Санча сладко зевнула, потянулась и уютно распростерла свое гибкое тело на шелковом покрывале, окаймленном горностаевым мехом. Она расстелила покрывало на корме, прекрасно зная, что матросы сейчас не спускают с нее глаз. Она также знала, что короткое шелковое платье не скрывает ее пышных форм от их жадных взоров. Санча надменно улыбалась, предвкушая наслаждение минутами, оставшимися до восхода, пока солнце еще не слепит глаза. Между тем золотой диск уже поднимался над океаном.

Вдруг послышался странный звук. Он не был похож ни на скрип дерева, ни на бренчание рыболовных снастей, ни на плеск волн. Санча села от неожиданности, и взгляд ее упал на леер. Темные глаза девушки стали еще больше, а рот раскрылся от изумления: по веревке карабкался человек. Вода ручьями стекала с его широких плеч. Малиновые шелковые штаны — его единственная одежда — были насквозь мокры, так же как и широкий пояс с золотой пряжкой, на котором висел в ножнах меч. Стоя на леере, он, освещенный солнцем, напоминал бронзовую статую. Увидев девушку, незнакомец пригладил рукой свои развевающиеся черные волосы. В глазах его появились искорки.

— Кто ты? — спросила Санча. — Как ты здесь оказался?

Не спуская с нее глаз, он махнул рукой в сторону моря.

— Может, ты водяной, раз вышел из моря? — кокетливо спросила девушка, чувствуя себя неловко под его взглядом, хотя давно привыкла к восхищению мужчин.

Незнакомец не успел ответить. Послышались торопливые шаги, и на палубе показался хозяин галиона. Он уставился на пришельца, нервно барабаня пальцами по рукоятке своего меча.

— Кто ты такой, черт тебя дери?

— Я Конан, — невозмутимо ответил черноволосый гигант.

Санча навострила уши: она никогда не слышала, чтобы на зингарском языке говорили с таким акцентом.

— Как ты оказался на борту моего корабля? — Хозяин с подозрением осматривал мокрого незнакомца.

— Приплыл.

— Приплыл! Скотина, ты будешь еще насмехаться надо мной! Мы давно в открытом море. Говори, откуда ты взялся!

Конан поднял свою загорелую мускулистую руку и показал туда, где над горизонтом уже появилась ослепительно-золотая полоса:

— Я приплыл с островов.

— А, так ты один из тех барахских псов. — Губы хозяина скривились в презрительной усмешке. Однако во взгляде его появился интерес. Конан лишь слегка улыбнулся в ответ. — А знаешь ли ты, кто я такой?

— Твой корабль называется «Скиталец». Значит, ты — Запораво.

Ответ Конана понравился капитану. Ему льстило, что пришелец знал его. Запораво был так же высок, как и Конан, но более худощав. Его называли Ястребом. Он и в самом деле был похож на ястреба, особенно в своем шлеме-морионе. Его изысканная одежда и доспехи были такие же, как и у зингарских вельмож, а правая рука почти всегда покоилась на рукояти меча.

Едва заметная искорка благосклонности промелькнула во взгляде капитана. Взаимные симпатии между теми, кто был не в ладу с зингарскими властями, и разбойниками, бежавшими на Барахские острова с южного побережья, были недолгими. В основном это были матросы из Аргоса. Они нападали на корабли и грабили прибрежные города. Тем же занимались и зингарские разбойники. Разница была лишь в том, что они называли себя флибустьерами, а бараханцев окрестили пиратами. И те и другие не хотели называться ворами. Впрочем, история знает такие случаи.

Обо всем этом размышлял Запораво, поигрывая рукояткой меча и хмуро глядя на своего незваного гостя. О чем думал Конан, невозможно было понять по его лицу. Он стоял, скрестив руки на груди, с таким непринужденным видом, как будто находился на своем собственном корабле. Он улыбался, и в глазах его не было ни тени беспокойства.

Флибустьер продолжал допрос:

— Что тебе здесь нужно?

— Я счел необходимым покинуть это сборище на Тор-тидже вчера до восхода луны, — отвечал Конан. — Всю ночь я плыл на продырявленной лодке, греб без передыха и вычерпывал воду. Увидев на рассвете твои паруса, я бросил это корыто и добрался сюда вплавь.

— Здесь водятся акулы, — проворчал Запораво.

В ответ киммериец только пожал плечами. И это не понравилось капитану. Глаза матросов были устремлены на Конана и Запораво. Хозяин знал, что достаточно одного его слова, и они ввяжутся в любую драку. И тут уж не поздоровится даже такому молодцу, каким казался киммериец.

— С какой стати я должен брать на свой корабль всякого проходимца? — пробурчал Запораво. Его взгляд и жесты были еще более оскорбительны, чем слова.

