А-эа скорчилась у входа в пещеру, с удивлением наблюдая за Га-нором. Ее интересовал и Га-нор, и то, что он делал. А молодой человек, слишком увлекшись своей работой, не замечал девушки. В нише стены горел факел, освещавший всю пещеру. Га-нор трудился при его тусклом свете, вычерчивая фигуры на стене. Куском кремня он процарапал контуры, а потом закончил фигуру, подкрасив ее охрой. Кистью ему служила маленькая веточка. Картинка получилась грубой, но выразительной.

Га-нор собирался нарисовать мамонта. Глаза А-эа округлились от удивления и восхищения. Потрясающе! Ну и что из того, что у зверя не хватает ноги и нет хвоста? Для дикарки, погруженной в пучину варварства, творчество Га-нора казалось верхом совершенства.

Однако А-эа спряталась среди скудных кустов у входа в пещеру художника не для того, чтобы следить, как он рисует мамонта. Восхищение картинкой было лишь слабым чувством по сравнению с ее любовью к Га-нору. А первобытный художник был симпатичным: выше шести футов, стройный, с длинными руками и ногами, с могучими плечами и узкими бедрами — телосложением воина. Черты его лица в мерцающем свете факела казались утонченными: высокий, широкий лоб, грива светлых волос.

Да и сама А-эа выглядела миленькой. Ее волосы, такие же прекрасные, как и ее глаза, были черными и игривыми волнами ниспадали на тонкие плечи. Лица ее еще не скрыли татуировки, потому что А-эа еще не вышла замуж.

Оба, и юноша, и девушка, выглядели совершенными образцами великих кроманьонцев, которые взялись не известно откуда, объявили и укрепили силой свою власть над животными...

А-эа нервно огляделась. Обряды, обычаи и табу занимали главное место в жизни дикарей.

И художник, и девушка принадлежали примитивной расе, ревностно чтившей свои обычаи. Порока и распущенности в племени избегали и порицали. Так что, если бы А-эа обнаружили спрятавшейся возле пещеры неженатого молодого человека, ее бы публично обвинили в распущенности и выпороли.

А-эа полагалось изображать скромную, сдержанную деву и вызвать у молодого художника интерес к себе как бы невзначай. Потом, если бы молодой человек и впрямь заинтересовался ею, он посватался бы к ней, стал бы петь грубые песни о любви, наигрывая мелодии на тростниковой дудочке. Потом бы он внес выкуп ее родителям и... женился бы на ней. А если влюбленный юноша был богат, то никакого сватовства и вовсе не нужно было.

Но юная А-эа была хитрой. Взгляды искоса не привлекли внимание молодого человека, который только и думал что о своей картине, так что девушке пришлось шпионить за ним в надежде найти какой-нибудь способ завоевать его сердце.

Га-нор отвернулся от своей законченной работы, потянулся и посмотрел на вход в пещеру. Словно испуганный кролик, А-эа отпрянула от входа и помчалась прочь.

Выйдя из пещеры Га-нор остановился в замешательстве, разглядывая маленький, изящный след, отпечатавшийся на влажной земле у входа в пещеру.

А-эа же направилась прямо к своей пещере, которая находилась, как и большинство остальных, вдалеке от пещеры Га-нора. Проходя мимо, она обратила внимание на группу воинов, возбужденно разговаривавших перед пещерой вождя племени.

Простая девушка не заинтересовалась бы собранием мужчин, но А-эа была любопытной. Она подобралась поближе и услышала слова «след» и «гар-на» — так первобытные люди называли человеко-обезьян.

В лесу, неподалеку от пещер, охотники видели следы гар-на.

Гар-на! Это слово вызывало отвращение и ужас у людей пещер, потому что существа, которых называли гар-на, были волосатыми чудовищами, выходцами из другого века, неандертальцами. Созданиями страшнее мамонта и тигра. Они правили лесами, пока не пришли кроманьонцы — сородичи А-эа. Обладая невероятной силой и слабым разумом, яростные гар-на были к тому же каннибалами. Они вселяли в сердца своих врагов ненависть и ужас — ужас, прошедший через века и выродившийся в сказки об орках и гоблинах, волках-оборотнях и диких людях.

