Вик и Палмер провели ночь в оазисе. Палмеру требовалось время, чтобы набраться сил перед очередным днем пути, а Вик не слишком хотелось лавировать среди дюн ночью. Они тронулись с места с первыми лучами солнца, когда подул ветер. Вик дважды останавливалась, чтобы проверить, как дела у брата, и заставить его выпить воды. Пока она управляла сарфером, он ехал в багажнике под маленьким хлопающим навесом, его голова болталась из стороны в сторону, когда он засыпал.
Они прибыли в Спрингстон чуть позже полудня — солнце только что поднялось над мачтой, когда Вик взяла курс прямо на юг по компасу. Приспустив главный парус, она повела сарфер вдоль хребта дюн к северной стороне города, а затем, свернув кливер, замедлила ход и остановилась. Алюминиевый корпус застонал ржавыми заклепками, когда уменьшилось давление на мачту и смолк хруст песка под полозьями. Сжав зубы, Вик начала шарить в рюкзаке со снаряжением Марко, неприятно напомнившем о том, что Марко больше нет. Она всегда считала, что может потерять его во время дайвинга или взрыва очередной мстительной бомбы, какого-нибудь бессмысленного насилия, попытки сместить одного босса и заменить его точно таким же другим. Она старалась не думать о том, как все произошло.
Или о щелчке осечки в стволе, нацеленном в ее собственный череп. Найдя в рюкзаке бинокль, она накинула ремень на шею. «Сегодня. Сосредоточься на том, что сейчас».
— Почему мы остановились? — спросил Палмер.
Он лежал в багажнике сарфера, опираясь головой о рюкзак Вик. Из-за навеса, который Вик соорудила для защиты от солнца, ему было трудно понять, где они.
— Мы остановились, чтобы я могла взглянуть, что происходит в городе. В последний раз, когда я тут была, кто-то пытался меня убить, и все ищут тебя. Нам нужна еда, и мне хотелось бы сообщить друзьям, чтобы они остерегались Брока и его людей. Надеюсь, мне удастся и то и другое на рынке на окраине города. Если окажется слишком рискованно, придется поспешить в Лоу-Пэб.
— Вряд ли я выдержу еще одну дюну в этом багажнике, Вик, — простонал Палмер.
Она отсоединила свой костюм от зарядника, питавшегося от ветрогенератора, и, стоя на палубе катамарана, бросила осторожный взгляд на гик, убеждаясь, что ветер не швырнет его в ее сторону.
— Знаю, — ответила она. — Я бы и сама была рада не ехать дальше. Но мне больше хочется, чтобы меня не убили.
Надев защитные очки, она вытерла склизь из уголков глаз и поднесла к глазам бинокль. Вдоль дюн между ней и Спрингстоном стояли несколько припаркованных сарферов с высоко поднятыми на мачтах дайверскими флагами, предупреждавшими о ведущихся на глубине работах. Вик припарковалась чуть западнее и севернее линии между самим городом и неофициальным скопищем лачуг, известном как Шентитаун. Последнее ее жилище в этом поселке какое-то время назад погребла под собой дюна. Утренний рынок на северной окраине, похоже, уже закрылся — палатки свернули и увезли, вероятно, из-за отсутствия покупателей. Слишком многие отправились на поиски Данвара. За рынком в свое время была продуктовая лавка — Вик могла оставить Палмера в сарфере и пойти взглянуть. У нее имелись добытые им монеты. Следовало только не привлекать лишнего внимания.
Она посмотрела дальше на восток. У большой стены стоял пескоскреб, заброшенный из-за сильного крена. Возможно, это было бы самое безопасное место, чтобы провести ночь, если Палмер не сможет выдержать дальнейшего путешествия. Тамошние бродяги наверняка знали, где перехватить еды. В самом крайнем случае она могла пробраться под песком и попросту что-нибудь украсть. Лучше уж риск быть повешенной, чем гарантированная смерть от голода. Удивительно, как быстро можно прийти к подобному решению. Если бы такое предложил Марко, она бы призвала к морали и осторожности. Но Марко больше не было, и ее брата хотели убить. Вероятно, в данном случае брала верх другая мораль. Своего рода иерархия. Теперь правили жизнь и свобода.
