Царь Кулл отправился с главным советником Ту посмотреть на говорящую кошку Делькарды, ибо, хотя любая кошка может смотреть на царя, не каждому царю дано посмотреть на такую кошку, как кошка Делькарды. Поэтому Кулл перестал думать о смертельных угрозах чародея Тулсы Дуума и отправился к Делькарде.

Кулл был скептичен, а Ту насторожен и полон подозрений, сам не зная почему. Очевидно, года заговоров и интриг научили его осторожности. Он клялся, что говорящая кошка — это мошенничество, фокус и явный обман, и утверждал, что если бы такое и впрямь существовало, то это было бы открытое оскорбление для всех богов, провозгласивших, что только человек должен наслаждаться силой слова.

Но Кулл знал, что в старые времена звери разговаривали с людьми, ибо слышал легенды, дошедшие от предков. Так что при всем своем скептицизме он был готов поверить в это.

Тем более что один только вид Делькарды наводил на мысль о самых невероятных чудесах. Она возлежала на своем покрытом шелками ложе с ленивой грацией, словно огромный, прекрасный зверь из породы кошачьих, и разглядывала Кулла из-под длинных густых ресниц, придававших невыразимое очарование ее узким, чуть скошенным глазам.

Её губы были пухлыми и алыми и обычно, как и сейчас, складывались в легкую задумчивую улыбку. Шелковые одеяния и украшения из золота и драгоценных камней почти не скрывали ее пленительного тела.

Но Кулла не привлекали женщины. Он правил Валузией и при том он был атлантом, а значит, дикарем в глазах своих подданных. Все, о чем он думал, — это о битвах и походах, да еще о том, как бы удержаться на ненадежном троне древней империи. И значит, нужно во что бы то ни стало постигнуть обычаи и образ мыслей народа, которым он правил.

Для атланта Делькарда была загадочной и царственной личностью, притягательной, окутанной дымкой древней мудрости и женской магии.

Для Ту она была женщиной, и посему возможным источником интриг и опасностей.

Для Ка-ну, посланника пиктов и ближайшего советчика Кулла, она была шаловливым ребенком, наслаждающимся собственными проказами. Однако Ка-ну не было рядом, когда Кулл явился посмотреть на говорящую кошку.

Кошка растянулась на шелковой подушке, изучая короля непроницаемыми глазами. Ее звали Саремис, и к. ней был приставлен раб„ стоявший сейчас рядом' с ней, готовый исполнять ее желания. Это был тощий мужчина, нижняя часть лица которого была закрыта тонкой вуалью, спадавшей ему на грудь.

— Царь Кулл! — заговорила Делькарда. — Я прошу тебя об одной милости. Пообещай мне кое-что, прежде чем Саремис заговорит, а я должна буду умолкнуть.

— Говори, — ответил Кулл.

Девушка радостно засмеялась и захлопала в ладоши.

— Позволь мне выйти замуж за Кульру Тума из Зарфааны.

Ту вмешался, не успел Кулл вымолвить и полслова.

— Мой господин, это дело обсуждалось уже много раз! Я так и думал, что за этим приглашением что-то кроется! В этой... в этой девушке есть царская кровь, а чтобы девушки царского дома выходили за чужаков, которые по званию ниже их, — это против всех обычаев Валузии!

— Но царь может решить иначе, — возразила Делькарда.

— Мой господин, — воскликнул Ту с видом человека, терпение которого готово было лопнуть. — Если она выйдет за этого человека, то вероятнее всего, что это приведет к войне, мятежам и смутам на ближайшую сотню лет.

Он был готов пуститься в длительные рассуждения о званиях, генеалогии и истории, но Кулл, терпение которого тоже истощилось, прервал его:

— Валка и Хотат! Что я вам, старуха или жрец, чтобы лезть в такие дела? Решите это между собой и больше не втягивайте меня в эти брачные делишки! Во имя Валки, в Атлантиде мужчины и женщины женятся и выходят замуж, за кого они хотят и никак иначе!

Делькарда чуть надулась, состроив гримаску. Ту состроил рожу в ответ. Потом она солнечно улыбнулась и гибко повернулась к Куллу.

— Поговори с Саремис, царь, а то она уже начинает ревновать меня.

Кулл неуверенно посмотрел на кошку. У нее был длинный, серый, шелковистый мех, а глаза ее были спокойными и загадочными.

— Она кажется еще очень молодой, Кулл, но на Деле она очень стара, — сказала Делькарда. — Это кошка Древнего Народа, живущая уже тысячелетия.

— И сколько же лет ты повидала, Саремис? — спросил Кулл со смешком.

— Валузия была молода, когда я была уже стара, — ответила кошка чистым странного тембра голосом.

Кулл, вздрогнув, отпрянул.

— Валка и Хотат! — воскликнул он. — Она говорит!

Делькарда радостно рассмеялась, но выражение кошачьей морды осталось неизменным.

— Я говорю, я мыслю, я знаю, я существую, — сказала она. — Я была подругой цариц и советницей царей за века до того, как твоя нога впервые ступила на серебристые прибережья Атлантиды, о Кулл Валузийский. Я видела предков валузийцев, пришедших с далекого востока и вытеснивших Древний Народ, но я была здесь и тогда, когда Древний Народ пришел с океана, столько столетий назад, что у любого человека закружится голова, если он попробует подсчитать их. Я даже старше, чем Тулса Дуум, тот, кого видели немногие люди. Я видела, как возносились империи и рушились царства, как цари устремлялись в бой на своих скакунах, а возвращались на своих щитах. Да, в мои времена я была богиней, и странными были неофиты, поклонявшиеся мне, и ужасны ритуалы моих почитателей. Ибо издавна многие существа чтили мой род — существа столь же странные, сколь их деяния.

— Можешь ли ты читать по звездам и предсказывать события? — Трезвый варварский разум Кулла сразу же обратился к тому, из чего можно было извлечь пользу.

— Да, книга прошлого и будущего открыта для меня, и я говорю людям то, что им нужно знать.

— Тогда скажи мне, куда я подевал вчера тайное письмо от Ка-ну.

— Ты засунул его в ножны твоего клинка и тут же позабыл об этом, — ответила кошка.

Кулл вытащил из ножен кинжал и потряс их. Тоненький листок пергамента вывалился оттуда.

— Валка и Хотат! — вскричал он. — Саремис, ты настоящая колдунья, а не кошка! Видишь, Ту!

Но Ту неодобрительно стиснул губы так, что они превратились в какое-то подобие прямой щели, и мрачно взглянул на Делькарду. Та ответила ему невинным взглядом, и он возмущенно повернулся к Куллу.

— Поверь, господин мой, все это не более чем мошенничество!

— Ту, никто не видел, как я прятал это письмо, и даже я сам позабыл об этом.

— Владыка царь, любой шпион мог...

— Шпион? Не делай из себя большего дурака, чем ты и так есть, Ту. По-твоему, кошка рассылает шпионов, чтобы те следили, куда я прячу письма?