Во времена же А-эа их осталось не очень много, но, несмотря на скудность разума, гар-на были опасными тварями. Они не бросались с ревом в битву, а действовали хитростью. Человеко-обезьяны крадучись пробирались по лесам, уничтожая всех животных на своем пути. Их примитивный разум мог породить лишь ненависть к людям, которые вытеснили их с лучших охотничьих угодий.

И кроманьонцы выслеживали соплеменников А-эа и убивали их, пока люди не загнали их в самые глухие леса. Но люди по-прежнему боялись ужасных тварей, и ни одна женщина не ходила в джунгли в одиночестве.

Дети иногда нарушали этот запрет и не возвращались. Тогда те, кто отправлялся искать пропавших, находили следы кровавого пира и отпечатки лап — не звериных, но и не человеческих.

А теперь, раз охотники увидели след старого врага, нужно было собрать отряд и отправить его на охоту за чудовищем. Иногда ужасные твари бросались в бой, и их убивали, иногда бежали, лишь заслышав приближение охотников, и прятались в отдаленных уголках леса, куда люди не забирались... Однажды охотничий отряд, увлекшись погоней за гар-на, забрался слишком далеко в лес, и там, в глубокой ложбине, где сплетенные ветви закрывают небо, на них напал отряд неандертальцев.

В тот раз никто из охотников не вернулся.

А-эа отвернулась и посмотрела в сторону леса. Где-то в глубине его затаился человеко-зверь. Его свинячьи глазки сверкали, переполненные ненавистью...

Кто-то заступил путь А-эа. Это оказался Ка-нану — сын советника вождя.

Девушка отвернулась, пожав плечами. Она не любила Ка-нану и боялась его. А юноша ухаживал за ней, словно забавлялся. Делал вид, что А-эа вовсе ему не интересна. В этот раз Ка-нану, играя, схватил девушку за запястье.

— Не отворачивайся, прекрасная дева, — с усмешкой сказал он. — Это же твой раб — Ка-нану.

— Дай пройти, — ответила А-эа. — Я иду к источнику.

— Тогда я пойду с тобой, моя прекрасная луна, так как по округе рыщет ужасный зверь. Он может напасть на тебя.

И юноша отправился следом за А-эа, несмотря на ее протесты.

— Где-то поблизости бродит гар-на, — серьезно продолжал юноша. — Ты же знаешь закон. Теперь каждую девушку должен сопровождать мужчина. А я — Ка-на-ну! — прибавил он совершенно другим тоном. — И не отходи от меня далеко, а то мне придется поучить тебя послушанию.

А-эа кое-что знала о безжалостной натуре этого человека. Многие из девушек племени с интересом поглядывали на Ка-нану, потому что он был здоровее и выше Га-нора и красив по-своему. Но А-эа любила Га-нора и боялась Ка-нану. Страх перед ним заставлял ее противиться их сближению. Га-нор знал, как обращаться с женщинами, был с ними мягок и заботлив, а Ка-нану гордился своими победами над женскими сердцами и обращался с девушками совершенно невежливо, используя силу.

Ка-нану казался А-эа страшнее, чем зверь, но, пока они шли к источнику, юноша держал ее за руку.

— Моя маленькая антилопа А-эа, — шептал он. — Наконец-то я поймал тебя. Теперь ты от меня не сбежишь.

Тщетно сопротивлялась и умоляла его девушка. Подхватив А-эа на руки, юноша быстрым шагом направился в глубь леса.

Девушка начала отчаянно бороться.

— У меня не хватает сил освободиться, но я опозорю тебя перед всем племенем, — заявила она.

— Тебе меня никогда не опозорить, маленькая антилопа, — возразил юноша, и А-эа прочитала зловещее намерение в его недобром взгляде.

Все дальше и дальше в лес уносил ее Ка-нану. Но вот он остановился посреди полянки, встревоженный чем-то.

Из тени деревьев им навстречу шагнуло огромное чудовище — волосатая ужасная тварь.

А-эа закричала, когда увидела приближающееся чудовище. Ее крик подхватило эхо и разнесло по лесу. Ка-нану, испугавшись и побледнев, уронил А-эа на землю и сказал, чтобы она бежала. А сам, вытащив нож и топор, шагнул вперед.