Вик навела бинокль мимо высоких пескоскребов на большую стену. Накренившаяся бетонная поверхность все еще пребывала в тени — еще одно подтверждение, что едва наступил полдень. Вик вспомнила, как наблюдала с этих защитных сооружений за безмятежным восходом солнца в детстве, вспомнила времена, когда ей не приходилось беспокоиться о еде или воде. Она облизала запекшиеся губы, вспоминая ванну, вспоминая блеющих коз, которых разводили как ради мяса, так и ради молока и сыра. Желудок умолял ее ни о чем больше не вспоминать.
Она заметила на стене маленькие черные точки — людей, которым повезло, и позавидовала, что у них есть этот дом, эта крепость, защищающая бурлящий жизнью Спрингстон. Так решался вопрос защиты от ветров с востока — другой вариант решения той же самой проблемы можно было видеть в Шентитауне. Общим было то, что мир пребывал в движении. Пески постоянно перемещались, наступая с востока на запад. Прогрессировали, как говорил ее отец. Постоянно прогрессировали с востока на запад.
Вик развернула бинокль в сторону Шентитауна, где среди дюн двигались люди. Не было дня, чтобы не обрушился какой-нибудь дом. Ритмичный стук молотков был столь же неизменным, как и ветер. Строительство и разрушение. Разрушение и строительство. Люди прокладывали туннели сквозь дюны, когда те смыкались вокруг их домов. Черный ход превращался во входную дверь. Коврик у входа вытряхивали и перекладывали. Приспосабливались и выживали. Жизнь продолжалась.
Люди, конечно, погибали. Дома обрушивались посреди ночи. Песок мог ворваться сквозь пролом в стене в любую минуту. Люди горевали, скорбно закрывая лица руками, а потом вновь начинался ритмичный стук молотков строителей, подобный крику новорожденного.
Перемены в Шентитауне происходили постепенно и непрерывно. Дюны скользили и перемещались, и к ним приспосабливались жившие вокруг люди. Перемены отнимали последние силы, но такова была жизнь. Каждый день почти не отличался от предыдущего. Невзгоды стали привычным делом, и с ними можно было справиться. Время. Дюны. Общество. Люди. Все они прогрессировали, как сказал бы отец.
На все эти мысли отвлекалась Вик, разглядывая в бинокль линию между Шентитауном и Спрингстоном и думая о жизни и переменах, вместо того чтобы думать о еде и о том, что делать дальше. Изнывая под жаркими лучами высоко стоящего солнца, она услышала, как Палмер откручивает крышку своей фляжки, и поняла, что у них обоих вода на исходе. Трудно было принимать разумное решение, когда речь шла в том числе и о жизни брата. Вик привыкла рисковать только собой, предпочитая нырять в одиночку.
— Что ты видишь? — спросил из багажника Палмер.
— Одну лавку возле рынка, — ответила она. — Возможно, лучший для нас вариант.
Она навела бинокль на лавку, которой предстояло стать их оазисом. Они могли припарковаться неподалеку, зайти, бросить на прилавок несколько монет и предупредить насчет людей Брока. Вик увидела державшую лавку семью: женщина сгребала песок в кучи, а двое детей таскали его к дюнам. Возможно, удалось бы встретить там этих детей и заплатить им, чтобы вынесли еды. Она наблюдала за их работой, не желая спешить с каким-либо выводом, и мысли ее вернулись к тому, как живут среди дюн в Спрингстоне и в Шентитауне. Именно отсюда открывалась идеальная возможность увидеть их оба во всей красе. В Шентитауне постоянная борьба с песком порождала тянувшиеся на протяжении поколений несчастья, равномерно распределенные во времени. В Спрингстоне же люди жили под защитой от песка, посреди ровной пустыни и высоких зданий, куда редко врывались дюны. Поколение сменялось поколением, годы бедствий накапливались за шатающейся стеной, и масса эта все нарастала.
Каким-то образом Вик поняла, что происходит, еще до того, как все началось. Возможно, живя среди бандитов, часто хваставшихся своими планами, живя с Марко, она начала думать так же, как и они. А может, все дело было в маленьких черных фигурках, которые вдруг начали бегать вдоль стены, прогоняя оттуда людей. Или сперва послышался звук, а потом ее мозг заработал с такой яростью, с такой скоростью, что мысли промелькнули в мгновение ока. Казалось, будто прошли минуты, будто все ее размышления о большой стене и грядущем человечества пронеслись между первым отдавшимся в ее груди ударом и последующими признаками катастрофы.