Ту вздохнул. Чем старше он становился, тем труднее ему было скрывать свое недовольство владыками.

— Мой господин, подумайте о тех людях, которые могут скрываться за спиной этой кошки!

— Господин Ту! — сказала Делькарда тоном вежливой укоризны. — Ты позоришь меня и оскорбляешь Саремис!

Кулл почувствовал, что Ту начинает слегка раздражать его.

— По крайней мере, Ту, — сказал он, — эта кошка разговаривает. Уж этого-то ты отрицать не можешь.

— Тут какой-то фокус, — упрямо возразил тот. — Разговаривать могут люди, но не звери.

— Это не так, — ответил Кулл, уже убедив себя в реальности говорящей кошки, и горя желанием доказать свою правоту. — Лев говорил с Камброй, а птицы разговаривали со стариками из племени Приморских гор, сообщая им, где прячется дичь. И никто не отрицает, что звери говорят друг с другом. Много ночей провел я на покрытых лесами склонах гор и в травянистых саваннах и часто слышал, как переговариваются рычанием тигры под светом звезд. Так почему же какой-нибудь зверь не мог научиться человеческой речи? По временам я почти понимал рычание тигров. Тигр — мой тотем, и убить одного из них —табу для меня. Разве что защищая собственную жизнь... — добавил он.

Ту передернуло. Подобные речи о тотемах и табу вполне подошли бы вождю дикарей, но слышать подобное из уст царя Валузии — весьма странно.

— Господин мой, — промямлил он, — кошка ведь не тигр.

— Истинная правда, — ответил Кулл. — Эта кошка мудрей всех тигров, вместе взятых.

— И это тоже правда, — спокойно подтвердила Саремис. — Возможно, ты все же поверишь мне, господин советник, если я скажу тебе, что именно только что обнаружилось в царском казначействе?

— Нет! — рявкнул Ту. — Уж я-то знаю, что хитрые шпионы способны пронюхать о чем угодно!

— Невозможно убедить человека, если он сам не захочет того, — невозмутимо привела Саремис старую валузийскую поговорку. — И все же знай, о господин мой Ту, что там обнаружили излишек в двадцать талов золота и посланец уже спешит сюда, дабы сообщить тебе об этом. А, — продолжала она, когда в коридоре послышались шаги, — он уже здесь.

Стройный придворный, облаченный в серые одеяния царского казначейства, вошел и глубоко поклонился. Когда Кулл разрешил ему говорить, он произнес:

— Могущественный царь, и ты, господин мой Ту! Излишек в двадцать талов золота был обнаружен в царской казне.

Делькарда засмеялась и радостно захлопала в ладоши; но Ту всего лишь нахмурился.

— Когда это обнаружилось?

— Меньше чем полчаса назад.

— И скольким об этом уже известно?

— Никому, господин мой. Лишь я и царский казначей знали об этом, пока сейчас я не сказал об этом тебе, господин.

— Уф! — Ту жестом приказал ему удалиться. — Уходи. Я займусь этим делом позже.

Вид у него был кислый.

— Делькарда, — спросил Кулл, — это твоя кошка, не так ли?

— Владыка царь, — ответила девушка, — у Саремис нет хозяина. Она лишь оказала мне честь своим присутствием. Она — моя гостья. Саремис — сама себе госпожа, и так было тысячи лет.

— Хотел бы я, чтобы она жила у меня во дворце, — сказал Кулл.

— Саремис, — сказала почтительно Делькарда, — царь хотел бы Предложить тебе свое гостеприимство.

— Я пойду с царем Валузии, — сказала кошка с достоинством, — и останусь в царском дворце, пока не наступит время, когда мне захочется отправиться куда-нибудь еще. Ибо я великая странница, Кулл, и мне нравится по временам бродить по миру, гулять по улицам городов там, где столетия назад я блуждала по лесам, и ступать 'по пескам пустынь, где когда-то я шествовала по улицам столиц.

Вот так Саремис, говорящая кошка, оказалась в царском дворце Валузии. Ее сопровождал раб-прислужник, ей предоставили просторные покои с великим множеством шелковых подушек. Ежедневно ей подавали лучшие яства с царского стола, и вся царская прислуга и близкие царя воздавали ей почести. Все, кроме Ту, ко-, торый ворчал, видя, что какой-то кошке, пусть даже и говорящей, оказывают подобную честь. Саремис относилась к нему с презрительным равнодушием, зато с Куллом держалась как с равным.

Она часто появлялась в его тронном зале, возлежа на шелковой подушке, которую нес ее раб. Этот человек должен был всегда сопровождать ее, куда бы она ни шла.

В других случаях Кулл сам приходил в ее покои, и они долго беседовали в сумрачные вечерние часы, множество историй поведала она ему, и древней была та мудрость, которую она в них вложила. Кулл слушал ее внимательно и с интересом, ибо было очевидно, что эта кошка куда умней- чем большинство его советников, и обладает более глубокой мудростью, чем все они, вместе взятые. Она вещала подобно пифии или оракулу. Но почему-то прорицала лишь мелкие события будничной жизни. Зато она постоянно предупреждала царя, дабы он остерегался Тулсу Дуума.

— Ибо, — говорила она, — я, прожившая больше лет, чем ты минут, знаю, что благо человека — это незнание того, что ему суждено. Ибо чему суждено быть, то будет. И человек не может ни избегнуть своей судьбы, ни поторопить ее. Лучше выходить на ночную дорогу, которую должен пересечь лев, во тьме, если другой дороги нет.

— Да, — сказал Кулл, — если то, что должно случиться, случится — а это то, в чем я сомневаюсь, — и человек будет предупрежден о том, что его ждет, и это ослабит его или придаст ему силы, значит, и это тоже предопределено?

— Если было предопределено, что он будет предупрежден, — ответила Саремис, усиливая сомнения Кулла. — Однако не все пути судьбы неизменны, ибо человек может сделать то, или человек может сделать совсем другое, и даже богам неизвестно, что может прийти человеку в голову.

— Тогда, — сказал Кулл с сомнением, — ничто не может быть заранее предопределено, если перед человеком лежат разные дороги, которые он может выбирать. И как тогда могут быть истинными пророчества?

— У жизни много путей, Кулл, — ответила Саремис. — Я стою на перепутьях этого мира, и я знаю, что ожидает путника на каждой из этих дорог, И все же даже боги не ведают, какую из дорог выберет человек, свернет ли он направо или налево, когда придет на распутье, а единожды ступив на дорогу, он уже не может повернуть вспять.

Тогда, во имя Валки, — воскликнул Кулл, — почему просто не указать мне на опасности и преимущества каждого пути и не помочь мне в выборе?

— Потому что таким силам, как моя, поставлены границы, — ответила кошка, — дабы мы не спутали замыслов богов. Мы не можем снять завесу с, глаз человека, или боги отнимут у нас нашу силу. К тому же мы можем повредить и самому человеку. Ибо хотя от каждого перекрестка расходится; много дорог, человек может выбрать лишь одну из них, и часто эта одна не лучше, чем другая. Надежда озаряет своим светочем одну из этих дорог, и человек следует по ней, хоть эта дорога и может оказаться худшей из всех.