Неандерталец приблизился, не спеша переставляя свои короткие кривые ноги. Он весь покрыт был волосами, и черты его лица были более ужасными, чем лик обезьяны, потому что казались гротескной пародией на человека. Плоский нос с вывернутыми ноздрями, скошенный подбородок, клыки, узкий лоб. Огромные длинные руки свисали почти до земли. Чудовище, словно дьявол, шагнуло к испуганной девушке. Его обезьянья голова едва доставала до плеча Ка-нану, однако неандерталец был тяжелее охотника по меньшей мере на сотню фунтов.

Человеко-зверь налетел, словно атакующий бык, и Ка-нану смело встретил его. Юноша ударил кремневым топором и обсидиановым кинжалом, но чудовище отмело топор в сторону, словно тот был игрушкой. Неандерталец перехватил руку, державшую нож. А-эа видела, как чудовище оторвало сына советника от земли и подняло его в воздух. Потом тварь швырнула Ка-нану через поляну, прыгнула на него и разорвала на части.

И вот чудовище переключило свое внимание на девушку. Желание зажглось в его ужасных глазах, когда человеко-зверь неуклюже направился к А-эа. Его огромные волосатые лапы, потные и окровавленные, потянулись к девушке.

Не в силах бежать, А-эа лежала на земле, дрожа от ужаса и страха. Чудовище подтащило ее к себе, злобно глядя ей в глаза. Налюбовавшись, неандерталец перекинул девушку через плечо и переваливаясь направился к зарослям. Девушка знала, что ужасное создание потащило ее в свое логово и не один мужчина не посмеет проникнуть туда, чтобы прийти ей на помощь.

Га-нор спустился к источнику выпить воды. Он видел следы парочки, прошедшей до него этой же тропинкой. Его даже ничуть не взволновало, что не было следов, ведущих обратно, к пещерам.

Для людей того далекого времени каждый след был все равно что портрет. Взглянув на следы, Га-нор узнал, что мужские принадлежали Ка-нану. А другие следы были теми же самыми, что он обнаружил возле своей пещеры. Конечно, Га-нор удивился, но его не слишком-то интересовала жизнь племени. Он жил своими картинами.

Неожиданно женские следы исчезли, а мужчина повернул в сторону джунглей. Теперь его следы казались вдавленными намного глубже, чем раньше. Значит, Ка-нану взял девушку на руки.

Га-нор был неглупым человеком. Он знал, что, если мужчина уносит девушку в лес, дело нечисто. Если бы девушка хотела отправиться туда с Ка-нану, она бы пошла сама.

Молодой художник решил вмешаться. Возможно, другой мужчина, окажись он на месте Га-нора, лишь пожал бы плечами и пошел своей дорогой, размышляя о том, что не слишком хорошо ссориться с сыном советника. Но Га-нор имел несколько другие взгляды, ему стало интересно узнать, что же произошло. Более того, хотя он не славился как воин среди своих соплеменников, он никого не боялся.

Проверив топор и нож, заткнутые за пояс, он покрепче сжал копье и отправился по следам.

Дальше и дальше, все глубже в лес уносил неандерталец маленькую А-эа.

Лес вокруг стоял безмолвным, словно злым. Не пели птицы, не жужжали насекомые. Через нависшие над головой деревья не пробивался ни один солнечный луч. Мягкими, бесшумными шагами неандерталец несся вперед.

Звери уступали ему дорогу. Огромный питон пересек тропинку, и неандерталец взлетел на дерево со скоростью, удивительной для такого массивного тела.

Раз или два девушка мельком видела других чудовищ, как две капли воды похожих на того, что ее похитил. Очевидно, похититель унес ее далеко от тех мест, где обитало племя А-эа. Другие неандертальцы избегали их. Это еще раз свидетельствовало о том, что живут они как звери, объединяясь только перед лицом общего врага, что ныне случалось нечасто, обычно, лишь когда кроманьонцы шли на них войной.

Похититель отнес девушку в свою пещеру — маленькую, плохо освещенную. Он грубо швырнул девушку на пол пещеры. А-эа так и осталась лежать там, слишком испуганная, чтобы встать.