— Хороший матрос на корабле не помеха, — спокойно ответил Конан. Он как будто не обратил внимания на тон капитана. Запораво нахмурился. Возразить было нечего. Старый морской волк заколебался, и это его погубило. В этот миг он потерял все: корабль, команду, женщину, жизнь. Но, конечно, Запораво не мог знать будущего. И Конан был для него лишь проходимцем, волею судьбы оказавшимся на его корабле. Ему не нравился этот парень, хотя вел он себя совсем не вызывающе. Была в нем какая-то самоуверенность и независимость. А к этому Запораво не привык.

— Ладно, оставайся, — пробурчал Ястреб. — Иди вниз. И запомни, здесь мое слово — закон.

Конан широко улыбнулся. Не раздумывая, но и без особой поспешности он повернулся и стал спускаться по лестнице в шкафут. Он даже не взглянул на Санчу, которая во все глаза смотрела на него во время его беседы с капитаном.

Едва Конан спустился вниз, как был окружен толпой зингарцев, обнаженных по пояс, в ярких шелковых штанах, забрызганных смолой. Серьги и рукоятки их кинжалов сверкали драгоценными камнями. Разбойникам не терпелось подвергнуть новичка испытанию. Это было вековой традицией. Сейчас должно было решиться, какое место он займет в команде. Запораво на палубе уже забыл о существовании Конана. Но Санча ждала его возвращений с нетерпением. Она знала, что испытание будет жестоким и наверняка кровавым.

Конан же, казалось, ничего и не подозревал. Он улыбался и безмятежно оглядывал сомкнувшееся вокруг него кольцо людей. У пиратов существовал свой ритуал в таких вещах. Так, поднявший руку на капитана был обречен. Ему перерезали горло. Но и в этом случае ему давали его законный шанс. Драку всегда начинал кто-то один.

Человек, выбранный для этой роли, выскочил вперед. Это был настоящий зверь. Вокруг его головы наподобие чалмы был обмотан малиновый шарф. Острый подбородок выдавался вперед. Лицо его исказилось дикой злобой, когда он, еле сдерживая желание сразу же растерзать свою жертву, начал:

— Эй, бараханец! Собака! Мы плюем на таких, как ты!

Он плюнул Конану в лицо и схватился за меч.

Бараханец не заставил себя долго ждать. Как кувалдой, он кулаком заехал в челюсть негодяю. Удар был такой сильный, что пирата подбросило в воздух, и он мешком свалился возле леера.

Конан огляделся. Глаза его блестели, но внешне он был так же непоколебим и спокоен. Драка закончилась так же быстро, как и началась. Матросы подняли своего собрата. Сломанная челюсть его болталась, голова свесилась набок.

— Клянусь Митрой, он сломал себе шею, — сказал один из пиратов.

— Да, вы, флибустьеры, — хилый народец, — засмеялся Конан. — На Барахских островах не придают значения таким пощечинам. Что, кто-нибудь из вас хочет еще помахать мечом? Нет? Ну, тогда мы друзья?

Большинство готово было согласиться. Мускулистые руки перебросили тело убитого через леер, и на него сразу же ринулась стая рыб. Конан потянулся, как огромный кот, и посмотрел наверх.

На палубе, облокотись на борт, стояла Санча. Лучи солнца, проникая сквозь легкую ткань платья, делали его прозрачным, и Конан любовался стройной фигурой девушки. В ее же глазах светился неподдельный интерес и восхищение. Внезапно на палубе появилась зловещая тень Запораво. С видом хозяина он положил свою тяжелую ладонь на плечо Санчи и, обернувшись, бросил на Конана взгляд, полный презрения и злобы. Конан лишь улыбнулся в ответ.

Запораво совершил ошибку, типичную для многих деспотов. Сидя наверху в своей роскошной каюте, погруженный в свои мрачные раздумья, он недооценил этого человека. Он мог убить Конана, но упустил этот шанс. Ему и в голову не приходило, что эти люди внизу могут представлять для него какую-то угрозу. Долгое время Запораво принадлежал к высшему сословию и без страха и угрызений совести погубил много своих врагов. Но опускаться до каких-то интрижек, затеваемых людьми низшего сословия, — это было ниже его достоинства.

Конан, впрочем, и не давал Запораво особых оснований для подозрения. Он сжился с командой, работал и веселился, как и все другие, оказался ловким и умелым матросом. Вряд ли кто-нибудь мог превзойти его в силе. Конан работал за троих и всегда был в первых рядах, если дело попадалось опасное или трудное. На него можно было положиться. Он не ссорился с командой, и матросы старались не ссориться с ним. Играя, он обычно ставил на кон свой пояс или ножны. Но если выигрывал деньги или оружие, обычно со смехом возвращал их хозяевам. Инстинкт подсказывал разбойникам, кто будет их вожаком. Конан никогда особо не распространялся, почему оставил бараханцев. Но его новые товарищи знали — с этим малым лучше не связываться. И если он покинул банду бараханских пиратов — значит, на то были причины. С Запораво и его окружением Конан был неизменно вежлив, никогда не дерзил, но и не раболепствовал перед ними.