И она продолжала свои речи, видя, что Кулл не может понять ее рассуждений:

— Теперь ты видишь, владыка царь, что наша власть должна иметь свои пределы, иначе мы стали бы слишком могущественны и превратились бы в угрозу для самих богов. Посему на нас наложено заклятие, и хотя мы можем читать книгу прошлого, но можем кидать лишь мимолетные взгляды в будущее сквозь скрывающий его туман.

Кулл прекрасно понимал, что все доводы Саремис довольно слабые и нелогичные да к тому же попахивают колдовством и мистикой. Но холодный, немигающий взгляд Саремис заставлял помимо воли соглашаться,

— Ну а сейчас, — сказала кошка, — я отброшу эту завесу лишь на мгновение, ради твоего блага — пусть Делькарда выйдет за Кульру Тума.

Кулл встал, раздраженно пожав плечами:

— Я не собираюсь становиться сватом. Пусть Ту займется этим.

И все же Куллу эта мысль запала в голову, а Саремис продолжала искусно вплетать ее в свои философские рассуждения все последующие дни. Упорство Кулла начало слабеть.

Воистину это было странное зрелище: Кулл, опершись подбородком на свой громадный кулак, внимает речам кошки, развалившейся на шелковой подушке и лениво вытягивающейся порой во всю длину. Она повествовала о загадочных и удивительных вещах, ее глаза странно поблескивали, а уста оставались неподвижными, в то время как раб Кутулос стоял рядом с ней подобно статуе, недвижимый и бессловесный.

Кулл высоко ценил мнение Саремис и охотно спрашивал ее совета о делах государства. Давала она эти советы неохотно или вообще не отвечала ему. К тому же Кулл обнаружил, что ее советы обычно совпадали с его собственными желаниями, и начал подумывать, не читает ли она его мысли.

Кутулос раздражал его своей неподвижностью и молчанием, но Саремис не желала, чтобы кто-нибудь, кроме него, ухаживал за ней. Куллу ужасно хотелось сорвать вуаль, скрывающую лицо этого человека. И только из уважения к Саремис сдерживался, чтоб не содрать дурацкую тряпку.

Однажды Кулл пришел в покои Саремис, и она уставилась на него загадочными глазами. Раб с закрытым лицом стоял, как всегда, подобием идола рядом с ней.

— Кулл, — сказала она, — я вновь откину для тебя завесу. Брул Убивающий Копьем, воин Ка-ну и твой друг, только что был увлечен в глубины Запретного Озера неким чудовищем.

Кулл вскочил с проклятием, охваченный яростью и тревогой.

— Брул? Во имя Валки, что ему понадобилось на Запретном Озере?

— Он отправился туда искупаться. Торопись, ты еще можешь спасти его. Даже если его утащили в Зачарованную Страну, лежащую под озером.

Кулл метнулся к двери. Он был удивлен, но не столь сильно, как если бы пловцом оказался кто-нибудь другой, ибо знал, насколько пикты, основные и самые мощные союзники Валузии, непочтительны к ее обычаям.

Он собирался уже позвать, стражников, когда голос Саремис остановил его.

— Нет, господин мой. Тебе лучше идти одному. Даже твой приказ не заставит людей сопровождать тебя в глубины этого мрачного озера. Валузийцы считают, что погрузиться в них — это смерть для любого, за исключением царя.

— Что ж, отправлюсь в одиночку, — отозвался Кулл. — Надо же спасти Брула от гнева людей, если удастся спастись от чудовищ. Расскажи обо всем Ка-ну.

Кулл, рыкнув в ответ на почтительные расспросы стражников, оседлал своего громадного жеребца и поскакал талоном прочь из города. Он ехал один, приказав, чтобы никто не следовал за ним. То, что ему предстояло совершить, он должен был сделать в одиночку, и он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как он вытащит Брула или его тело из Запретного Озера. Он проклинал нахальную опрометчивость пикта и проклинал запрет, наложенный на озеро, нарушение которого могло вызвать мятеж среди валузийцев.

Сумерки уже ползли с гор Зальгары, когда Кулл остановил своего коня у берега озера, лежавшего среди огромного глухого леса. С виду в нем определенно не было ничего запретного, ибо его воды мирно голубели среди широких белых пляжей, а крохотные островки, покоившиеся на его груди, казались драгоценными украшениями из изумрудов и нефрита. Слабый мерцающий туман вставал над ним, наполняя воздух ощущением сверхъестественного ленивого покоя, в который были погружены окрестности озера. Кулл внимательно прислушался, и ему показалось, что слабая далекая музыка доносится из сапфировых глубин.

Он раздраженно выругался. Уж не затевается ли здесь какое-то колдовство? Потом сбросил все свои одежды и украшения-, за исключением пояса, набедренной повязки и меча. Он ступил в мерцающую голубизну воды и шел, пока она не дошла ему до бедер, а затем, зная, что глубина быстро возрастает, набрал полную грудь воздуха и нырнул.

Пока он погружался в сапфировое сияние, ему пришло в голову,.что он, возможно, совершил ошибку. Ему следовало разузнать у Саремис, где именно плавал Брул, когда на него напали, а также суждено ему спасти воина или нет. Потом он подумал, что кошка могла ничего не ответить ему, и даже если бы она уверила его в том, что ему суждена неудача, он все равно попытался бы сделать то, что делал сейчас. Так что Саремис была права, говоря, что человеку лучше не знать своего будущего.

А что до того места, где на Брула напали, то чудовище могло утащить его куда угодно. Кулл намеревался осматривать дно озера до тех пор...

Как раз когда он подумал об этом, мимо промелькнула какая-то тень, нечто, чуть отличавшееся своим цветом от нефритового и сапфирового мерцания глубин озера. Он увидел, что и другие тени приближаются к нему со всех сторон.

Глубоко под собой он начал различать странное свечение со дна озера. Теперь тени окружали его со всех сторон. Они плели вокруг него причудливую сеть, постоянно меняющуюся сверкающую паутину света, переливающуюся тысячью оттенками. Вода здесь светилась пылающим топазом, и все эти существа колыхались и лучились в этом волшебном великолепии, подобны цветным теням и бликам были они, туманные и призрачные и вместе с тем плотные и сверкающие.

Однако Кулл, решив, что они не собираются нападать на него, перестал обращать на них внимание и вгляделся в дно озера, к которому его ноги почти сразу же слегка прикоснулись. Он вздрогнул и мог бы поклясться, что он коснулся чего-то живого, ибо почувствовал ритмичное движение под своей стопой. Дно озера излучало слабое свечение и, насколько он Мог видеть, свечение это простиралось во все стороны, пока не слабело и не терялось в сапфировом сумраке. Дно было одной сплошной огненной равниной, равномерно разгорающейся и угасающей. Кулл наклонился пониже и увидел, что дно покрывала какая-то похожая на мох растительность, сиявшая, как белое пламя. Выглядело это так, как если бы ложе озера было покрыто мириадами светляков, одновременно поднимавших и опускавших свои крылышки. И этот мох пульсировал у него под ногами, как живое существо.