А может, это было лишь стечение обстоятельств, дайверская интуиция. Рассказ Палмера о ящике с бомбами, способными уничтожить Спрингстон, старая мечта безумных заговорщиков и революционеров, умевших лишь разрушать, но не создавать. Так или иначе, взгляд ее был устремлен на большую стену, когда все случилось. И перед ее мысленным взором возник образ множества падений человечества.
Мысли неслись с головокружительной быстротой. Она видела сменяющие друг друга эпохи, империи, которые приходили и уходили, оставляя после себя лишь историю и легенды. Конец их был как неизбежен, так и непредсказуем, и каждый раз становился все катастрофичнее. Никто не думал, что конец наступит при их жизни. Люди смотрели на высокую стену из бетона и железных прутьев, полагая, что ее падение увидят их дети или внуки. А потом следующие поколения построят новую стену, прочнее и выше. Как и при каждом очередном падении.
Тем временем песок по другую сторону стены становился все тяжелее и тяжелее. По одной песчинке зараз. Как часы. Как тикающий таймер бомбы. Или целая их цепочка — десятки похожих на хлебные буханки бомб, закопанных вдоль подножия стены посреди ночи, размещенных там одержимыми чудовищной идеей дайверами и пиратами, которые устали от прохладной тени, отделяющей один мир от другого, жестокой черты между теми, кто тяжко трудится весь день, и теми, кто может позволить себе подождать.
Теми, кто думает, будто может позволить себе подождать.
Тик. Тик. Тик. Песок и секундная стрелка. Вик смотрела с верхушки дюны, с палубы сарфера ее погибшего любимого, и к горлу ее подступала тошнота, всепоглощающий ужас, промелькнувший в ее мыслях, когда в груди ее отдавались глухие удары.
Приглушенный грохот походил на неритмичный бой барабанов: бум… бум-бум… бум. Бум.
А потом мир пошатнулся. То, что должно было выдержать любые удары, горестно склонило голову. Тело вздрогнуло, теряя равновесие, из-под ног выбило почву. Вик не сводила взгляда с происходящего, прикрыв рот рукой. Послышался заглушенный платком крик Палмера, который спрашивал, что случилось.
Те, кому больше всех повезло в жизни, стали самыми невезучими. Тех, кто жил ближе всего к стене, раздавило на месте. Те, кто жил внутри ее, попросту исчезли. Именно им было что терять, и они потеряли все. Песок, которому они позволяли накапливаться в течение поколений, хлынул вниз, довершив начатое бомбами. И бетонная плита высотой с многие пескоскребы с грохотом обрушилась плашмя.
Дюна, на которой стояла Вик, задрожала. По склонам всех окрестных дюн потек песок, поскольку гравитация и сотрясение земли заставили их всех потерять по дюйму высоты. Вик почувствовала удар о палубу сарфера подошвами своих ног. Мгновение спустя пришел грохот, глухой рев глубоко в груди. А потом в сторону Спрингстона скользнула огромная волна песка, неестественная дюна, желавшая обрести свой законный уровень, стекая будто вода на пескоскребы, рынки и площадь. Здания рушились, теряя опору, с верхних этажей сыпались маленькие черные фигурки, жестоко вышвырнутые из своих семейных жилищ.
Песок катился все дальше. Разлившись вширь, он зацепил Шентитаун, тех немногих, кому не повезло жить вдоль края тени, захватывавшей часть домов во время летнего солнцестояния. Они тоже погибли. Уцелели лишь те, кто жил дальше. То, чего ожидали спустя десятилетия, свершилось в один миг. Шентитаун стал новым Спрингстоном. И еще Вик увидела, что песчаный поток захватил в том числе и «Медовую нору», прямо на нечеткой линии между самим городом и окрестностями.
Ее мать погребло под песком. Город погиб. И где-то сейчас радовалась небольшая группа мужчин.
Ветер усилился. Казалось, сами небеса приспосабливались к новому миру. Заскрипел гик сарфера, шевельнулся главный парус. Палмер что-то кричал. Не обращая на него внимания, Вик прыгнула обратно на сиденье и, схватив тросы, натянула их что есть силы. Кливер развернулся с могучим хлопком, и сарфер устремился вперед. Вик вела его в опасной близости от края дюны, борясь с рулем. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Она направлялась туда, где в последний раз видела «Медовую нору». Когда-то она поклялась никогда больше туда не возвращаться. Но теперь ей хотелось оказаться там как можно быстрее.