Окружающих поражал контраст между капитаном и новым матросом. Один был жесток, угрюм и мрачен. Другой — неудержимо хохотал, горланил непристойные песни на всех языках, какие были ему известны, пил, как последний пьяница, и нимало не задумывался о завтрашнем дне.

Если бы Запораво знал, что его сравнивают, пусть неосознанно, с простым матросом, он бы потерял дар речи от изумления и гнева. Но Ястреб был всецело погружен в раздумья, которые с годами становились все мрачнее. В мечтах он тешил свое неудовлетворенное тщеславие. Ничто его не радовало, и даже в обладании любимой женщиной он ощущал какой-то привкус горечи.

А Санча все дольше и дольше заглядывалась на черноволосого гиганта, который был так непохож на всех остальных. Конан никогда не разговаривал с Санчей. Но взгляд его был красноречивее слов. Она чувствовала это безошибочно и понимала, что оба они вступили в опасную игру.

Прошло не так много времени с тех пор, как Санча покинула дворец в Кордаве. Но ей казалось, что минула целая вечность с того дня, когда Запораво вытащил ее, обезумевшую от ужаса, с пылающей каравеллы, потопленной его морскими волками. Санча, любимая избалованная дочь герцога Кордавского, узнала, что значит быть игрушкой в руках пирата. Однако она оказалась достаточно приспособленной и выжила там, где другие неминуемо сломались бы. Санча была молода, полна жизни и даже в нынешнем существовании умела находить радость.

Жизнь на галионе была полна неожиданностей. Она казалась нереальной, как сон. Драки, грабежи, убийства, погони. Запораво, обуреваемый тщеславными мечтами, казалось, не знает удержу в погоне за призрачной удачей. Никто не мог предсказать, что взбредет ему в голову завтра. Знакомые берега остались далеко позади, а они стремительно двигались все дальше и дальше в неизвестность. Морские разбойники обычно предпочитали не отрываться от берегов слишком далеко. Ничем хорошим это не кончалось. Те корабли, которые отваживались отправиться в неизведанные морские дали, обычно уже не возвращались. Но галион продолжал свой путь. И так день за днем... Впереди простиралась только зыбкая голубая бесконечность. Уже давно не заходили они в портовые города, где можно было бы заняться грабежом, не попадались им и встречные корабли. Значит, и добычи не было. Матросы начали роптать. Однако они опасались, как бы хозяин не услышал их разговоров. Капитан, как всегда угрюмый и мрачный, день и ночь ходил взад-вперед по палубе или же просиживал над древними, пожелтевшими от времени картами и книгами, до того ветхими и изъеденными червем, что они рассыпались в руках. Иногда он беседовал с Санчей об исчезнувших континентах и легендарных островах, находящихся где-то в океане. Он рассказывал, что живущие там драконы охраняют сокровища, спрятанные в доисторические времена.

Странными казались Санче эти беседы. Она слушала Запораво, обхватив колени руками, но мысли ее были далеко. Санча видела перед собой стройного «бронзового» гиганта и думала о том, что смех его такой же безудержный и неукротимый, как морской ветер.

После многих недель странствий они наконец заметили землю и на рассвете встали на якорь в мелководном заливе. Песчаная береговая полоса окаймляла склоны, поросшие деревьями и шелковистой травой. С берега доносился запах свежей зелени и пряный аромат неведомых растений. Санча хлопала в ладоши от радости: ей хотелось поскорее увидеть, что находится там, на берегу. Однако Запораво приказал девушке не покидать корабль, пока он за ней не пришлет. Ястреб никогда не объяснял свои приказы. И Санча никогда не знала, почему она должна поступать именно так, как он требует. Какой-то дьявол, видимо, заставлял Запораво причинять ей боль без всякой причины.

Санча томилась на палубе, наблюдая за командой, направившейся к берегу. Носы шлюпок разрезали гладь нефритовых вод, сверкавших в лучах восходящего солнца. Она видела, как матросы, разбившись на группы и держа наготове мечи, высадились на берег. Одни двинулись в глубь острова, а другие растянулись вдоль береговой полосы. Санча знала: Конан был среди них. Высокий и загорелый, он шел своим пружинистым шагом по неизведанной земле. Говорили, что он — киммериец, из тех варваров, что обитают в горах на дальнем севере и своими набегами наводят ужас на южных соседей. Неотесанный дикарь... Но Санча знала также, что в этом варваре была какая-то тайная сила, которая делала его совсем непохожим на своих собратьев.