Кулл начал подниматься к поверхности. Выросший среди прибрежных гор омываемой океаном Атлантиды, он и сам был подобен жителю моря. В воде он чувствовал себя как дома, словно лемуриец, и мог оставаться на глубине в два раза дольше, чем обычный ныряльщик. Но это озеро было глубоким, и он хотел поберечь свои силы.

Он вынырнул, наполнил свою мощную грудь воздухом и. нырнул снова. Вновь тени закружились вокруг него, почти ослепляя своим призрачным блеском. На этот раз он погружался быстрее и, достигнув дна, двинулся по нему с той скоростью, которую позволяла липйущая к ногам растительность. И все время огненный мох лучился и сиял кругом, и цветные тени кружили вокруг него, и другие чудовищные, кошмарные тени, отбрасываемые невидимыми существами, ложились перед ним.

Дно устилали черепа и кости людей, осмелившихся нарушить покои Запретного Озера. Внезапно нечто обрушилось на Кулла, словно шквал. Сперва царь подумал, что это огромный осьминог, ибо тело чудовища было похоже на осьминожье, с гибкими длинными щупальцами, но когда враг навалился на него, он увидел, что у того есть ноги, как у человека, и жуткая морда уставилась на него из чащи изгибающихся змеистых рук чудовища.

Кулл уперся ногами и, почувствовав, что страшные щупальца обвиваются вокруг его тела, хладнокровно погрузил свой меч в самую середину этого дьявольского лика. Существо осело и сдохло у его ног в ужасающих беззвучных корчах. Кровь расплылась вокруг алым туманом, и Кулл, сильно оттолкнувшись от дна, устремился вверх.

Он выскочил пробкой из воды в быстро угасающий свет дня, и не успел он отдышаться, как увидел огромную тушу, скользящую к нему по поверхности. То был водяной паук, но размером побольше любого кабана, и его холодные глаза адски сверкали. Кулл, держась на воде усилиями ног и одной руки, поднял свой меч и, когда паук навалился на него, рассек его надвое. Туша чудовища беззвучно пошла на дно.

Легкий шум заставил его обернуться. Еще один паук, покрупнее первого, был уже почти рядом. Этот попытался оплести руки царя чудовищной паутиной, что стало бы концом для любого человека, кроме, пожалуй, гиганта. Но Кулл порвал эти жуткие петли, словно нитки, и, ухватив высившуюся над ним тварь за ногу, начал наносить ей удары клинком, пока она не ослабела и не уплыла прочь, обагрив воду.

— Валка! — пробормотал царь. — Похоже, скучать мне тут не придется. Впрочем, убивать этих тварей легко. Как им удалось осилить Брула, второго после меня бойца во всех Семи Царствах?

Но Куллу еще предстояло узнать, что чудища страшнее этих обитают в смертоносных безднах Запретного Озера. Он вновь нырнул, и на этот раз увидел лишь пляску цветных теней и кости безвестных мертвецов. Вновь всплыл он подышать и опять нырнул, уже в четвертый раз.

Теперь он был невдалеке от одного из островков и, погружаясь, размышлял о том, какие странные тайны скрывают густые изумрудные заросли, покрывающие эти острова. Легенда утверждала, что храмы и святилища, высившиеся в чаще, были воздвигнуты руками нелюдей и что иногда обитатели озера приходят туда по ночам, поднимаясь из глубин, дабы совершать там свои таинственные ритуалы.

Едва атлант успел коснуться ногами мха, как за спиной послышался слабый шорох. Кулл, предупрежденный каким-то врожденным чутьем, вовремя обернулся, чтобы увидеть летящее прямо на него огромное тело — тело, не принадлежавшее ни человеку, ни зверю, но ужасающим образом сочетавшее в себе черты и того и другого. Гигантские пальцы сомкнулись на предплечьях атланта.

Он отчаянно сопротивлялся, но тварь зажала ту руку, в которой он держал меч, мертвой хваткой, и когти чудовища глубоко вонзились в его левое запястье. Невероятным усилием он вывернулся так, что, по крайней мере, мог разглядеть своего противника. Тварь чем-то напоминала огромную акулу, но ее морду венчал длинный жуткий рог, изогнутый, словно сабля. У нее было четыре руки, человеческие по форме, но нечеловеческие по размеру и силе, а пальцы оканчивались кривыми когтями.

Двумя руками чудовище крепко держало Кулла, а другими двумя гнуло его голову назад, чтобы сломать ему шею. Но даже такому жуткому существу было не так-то легко справиться с Куллом из Атлантиды. Дикая ярость вспыхнула в нем, и царь Валузии превратился в берсерка.

Упершись обеими ногами в мох, он чудовищным рывком освободил левую руку и с кошачьей увертливостью попытался перехватить ею меч из правой руки. Не преуспев в этом, он яростно обрушил свой кулак на морду чудища. Но сапфировая вода обманула его, ослабив силу удара. Человек-акула опустил свою морду, но прежде чем он смог нанести удар снизу вверх, Кулл ухватил его рог левой рукой, напрягшись изо всех сил.

И тут последовало состязание в мощи и выдержке. Кулл, не способный быстро двигаться в воде, знал, что его единственной надеждой было держаться вплотную к чудовищу и уравновесить этим быстроту движений своего врага. Он безнадежно пытался освободить свою руку с мечом, и человеку-акуле пришлось вцепиться в нее всеми четырьмя руками. Кулл держался за рог и не осмеливался отпустить, дабы ужасный удар снизу вверх не прикончил его, а человек-акула не осмеливался отпустить хоть одну руку от той руки, в которой Кулл сжимал свой длинный меч.

И так они сражались, крутясь на месте, и Кулл понял, что если так будет продолжаться и дальше, то он обречен. Он уже начал ощущать нехватку воздуха. Блеск в холодных глазах чеяовека-акулы явственно говорил: монстр догадался, что ему достаточно лишь удерживать Кулла под водой, пока тот не захлебнется.

Для любого человека такая борьба была бы воистину безнадежным делом. Но Кулл из Атлантиды не был обычным человеком. Прошедший суровую и кровавую школу, он обладал стальными мускулами и трезвым рассудком, которые вместе делают человека великим воином. Помимо этого, он никогда не ведал страха и был полон тигриной ярости, позволявшей ему по временам совершать сверхчеловеческие деяния.

Так и теперь, сознавая свой близкий конец и ненавидя себя за собственную беспомощность, он решился на действие столь же отчаянное, как и его положение. Отпустив рог чудовища и одновременно отклонившись, насколько это было возможно, он вцепился освободившейся рукой в ближайшую) руку твари.

Немедля: человек-акула нанес удар. Его рог скользящим движением распорол бедро Кулла и — неслыханная; удача! — глубоко» завяз в тяжелом поясе Кулла. Пока тварь пыталась выпутаться, Куля изо всех сил сдавил руку чудовища и почувствовал, как слизистая плоть и кости хрустнули под его пальцами, сплюснувшись, словно гнилой плод.

