков, рассчитывая никогда больше не возвращаться. Уже стемнело, и он должен был сейчас, как обычно, таскать свою норму. Поблагодарив мать Мануэля, он поспешил к колодцу, внезапно осознав, что песок никогда не оставит их в покое, даже после того как обрушилась стена, даже на эту ночь, чтобы дать им отдохнуть и прийти в себя, посчитать и надлежащим образом похоронить мертвых. Все так же требовалось таскать ведра, чтобы не умереть от жажды. Боги не знали жалости. Вик была права. Подобная жестокость могла исходить лишь от тех, кто повернулся спиной к людям, полностью их игнорируя. Точно нацеленные удары понять было легче. По крайней мере, жертва знала, что ее мучительный вопль будет услышан.
Коннер направился в сторону пляшущего пламени факелов наверху Насосного гребня. Там шла бурная деятельность. Скорее всего, работа началась с опозданием, после периода хаоса, последовавшего за тем, как опустело школьное здание и песок смыл Спрингстон, пока никто не понимал, что происходит. Странно было ощущать себя отдельно от сверстников, наверняка думавших о том, где он был весь день и что делал. Но все его одноклассники были здесь, поддерживая поток воды и спасая намного больше жизней, чем он. И это давало надежду. Мужчину, вломившегося в его дом и укравшего то немногое, что оставалось в буфете, нельзя было ни в чем винить. Рухнули всеобщие правила мира, установленные боссами. Но более простые правила, которым подчинялась душа каждого, никуда не делись. Эти правила оставались неизменными. Отличать хорошее от плохого. Выживать и давать жить другим. Возможно, даже протягивать гребаную руку помощи.
— Коннер? — спросил кто-то, когда он подошел к выходному туннелю. Это был Ашек, который, вероятно, возвращался после того, как высыпал ведра, небрежно закинув коромысло на плечо. — Где ты был, чувак?
Парни обменялись рукопожатием, и Коннер опустил платок. Приходилось напрягать зрение, чтобы увидеть друг друга в мерцающем свете факелов. До восхода луны оставалось еще несколько часов.
— Помогал маме, — ответил Коннер, не желая объяснять подробнее. — Слушай, ты не видел… Тут все наши? Все целы?
— Угу, кроме тех, кто не явился в школу. Но большинства не было и вчера. Отправились нырять к Данвару. Так что с ними наверняка все в порядке. Я только что разминулся с Глоралай. Она тащила груз на гребень.
— Э… угу… спасибо, — запинаясь, проговорил Коннер. Он не стал упоминать, что ищет ее, не думал, что кто-то знает, что она ему нравится, даже сама Глоралай.
Снова поблагодарив Ашека, он двинулся вверх по гребню. По пути Коннеру встречались заслонявшие звезды темные силуэты, и он чувствовал себя голым без коромысла и ведер. Впереди появилась рослая фигура и послышался знакомый голос. Коннер увидел Райдера, который, тяжело дыша, брел по песчаной дорожке. Двое парней остановились и посмотрели друг на друга. Райдер стянул со рта платок.
— Ты в порядке? — спросил он.
Коннер кивнул:
— А ты?
— Хрен тебе. Мне сейчас бы нырять, а не таскать это дерьмо.
— Это не менее важное дело, — возразил Коннер, надеясь, что Райдер не видит баллон у него за спиной.
— Угу, как же.
Но когда Райдер прошел мимо, спускаясь по склону, Коннер понял: что-то изменилось. Многое из того, что казалось важным еще вчера, перестало иметь значение. То, что составляло центр вселенной Коннера, уже не являлось таковым. Мир пошатнулся, его ось сместилась, ядро оказалось на периферии и наоборот. Но там, выше по гребню, в гуще созвездий выделялась маленькая звездочка, знакомый силуэт, воспоминания о пиве и миске жаркого, о мыслях, что, возможно, бегство — не лучший выход. Коннер догнал Глоралай на вершине гребня, когда она вытряхивала на ветер остатки песка. Повернувшись и увидев его, она судорожно вздохнула и, выронив коромысло, обхватила его руками за шею, едва не свалив с ног. Он чувствовал на коже ее пот, но его это не волновало, даже радовало, как знак ее тяжкого труда. Коннер понял, что небезразличен ей. Что он не один.
— Я так беспокоилась, — проговорила она. И Коннер понял, почему Ашек сказал ему, где она. Она его искала. Отстранившись, она откинула волосы с лица. Ветер холодил все места, где она к нему прижималась. Песок в воздухе прилипал к ее оставшемуся на коже поту, но Коннеру было все равно. — Кто-то говорил, будто ты вытащил детей Дэйзи из здания суда. Это правда?
Коннер точно не знал. Спасенных были десятки, и все они выглядели одинаково в красном свете дайверского фонаря.
— Я помню здание суда, — ответил он.
Глоралай положила ладонь на его руку и, развернув кругом, взглянула на дайверское снаряжение на его спине.
— Ты пошел в поход. И не вернулся. Я думала…
Коннер коснулся затылка Глоралай, а затем привлек ее к себе и поцеловал, успокаивая как ее, так и себя. Она поцеловала его в ответ. Баллон упал на песок, руки обвились вокруг тела, ее губы прижались к его шее, и он услышал голос одноклассника, опорожнявшего ведра в темноте неподалеку:
— Эй, блин, нашли место, где обжиматься!
Коннер услышал смех Глоралай и ощутил на шее ее дыхание. Он поцеловал ее в щеку, почувствовав соленый вкус.
— Прости, что меня тут не было, — сказал он. Но на самом деле ему хотелось извиниться за мысль уйти, за свою ошибку. За свою ошибку. — Но мне придется на какое-то время уехать из города. Я нужен моей сестре.
— Твоей сестре? — Глоралай взглянула в звездном свете ему в лицо. Загремели ведра на коромысле. Коннер и Глоралай остались на гребне одни.
— Угу. Те же люди, которые устроили тут катастрофу, возможно, сейчас направляются в Лоу-Пэб. Я не хочу оставлять ее одну.
— И ты поедешь туда? Сегодня ночью?
— Мы отправимся с первыми лучами солнца.
— Когда ты вернешься?
— Не знаю.
— Тогда я с тобой. У меня брат в Лоу-Пэбе…
— Нет, — ответил Коннер. — Извини, но нет.
Она убрала ладони с его рук:
— Понимаю.
— Я найду тебя, когда вернусь, — пообещал он. И для него вдруг стало крайне важно вернуться.
— Как насчет твоей нормы? — спросила она.
Коннер взглянул на ее коромысло и два ведра.
— Я сегодня натаскался сверх меры, — ответил он. — Надеюсь, меня поймут.
— Будешь ночевать сегодня дома? Можно к тебе зайти?
Коннер подумал о живущей в его доме семье.
— Нет, — ответил он. — Я переночую с сестрой на ее сарфере.
— И вы уходите с рассветом?
— Угу.
Глоралай взяла его за руку:
— Тогда пойдем ко мне.