Санча слышала, как перекликаются матросы, разбредаясь по берегу в поисках фруктов. Некоторые карабкались на деревья и срывали сочные плоды. У девушки потекли слюнки. Она гневно топнула своей маленькой ножкой и со знанием дела выругалась. Не зря же, в конце концов, она столько времени провела в компании пиратов!

Люди на берегу с жадностью набросились на фруктьц Особенно сочными и ароматными оказались неизвестные плоды с золотистой кожурой. Запораво фрукты не интересовали. Ему доложили, что поблизости не удалось обнаружить ни людей, ни животных, и он стоял, глядя вдаль на зеленые склоны, которым, казалось, нет конца. Затем, пробормотав что-то, Запораво поправил ремень, на котором висел меч, и решительным шагом направился в лес. Один из пиратов попытался уговорить его не ходить туда в одиночку, но получил от хозяина сильнейший удар в челюсть. У Запораво были причины, чтобы идти одному. Он хотел проверить, действительно ли это тот остров, о котором писал в своей волшебной книге Скелос. Если это он, здесь должно быть спрятано золото, которое охраняют чудовища. Запораво не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом, тем более из его команды.

Санча наблюдала с корабля, как Запораво скрылся среди деревьев. Затем она увидела Конана. Быстро оглядевшись, бараханец пошел в том же направлении и скрылся в зеленой листве.

Санча смотрела во все глаза. Девушка ждала, что они вот-вот появятся, но их все не было. Матросы бесцельно слонялись по берегу. Несколько человек направились в глубь острова, многие уже сладко похрапывали, растянувшись в тени. Время шло. Санча не находила себе места. Солнце палило даже сквозь тент, натянутый над палубой. А всего в двух шагах маняще зеленели луга, раскидистые деревья давали тень и прохладу. К тому же таинственное исчезновение Запораво и Конана не давало ей покоя.

Санча знала, что хозяин жестоко накажет ее за непослушание, и сомнения одолевали ее. В конце концов она решила, что готова вытерпеть удары его кнута, и, больше не раздумывая, сбросила свои сандалии из мягкой кожи, скинула платье и появилась на палубе в чем мать родила. Девушка неслышно соскользнула в воду и поплыла к берегу. Слегка поеживаясь, она вышла на песок и огляделась. Поблизости никого не было. Затем Санча увидела спящих матросов. Многие спали, зажав в руке недоеденные диковинные фрукты с золотистой кожурой. Санча подивилась тому, как крепко они спят.

Никто не окликнул ее, и девушка, миновав песчаную косу, вошла в тень деревьев. Она пробиралась все дальше и дальше в том направлении, в котором ушли Запораво и Конан. Перед ее глазами открылась удивительная картина: зеленые, голубые, изумрудные горы и на них могучие раскидистые деревья. Склоны гор были покрыты нежной шелковистой травой и плавно переходили один в другой. Они тянулись бесконечно далеко. И эта призрачная даль, открывающаяся перед взором, и убаюкивающая тишина завораживали.

Девушка шла, зачарованная этим изумрудным великолепием, пока не оказалась на холме среди огромных деревьев. И вдруг, отчаянно вскрикнув, она отпрянула назад. На примятой, залитой кровью траве она увидела Запораво.

Он лежал под деревом с запрокинутой головой. В груди его зияла страшная рана. Меч капитана покоился рядом с его безжизненной рукой. Так закончился последний вылет Ястреба.

Нельзя сказать, что Санча смотрела на труп своего хозяина и не испытывала никаких чувств. У нее не было причин любить его. Она испытывала то, что испытывает каждая женщина, видя бездыханное тело мужчины, который был первым в ее жизни. Она не плакала, да ей и не хотелось плакать. Но Санчу била дрожь. Она чувствовала, как кровь стынет в ее жилах. Еще немного, и она не сможет совладать с собой.

Санча огляделась. Вокруг не было ни души. Деревья-гиганты с толстыми мясистыми листьями окружали ее. Сквозь листву виднелись голубые склоны гор. Может быть, убийца Запораво тоже смертельно ранен и находится где-то неподалеку? Санча внимательно оглядела траву. Нет. В таком случае, от тела должен был бы тянуться кровавый след.

А не спрятался ли он наверху? Девушка подняла голову, пытаясь рассмотреть что-либо в густой листве деревьев.

— Конан, — позвала она. И собственный голос показался ей глухим и слабым в зловещей тишине. Санча чувствовала, как дрожат колени.

— Конан! — закричала она в отчаянии. — Это я, Санча! Где ты? Отзовись, пожалуйста, Конан!

Невыразимый ужас сковал ее. Нужно было бежать, но девушка не могла двинуться с места.