Пасть человека-акулы беззвучно разинулась в муке, и он вновь нанес удар, совсем обезумев. Кулл уклонился и, потеряв равновесие, противники рухнули на дно, в самую гущу светящихся мхов. Кулл высвободил наконец-то руку с мечом из слабеющей хватки врага и ударом снизу вверх распорол чудовищу брюхо.

Вся эта схватка продолжалась очень недолго, но Куя-лу, пока он всплывал наверх, казалось, что прошли часы. В голове у него звенело и ребра были стиснуты чудовищной тяжестью. Он смутно различал, что дно озера резко поднимается совсем рядом с ним, и понял, что это береговой склон островка, но тут вода вскипела вокруг, и он ощутил, что с головы до пят его стиснули какие-то гигантские кольца, против которых были бессильны даже его стальные мускулы. Сознание померкло. Он почувствовал, как его тащат куда-то со страшной скоростью, в ушах раздался звон далеких колоколов, и вдруг ш снова был поднят над водой, и его истерзанные легкие пили воздух огромными глотками. Нечто тащило его сквозь полный мрак, и не успел он сделать нескольких глубоких вдохов, как его вновь утянуло иод воду.

Вновь вокруг засиял свет, и он увидел огненный мох, пульсирующий далеко внизу. Его сжимала своими кольцами огромная змея, обвившаяся несколькими изгибами своего чудовищного тела вокруг него, словно ужасным канатом, и уносившая его один лишь Валка знает куда.

Кулл не пытался сопротивляться, сберегая свои силы. Если змея не продержит его иод водой так долго, что он захлебнется, у него, несомненно, появится возможность сразиться с нею в ее логове или в том месте, куда она его тащила. В любом случае Куля был стиснут так, что не мог даже пошевелить рукой.

Змея, стремительно несущаяся сквозь голубую бездну, была самой огромной из всех, виданных когда-либо Куллом, — добрых две сотни футов нефритовых и золотых чешуй, слагавшихся в причудливые красочные узоры. Ее глаза, когда она поворачивала к Куллу голову, были подобны ледяному огню, если такое можно себе представить. Даже в этих условиях душа Кулла была поражена странным зрелищем: огромное золотисто-зеленое чудовище, стремительно проносящееся сквозь пылающий топаз озерных глубин и головокружительную пляску цветных теней.

Сияющее, как драгоценность, дно вновь стало повышаться. Возможно, это был островок, а возможно — берег озера. И тут перед ними внезапно открылась огромная пещера. Змея устремилась туда, заросли огненного мха кончились, и Кулл обнаружил, что несется, частично выступая из воды, сквозь непроницаемую тьму. Это продолжалось, казалось, бесконечно. Затем чудовище вновь нырнуло.

Вновь они увидели свет, но такой свет, какого доселе Куллу встречать еще не приходилось. Бледное сияние тускло мерцало над темным и тихим ликом вод. И Кулл понял, что он очутился в Зачарованной Стране, под дном Запретного Озера, ибо это было неземное сияние. То был черный свет, черней любой тьмы, и все же он озарял эти странные воды, так что царю удавалось поймать тусклые блики на них и различить свое темное отражение. Кольца змеи внезапно разжались, и его бросило вперед, к огромной массе, выступившей из мрака перед ним.

Кулл плыл вперед изо всех сил, и вскоре уже смог различить, что впереди высится огромный город. Расположенный на гигантских уступах склона из черного камня, он возносился все выше и выше, пока шпили его мрачных строений не терялись в сумраке за пределами досягаемости странного света. Громадные, массивные кубические постройки из мощных глыб напоминающей базальт породы встали перед ним, когда он вылез из неподвижной воды и взошел по высеченным в камне ступеням, напоминавшим ступени причала. А меж зданий возвышались колоссальные обелиски. ;

Ни один проблеск живого земного света не смягчал ужасающей мрачности этой нечеловеческой твердыни, но от ее стен и башен исходил поток черного свечения, пульсировавшего над сумрачными водами.

Кулл увидел, что перед ним, там, где здания расступались, образуя обширную площадь, собралась огромная толпа каких-то существ. Он прищурил глаза, пытаясь приспособиться к странному освещению. Существа придвинулись ближе, и шепот пробежал между ними, словно шелест трав под порывом ночного ветра. Они были легкими и призрачными, сияющими среди мрака города, и глаза их горели злобным огнем.

Царь увидел, что один из них выступил вперед. Он очень напоминал человека, и черты его бородатого лица говорили о высоком происхождении и благородстве, но густые брови были мрачно нахмурены.

— Ты явился сюда как достойный вестник всего твоего народа! — сказал вдруг человек озера. — Покрытым кровью и с обагренным мечом!

Кулл сердито усмехнулся.

— Валка и Хотат! — сказал он. — Большая часть этой крови — моя собственная, и пустили мне ее гнусные твари вашего проклятого озера!

— Смерть и разрушение идут по пятам за твоим народом, — заявил мрачно человек озера. — Нам ли не знать этого? О, мы царили над Озером Голубых Вод еще задолго до того, как человечество узнало о богах.

— Никто вам не досаждает... — начал было Кулл.

— Они страшатся. Некогда люди земли попытались вторгнуться в наше темное царство. И мы убили их, и так началась война между сынами человека и народом озера. Мы ополчились на них и сеяли ужас в сердцах человечков земли, ибо знали, что они несут нам смерть и жаждут только убийства. И мы плели чары и сплетали заклинания, смутившие их разум и потрясшие их души, так что они запросили мира. Так было. И люди земли наложили запрет на это озеро, дабы ни один человек не мог прийти сюда, кроме царя Валузии. То было тысячелетия назад. Й с тех пор ни один человек ни разу не вступал в Зачарованную Землю и не покидал ее, разве что холодным трупом, всплывающим в тихих водах Верхнего озера. Царь Валузии, или кто бы ты ни был, ты обречен!

-Я не искал вашего проклятого царства! — возмущенно огрызнулся Кулл. — Я ищу Брула, Убивающего Копьем, которого вы утащили сюда вниз.

— Ты лжешь, — ответил человек озера. — Ни один человек не осмеливался нарушить покой озера уже более столетия. Тьг пришел в поисках сокровищ, а может, насиловать и убивать, как все ваше кровожадное отродье. Ты умрешь!

И кругом себя Кулл услышал шепот волшебных чар. Они наполняли воздух и обретали вещественность, проплывая в мерцающем свете, словно летучие паутины, оплетали его зыбкими щупальцами. Но Кулл разразился проклятиями, разметав их голыми руками. Ибо против суровой примитивной логики дикаря эта древняя вырождающаяся магия была бессильна.

— Тьг молод и силен, — сказал царь озера. — Гниль цивилизации еще не проникла в твою душу, и наши чары не могут повредить тебе, ибо ты не понимаешь, их. Значит, мы должны попробовать иной способ.

