Вернувшись в «Медовую нору», они обнаружили разоренное здание, в котором собрались сломленные люди. Вик на миг показалось, будто здесь мало что изменилось. Потрепанный бордель стал теперь самым высоким сооружением, оставшимся во всем Спрингстоне. Приземистое здание возвышалось будто башня. А поскольку оно стояло на новой восточной границе цивилизации, оно стало также новой стеной. Под его защитой уже поставили несколько палаток. Лишь простиравшийся к западу Шентитаун остался целым и невредимым.
По пути к зданию Вик казалось, будто она все еще видит тела под ногами, будто ее «песчаное зрение» стало постоянным. Мертвецы походили на пятна перед глазами, которые появляются после того, как слишком долго смотришь на солнце, на плавающие в поле зрения хлопья песка.
Они с Коннером бросили свои баллоны за дверью. Здание все еще было засыпано песком, целые дюны которого возвышались по углам. Ровный слой песка покрывал пол. Вик разрыхлила песок словно воду, когда поднимала здание, но он высыпался не весь, собираясь в застывшие лужи. Среди груд наноса перемещались десятки людей, в надвигавшихся сумерках вспыхивали свечи и фонари, разгоняя мрак. Вик видела, как люди наливают воду, черпают пиво из бочек. Здесь, в этом самом неправдоподобном из убежищ, собирались те немногие, кто выжил.
Вик увидела своего младшего брата Роба, который ухаживал за лежавшей на песке женщиной. Мать Вик ходила от одного раненого к другому с фляжками. Пахло спиртным, и Вик заметила, как кто-то очищает рану жидкостью из взятой в баре бутылки, наклоняя ее над посудным полотенцем и осторожно промокая поврежденную плоть. Там были те, кого она вытащила из-под песка. Некоторым помог Коннер. Они оба говорили спасенным, чтобы те искали «Медовую нору». Людей было много и вместе с тем недостаточно.
Ее мать Роза управляла всеобщим хаосом. Некоторые из ее девушек, все еще в своих балконных нарядах, ходили по бару, ухаживая за плачущими, ранеными, страдающими от жажды.
— А вот и Палмер.
Коннер показал на лестницу. Вик увидела брата, который заколачивал на место гвозди, утирая пот со лба между ударами молотка. Повесив маску на верхушку баллона, она поспешила к нему.
— Что ты творишь? — спросила она, выхватывая у него молоток.
Брат открыл было рот, чтобы возразить, но пошатнулся, и Вик едва его удержала. Коннер тоже оказался рядом, и они вдвоем повели его к барному табурету, пока Палмер хрипел про кучу всего, что необходимо сделать.
— Лестница вот-вот развалится, — заявил он.
— Это ты вот-вот развалишься, — ответила Вик. — Принеси ему воды.
Коннер поспешил за стойку. Вик взвесила в руке молоток. Она сама едва держалась на ногах, полностью выбившись из сил, но вернулась к лестнице и начала забивать оставшиеся гвозди. Когда она замахнулась для очередного удара, чья-то рука схватила ее за запястье.
— Еще чего надумала, — бросила ее мать, отбирая молоток и суя в руки Вик дымящуюся чашку с похлебкой. — Сядь. Поешь. Ты много часов ныряла.
Вик взглянула на мать, на морщинки на ее лице, на черты, столь похожие на ее собственные, и увидела в ней женщину, а не представительницу определенной профессии, увидела, что сама могла бы стать такой же всего через несколько лет — уставшей, измотанной, готовой на все, чтобы прожить. Она начала было извиняться, сама не зная за что, но не могла найти подходящих слов. А потом она вдруг поняла, что с трудом сдерживает желание заплакать, разрыдаться, обнять мать, размазывая слезы и сопли о ее грудь, рассказать ей про Марко, какой он был отличный парень, хоть и связался не с теми людьми, и как он умер вместе со многими тысячами других. Но она сдержалась, лишь позволила проводить себя к стойке, где села и послушно влила в себя несколько ложек похлебки, зная, что ей нужна пища, зная, что мать права.
Палмер пил пиво из кувшина, вероятно, экономя воду для других. Коннеру тоже дали миску похлебки. К ним присоединился Роб, которого потянуло к собравшейся вместе семье, и Вик попыталась вспомнить, когда они вот так собирались в последний раз. Она заметила взгляд матери, похоже думавшей о том же самом.
— Насколько все плохо? — спросила мать, и Вик поняла, что ошибалась. Мать думала не только о семье.
— Почти весь Спрингстон под песком, — ответила Вик, помешивая похлебку. — Восточные колодцы придется копать заново. Их засыпало. И насосы вместе с ними.
Коннер напрягся:
— Мне нужно выяснить насчет насоса в Шентитауне. И найти…
— Насоса в Шентитауне не хватит, чтобы снабдить всех водой, — сказала Вик. — Сколько людей с той стороны города приходили сюда к водозабору?
— Как насчет совета отца? — спросил Коннер, поворачиваясь к матери. — Может, нам следует уйти на запад, как он говорил?
Вик замерла с ложкой в руке. Похлебка пролилась на стойку.
— Когда это отец говорил, что нам нужно уйти жить в горы?
— Не в горы, — сказал Роб. — За них.
Повернувшись, Вик взглянула на взгромоздившегося на барный табурет младшего брата.
— Может, тебе стоит перейти на воду? — заметила она, решив, будто тот перебрал пива.
Роза положила руку на плечо Вик. Палмер странно посмотрел на сестру.
— Что? — спросила она. — Что ты так смотришь?
Казалось, будто все знают нечто такое, чего не знала она.
— Не волнуйся, — сказал Палмер. — Я сам узнал несколько часов назад.
— Дайте ей поесть, — приказала мать. — Вик, доедай похлебку, а потом пойдем со мной наверх.
— Наверх? — Вик почувствовала, как вспотели ее ладони, как подкатывает к горлу давний ужас. Вряд ли что-то могло ее заставить когда-либо снова подняться по этой лестнице. Внезапно у нее возникло желание вырвать вбитые ею несколько гвоздей, выдернуть их все, чтобы никто никогда больше не смог подняться по этим ступеням, ни она, ни ее мать, ни кто-либо еще. — Зачем ты хочешь, чтобы я поднялась наверх?
— Доедай похлебку. А потом я хочу тебя кое с кем познакомить.
Вик не могла сидеть и есть, пока все вокруг столь странно себя вели и не менее странно на нее смотрели.
— С кем? — спросила она.
И тут Роб выпалил то, чего не сказал бы никто другой.
— С нашей сестрой, — сообщил он. А когда Вик бросила на него взгляд, он показал ей свою кружку. — Это вода, клянусь.