Тут обитатели озера вытащили кинжалы и двинулись на Кулла. Тогда царь расхохотался и уперся спи-ной в колонну, сжимая рукоять меча так, что мышцы на его правой руке выступили под кожей огромными узлами.

— Вот это игра, в которую я умею играть, призраки! — усмехнулся он.

Они замерли.

— Не пытайся избежать собственной судьбы, — сказал царь озера. — Ибо мы бессмертны и нас нельзя убить оружием смертных.

— А вот теперь ты лжешь! — ответил Кулл с хитростью варвара. — Ведь по твоим же собственным словам ты страшишься смерти, которой вам грозили люди. Ты можешь жить вечно, но сталь может убить тебя. Подумайте сами. Вы нежны и слабы и не умеете обращаться с оружием. Кинжалы вы держите неумело, они непривычны вашим рукам. А я был рожден для того, чтобы убивать. Вы покончите со мной, конечно, ибо вас тысячи, а я всего один. Но ваши чары бессильны, и многие из вас расстанутся с жизнью раньше, чем я погибну. Я буду убивать вас дюжинами, Так подумайте, люди озера, стоит ли платить за мою жизнь такую цену?

Ибо Кулл знал, что те, кто убивает сталью, могут быть убиты той же сталью, и потому не страшился, Он высился; над ними воплощением рока, страшный; и окровавленный,

— Сообразите сами, — повторил он, — что лучше? Или вы приведете ко мне Брула и отпустите нас, или мой труп ляжет на чудовищную груду изрубленных мертвецов, когда стихнет битва. К тому же среди моих наемников есть пикты и лемурийцы, которые последуют в поисках меня даже в Запретное Озеро и зальют Зачарованную Страну вашей кровью, если я погибну здесь. Ибо у них их собственные табу и они не почитают запретов цивилизованных народов. Им наплевать на то, что может случиться с Валузией. Они будут думать только обо мне, таком же варваре, как и они сами.

— Старый мир катится к гибели и забвению, — мрачно сказал царь озера. — И мы, обладавшие когда-то беспредельной властью, должны выслушивать в наших собственных владениях дерзости дикаря! Клянись, что ты больше никогда не ступишь вновь в Запретное Озеро и что ты никогда не позволишь другим нарушить этот запрет. Тогда ты уйдешь свободным.

— Сперва приведите ко мне Убивающего Копьем.

— Такого человека никогда не встречали на этом озере.

— Но кошка Саремис сказала мне...

— Саремис? О, мы знаем ее уже давно, когда она нырнула в зеленые воды и несколько столетий обитала при дворах Зачарованной Страны. Она обладает мудростью столетий, но я не знал, что она говорит языком земных людей. И все же, повторяю тебе, такого человека здесь нет, и я клянусь...

— Не клянись богами или дьяволами, — прервал его Кулл. — Дай мне твое честное слово как настоящий человек.

— Я даю его тебе, — сказал царь озера, и Кулл поверил ему, ибо было в этом владыке нечто такое, что заставляло Кулла чувствовать себя маленькой щепкой в безбрежном океане.

— Даю тебе мое слово, — ответил Кулл. — Я еще ни разу его не нарушал — ни один человек отныне не преступит запрета и не будет досаждать вам.

— Я верю тебе, ибо ты не похож ни на одного из людей земли, которых я знал. Ты настоящий царь и, что важнее, настоящий человек.

Кулл поблагодарил его и, засунув в ножны свой меч, повернулся к ступеням.

— А знаешь ли ты, как выбраться во внешний мир, царь Валузии?

— Что до этого, — ответил Кулл, — то если я буду плыть достаточно долго, уж как-нибудь да выберусь. Я знаю, что та змея протащила меня по меньшей мере сквозь один остров, а возможно, и больше, и что мы плыли по пещере довольно долго.

— Ты храбр, — сказал царь озера, — но так ты можешь проплавать во тьме до самой смерти.

Он воздел свои руки, и появившийся откуда-то бегемот подплыл к ступеням.

— Не слишком-то красивый скакун, — заметил царь озера, — но зато он отнесет тебя невредимым до самого берега Верхнего озера.

— Минутку, — сказал Кулл. — Где я сейчас? Под островом или под сушей? Или эта земля и вправду лежит под дном озера?

— Ты в самом центре Вселенной, как и был всю свою жизнь. Время, место и пространство — все это лишь иллюзии. Они не существуют нигде, кроме разума самого человека, который вынужден ставить себе ограничения и преграды ради того, чтобы хоть что-нибудь понять. Существует лишь глубинная реальность, и все сущее — это лишь ее внешние проявления, так же как Верхнее озеро питается водами этого, истинного. Теперь иди, царь, ибо ты настоящий мужчина, даже если ты — первый вал надвигающегося потопа дикости, который хлынет на мир перед его концом.

Кулл слушал его с почтением, мало понимая что-либо из речей, но догадываясь, что в них содержится великая мудрость. Он пожал озерному царю руку, содрогнувшись слегка от прикосновения нечеловеческой плоти, затем окинул последний раз взглядом молчаливые громады черных зданий, перешептывающиеся, похожие на мотыльков фигуры у их подножия и сверкающую агатовую поверхность сумрачных вод, по которой, словно пауки по паутине, пробегали волны черного света. Повернувшись, он спустился по ступеням к краю воды и спрыгнул на спину бегемота.

Затем прошли века черных пещер, бурлящей воды и вздохов гигантских невидимых чудищ. Иногда бегемот пес царя над поверхностью воды, а иногда под ней, и наконец они увидели свечение огненного мха и всплыли сквозь голубизну пронизанной светом воды. Кулл ступил на землю.

Жеребец Кулла терпеливо стоял там, где царь оставил его. Луна едва начала подниматься над озером, что вызвало изумленное восклицание Кулла.

— Клянусь Валкой! Похоже, что я спешился здесь не больше часа назад! А я-то думал, что с тех пор прошло много часов, а возможно, и дней.

Он вскочил в седло и поскакал в столицу Валузии, раздумывая о том, что в словах царя озера о иллюзии времени и впрямь кроется истина.

Кулл устал, был сердитым и чувствовал себя сбитым с толку. Воды озера смыли с него кровь, но тряская скачка заставила рану на бедре вновь открыться, и кровь потекла снова. Более того, нога онемела, и это раздражало его, но основное, что занимало его мысли, было то, что Саремис солгала ему, то ли заблуждаясь, то ли с каким-то злостным умыслом, и чуть не отправила его на смерть. Но ради чего?

Кулл ругнулся, вообразив, что скажет ему Ту. Конечно, даже говорящая кошка может нечаянно ошибиться, но отныне Кулл решил для себя, что впредь никогда не будет следовать ее советам.

Кулл промчался по залитым серебристым лунным светом молчаливым улицам древнего города, и стражи у ворот разинули рты при его появлении, но мудро удержались от расспросов.

Когда он появился во дворце, там царило смятение. Поругиваясь, он пробрался в Зал Совета, а оттуда в покои кошки Саремис. Кошка была там, невозмутимо свернувшись на своей подушке. А вокруг, стремясь перекричать друг друга, толпились советники. Раба Кутулоса нигде не было видно.

Кулла встретил настоящий взрыв восклицаний и вопросов, но он направился прямо к подушке Саремис и уставился на кошку.

— Саремис! — сказал царь. — Ты солгала мне.

Кошка холодно посмотрела на него, зевнула и ничего не ответила. Кулл пришел в замешательство, а Ту схватил его за руку.

— Кулл, во имя Валки, где ты был? Откуда эта кровь?

Кулл раздраженно отмахнулся.

— Оставим это, — рявкнул он. — Эта кошка отправила меня к черту в зубы. Где Брул?

— Кулл!

Царь мгновенно обернулся и увидел, что Брул входит в дверь, весь в дорожной пыли. Черты бронзового лица пикта были бесстрастны, но в его темных глазах светилась радость.

— Во имя семи дьяволов! — выругался воин, пытаясь скрыть свои чувства. — Мои всадники прочесали все холмы и леса в поисках тебя. Где тебя носило?

— Обыскивал дно Запретного Озера, разыскивая твою никчемную душу, — ответил Кулл, испытывая мрачную радость при виде волнения пикта.

— Запретное Озеро! — вскричал Брул с непосредственностью дикаря. — Ты что, спятил? Что бы я там стал делать? Вчера я отправился с Ка-ну к границе Зарфааны, а когда вернулись, то первое, что услышали, — это вопли Ту, приказывающего отправить всю армию, чтобы разыскать тебя. Мои люди поскакали во всех направлениях, кроме дороги на Запретное Озеро. Ехать туда нам и в голову не пришло.

— Саремис солгала мне... — начал Кулл.

Но его голос утонул в шуме возбужденных голосов советников, требовавших в основном, чтобы царь никогда больше столь бесцеремонно не исчезал, бросая царство на произвол судьбы.

— Тише! — проревел Кулл, воздевая руки. В его глазах загорелся опасный огонек. — Валка и Хотат! Что я вам — младенец, чтобы меня пороли за шалости? Ту, что здесь произошло?

В наступившей вслед за вспышкой царского гнева тишине Ту начал:

— Господин мой, нас с самого начала водили за нос. С этой кошкой, как я и утверждал, сплошной обман и опасное мошенничество.

— Что?

— Господин мой, разве ты никогда не слыхал о людях, которые могут говорить так, что кажется, будто говорит совсем другой человек или что звучат невидимые голоса?

Кулл покраснел.

— Во имя Валки, да! И я сущий дурак, что позабыл об этом! Старый колдун из Лемурии обладал этим даром. Но кто же говорил за...

— Кутулос! — воскликнул Ту. — И я оказался таким же дураком, позабыв о Кутулосе. Пусть он и раб, но притом величайший ученый и мудрейший человек во всех Семи Империях. Раб этой злодейки Делькарды, которая — слава богам! — корчится сейчас на дыбе.

Кулл резко чертыхнулся.

— Да, — сказал Ту мрачно. — Когда я узнал, что ты ускакал, причем никто не знал куда, я заподозрил измену. Тогда я присел и крепко задумался. И тогда я припомнил Кутулоса и его искусство чревовещания, а также то, что эта фальшивая кошка всегда рассказывала тебе лишь о мелочах, но никогда не изрекала великих пророчеств, придумывая путаные отговорки, чтобы отказаться от них. И тогда я понял, что Делькарда послала тебе эту кошку и Кутулоса, дабы одурачить тебя и завоевать твое доверие, а потом обречь тебя на смерть. Посему я послал за Делькардой и приказал подвергнуть ее пытке, чтобы она во всем созналась. У нее были коварные планы. Как же, Саремис обязательно должна была быть сопровождаема своим рабом, дабы он находился при ней день и ночь. Как же иначе, раз ему приходилось быть ее устами и морочить тебе голову.

— А где же Кутулос? — спросил Кулл.

— Он исчез, когда я явился в покои Саремис и...

— Эгей, Кулл! — донесся от дверей жизнерадостный голос, и в них появился некто, похожий на бородатого эльфа, сопровождаемый тонкой испуганной девушкой.

— Ка-ну, Делькарда! Так значит, они еще не замучили тебя!

— О господин мой! — воскликнула она, бросаясь к нему и, упав на колени пред ним, обвила руками его ноги. — О Кулл, они обвинили меня в ужасных вещах!

Я и вправду виновата в том, что я обманула тебя, господин мой, но я не хотела ничего плохого! Я хотела только выйти замуж за Кульра Тума!

Кулл поднял ее на ноги, сердитый, но охваченный жалостью к ней, ибо видел ее явный ужас и раскаяние.

— Кулл, — воскликнул Ка-ну, — это весьма неплохо, что я вернулся именно сейчас, а не то ты со своим Ту поставили бы все царство вверх тормашками!

Ту беззвучно огрызнулся, ибо вечно ревновал к посланнику пиктов, который был также ближайшим советником Кулла.

— Я возвращаюсь и что же вижу? Весь дворец вверх дном, люди бегают, вопят и толкаются, создавая видимость бурной деятельности. Я отправил Брула и его всадников поискать тебя, а сам отправился в камеру пыток — куда же мне еще было идти, раз уж Ту здесь раскомандовался...

Советника передернуло.

— Да, в камеру пыток, — продолжал Ка-ну невозмутимо. — Там я обнаружил, что куча дураков собирается пытать маленькую Делькарду, рыдавшую и выкладывавшую все, что она знала. Только вот они почему-то ей не верили. А ведь она всего лишь шаловливый ребенок, Кулл, несмотря на всю свою красоту и все такое прочее. Так что я притащил ее сюда.

Послушай, Кулл, Делькарда говорила правду, утверждая, что Саремис — ее гостья и что эта кошка невероятно стара. Это правда, что она кошка Древних, и что она умней других кошек, и что она приходит и уходит, когда ей это угодно. И все же она всего лишь кошка. У Делькарды были друзья во дворце, сообщавшие ей о Таких мелочах, как письмо, спрятанное тобой в ножнах клинка, или об излишке в казне. Придворный, принесший весть об этом, был одним из ее друзей, и обнаружил излишек, сообщив ей об этом до того, как это стало известно царскому казначею. Ее «шпионы» были самыми верными твоими сторонниками. Их сообщения не приносили тебе вреда и помогали той, которую все они любили, ибо знали, что она не замышляет дурного. Она думала, что Кутулос, говоря устами Саремис, завоюет твое доверие мелкими пророчествами и тем, о чем мог знать любой, например предостережением против Тулсы Дуума. А потом постоянно убеждая тебя разрешить Делькарде выйти за Кульра Тума, добиться осуществления ее единственного заветного желания.

— А потом Кутулос обернулся предателем, — сказал Ту.

В этот миг у дверей покоев раздался шум и вошли стражники, таща за собой высокого тощего человека со связанными за спиной руками и скрытым вуалью лицом.

— Кутулос!

— Да, Кутулос, — сказал Ка-ну несколько растерянно. — Несомненно, Кутулос, со своей вуалью, прикрывающей лицо, чтобы скрыть движение губ и работу шейных мышц, когда он говорил за Саремис.

Кулл разглядывал безмолвную фигуру, стоявшую перед ним, подобно статуе. Все умолкли, как если бы по комнате пронесся порыв холодного ветра. В воздухе повисла напряженность. Делькарда глядела на своего бывшего раба расширившимися от страха глазами, пока стражники сумбурно докладывали, как этот раб был схвачен при попытке покинуть дворец по малопосещае-мому коридору.

Вновь наступило напряженное молчание. Кулл шагнул вперед и протянул руку, чтобы сорвать вуаль с лица пленника. Царь чувствовал, что сквозь тонкую ткань два горящих глаза пытаются проникнуть в его душу. Никто не заметил, что Ка-ну стиснул кулаки и сам весь напрягся, словно готовясь к жестокой схватке.

Кулл уже почти прикоснулся к вуали, когда внезапный звук нарушил молчание. Похоже было, что кто-то бьется об пол лбом. Шум, казалось, доносился из стены, и Кулл, перелетев комнату одним прыжком, навалился на панель, из-за которой слышался этот шум. Скрытая дверь распахнулась внутрь, открывая перспективу пыльного коридора, на полу которого лежал человек с заткнутым ртом, связанный по рукам и ногам.

Они вытащили его оттуда и, освободив несчастного, помогли ему подняться на ноги.

Кутулос! — вскричала Делькарда.

Кулл вздрогнул. Черты лица этого человека, уже не скрытые вуалью, были тонкими и добрыми, как у учителя мудрости.

— Да, мои дамы и господа, — сказал он. — Тот, на ком теперь моя вуаль, набросился на меня из потайной двери, повалил и связал. И я лежал там, слыша, как он посылает царя туда, где, как он думал, Кулл встретит свой конец, и я не мог ничего сделать.

— Тогда кто же он? — Все взоры обратились к пленнику в вуали, и Кулл шагнул вперед.

— Владыка царь, берегись! — Воскликнул подлинный Кутулос. — Это...

Одним движением Кулл сорвал вуаль и отпрянул, вскрикнув. Делькарда завопила и упала в обморок, советники отхлынули, побледнев, а стражники отпрянули от пленника и ринулись прочь, пораженные ужасом.

Вместо лица у этого человека белел голый череп, глазницы которого пылали жутким огнем!

— Тулеа Дуум! Так я и думал! — воскликнул Ка-ну.

— Да, Тулеа Дуум, глупцы! — прозвучал голос, доносившийся словно из глубины пещеры. — Величайший из всех чародеев и твой извечный враг, Кулл из Атлантиды. Ты победил в этой схватке, но берегись! Будут и другие.

Одним решительным движением он разорвал оковы на своих руках и двинулся к двери сквозь расступившуюся толпу.

— Ты чудовищный глупец, Кулл, — промолвил он. — Иначе ты никогда бы не спутал меня с Кугулосом, таким же дурнем, как и ты, несмотря на вуаль и его одежду.

Кулл вынужден был признать истинность этого утверждения, ибо хотя оба были схожи ростом и обликом, плоть жутколицего колдуна напоминала тело мертвеца.

Царь застыл на месте. Не от испуга, как остальные, но столь пораженный наворотом событий, что онемел. Затем, когда он очнулся, словно пробуждаясь от сна, Бруя ринулся вперед, охваченный безмолвной яростью тигра. Его изогнутый меч сверкнул, как молния, и вонзился меж ребер Тулсы Дуума, проткнув того насквозь, так что конец клинка выступил из спины.,Si

Брул отпрянул, освободив свой меч быстрым рывком. Затем, замахнувшись, чтобы нанести новый удар, если бы это оказалось необходимым, он замер. Ни капли крови не выступило из раны, которая для живого существа была бы смертельной. Колдун усмехнулся.

— Столетия назад умер я смертью людей! — процедил он. — Нет, я перейду в некую иную сферу, лишь когда пробьет мой час, не ранее. Я не истекаю кровью, ибо мои вены пусты, и ощущаю я лишь легкий холодок, который пройдет, когда рана закроется, а она уже затягивается. Прочь с моего пути, шут! Твой властелин уходит, но он возвратится, и ты возопишь и умрешь в мучениях, когда это случится. Привет тебе, Кулл!

И пока Брул пытался хоть что-нибудь сообразить, а Кулл стоял, остолбенев от удивления, Тулеа Дуум перешагнул порог и исчез у всех на глазах.

— По крайней мере, Кулл, — сказал Ка-ну чуть позже, — ты победил в этой первой схватке с колдуном, как он сам вынужден был признать. В другой раз мы должны быть более осторожными, ибо он — воплощенное зло, обладатель черной и нечестивой магии. Он ненавидит тебя, ибо он — соратник великого Змея, чью власть ты ниспроверг. И велик дар морока и незримости, коим лишь он один и обладает. Он сумрачен и ужасающ..

— Я не страшусь его, — отозвался Кулл. — В другой раз я буду настороже, и моим ответом будет удар меча, даже если его и впрямь нельзя убить, в чем я сомневаюсь. Брул не сумел найти его уязвимого места, которое должно быть даже у живого мертвеца. Вот и все.

Затем он продолжал, обернувшись к Ту:

— Почтеннейший Ту, похоже на то, что у цивилизованных народов тоже есть свои табу, раз Голубое озеро запретно для всех, кроме меня.

Ту отвечал сердито, ибо был возмущен тем, что Кулл даровал свое соизволение счастливой Делькарде выйти за того, за кого она хочет.

— Мой господин, это ведь не языческое табу, такое, как в твоем племени. Это государственное дело, где запрет налагается, дабы сохранить мир между Валузией и обитателями озера, которые сплошь волшебники.

— А мы уважаем табу, дабы не оскорбить незримых духов тигров и орлов, — ответил Кулл. — И посему я не вижу тут никакой разницы.

— Во всяком случае, - заявил Ту, — ты должен опасаться Тулсы Дуума, ибо хоть он и скрылся в ином измерении и пока он там, он незрим и безвреден для нас, но он вернется.

— Ах, Кулл, — вздохнул старый мошенник Ка-ну, — как трудна моя жизнь в сравнении с твоей. Брул и я в этой Зарфаане напились вдрызг, и я свалился с лестницы и теперь хожу весь в синяках. А ты тем временем нежился в нечестивой лени на царственных шелках, Кулл.

Кулл лишь поглядел на него, не промолвив ни слова, и повернулся к нему спиной, уставившись на дремлющую Саремис.

— Она не колдовское животное, Кулл, — промолвил Убивающий Копьем.

— Она мудра, но вся ее мудрость кроется в ее взгляде. Говорить она не умеет, зато ее глаза поражают меня своей древностью. А в остальном это просто самая обычная кошка.

— Да, Брул, — сказал Кулл, любовно поглаживая ее шелковистую шубку. — И все же — она очень древняя кошка... Очень...