Чудовище наблюдало за ней, напоминая какого-то лесного демона. Оно даже не пыталось объясниться со своей пленницей. Неандертальцы не владели членораздельной речью.

Человеко-обезьяна предложила девушке мяса, сырого конечно. Но вместо того, чтобы принять приношение, А-эа затрепетала от ужаса. Она увидела, что это рука ребенка. Когда чудовище поняло, что пленница кушать не собирается, оно поело само, разрывая плоть огромными когтями.

Поев, похититель обвил девушку своими огромными лапами, оставляя синяки на нежном теле А-эа. Неандерталец запустил пальцы в волосы девушки, и, когда увидел, что причиняет боль своей жертве, глаза его заблестели злодейским весельем. Он вырвал пригоршню волос, наслаждаясь муками своей пленницы. А-эа крепко сжала зубы и не стала кричать, как вначале, тогда чудовище прекратило эту забаву.

Потом тварь заинтересовалась одеждой А-эа — набедренной повязкой из шкуры леопарда. Этот зверь считался вечным врагом неандертальцев. Сорвав шкуры с бедер девушки, чудовище разорвало их на части.

А тем временем Га-нор торопясь пробирался по лесу. Он почти бежал, и лицо его напоминало морду дьявола, после того как он побывал на залитой кровью поляне и обнаружил следы чудовища, уходящие в глубь джунглей...

Покончив со шкурой, неандерталец снова потянулся к А-эа.

Девушка отскочила. Человеко-обезьяна потянулась за ней. Чудовище загнало А-эа в угол, но девушка поднырнула под руку твари и вывернулась. Но все равно чудовище стояло, отгородив девушку от выхода из пещеры.

Рано или поздно оно загонит несчастную в угол, и она не сможет вывернуться от него. Девушка притворилась, что готовится прыгнуть в одну сторону. Неандерталец нагнулся, чтобы броситься в ту же сторону, и тут девушка быстро, словно кошка, прыгнула в другом направлении, метнулась мимо чудовища, выскочила из пещеры.

Ужасная тварь с ревом помчалась за ней следом. Камень вывернулся из-под ноги А-эа, и она полетела головой вниз, даже не успев выставить вперед руку. Когда чудовище снова потащило девушку в пещеру, она закричала яростно, испуганно, без какой-либо надежды.

Га-нор услышал крик, когда находился неподалеку от пещеры. Он быстро и осторожно шел по следам. Выйдя к пещере, он осторожно заглянул в логовище чудовища. Посреди тускло освещенной пещеры застыл огромный неандерталец. Его свинячьи глазки уставились на жертву.

Он был огромным, и от него пахло свежей кровью. У ног чудовища лежала молодая девушка, чье белое тело сильно выделялось на фоне косматой твари, сжимавшей в лапе волосы жертвы.

Неожиданно неандерталец взвыл, бросил свою жертву и обернулся. И Га-нор не стал состязаться в грубой силе с мощью чудовища, а, отскочив назад, выскользнул из пещеры. Его копье взлетело, и чудовище взвыло, когда каменный наконечник пронзил его лапу. Еще раз отскочив, воин вырвал копье из тела врага. Снова неандерталец бросился вперед, и снова Га-нор отскочил, поразив могучую волосатую грудь чудовища. Так они и сражались: скорость и разум против грубой силы и дикой мощи.

Один раз огромная рука чудовища, хлестнув по воздуху, достала Га-нора, задев его за плечо и отшвырнув на дюжину футов. Неандерталец бросился на противника, но Га-нор успел откатиться в сторону и снова вскочить на ноги. Снова и снова острие копья окрашивалось кровью чудовища, но это лишь больше и больше раззадоривало ужасную тварь.

Неожиданно для себя, воин уперся спиной в переплетение ветвей. Он услышал, как вскрикнула А-эа, когда чудовище бросилось вперед. Копье было вырвано из рук юноши, и он оказался в объятиях врага. Огромные лапы сдавили его шею и плечи, гигантские клыки потянулись к его горлу. Упершись рукой в подбородок противника, юноша свободной рукой стал изо всех сил бить чудовище по морде. Такие удары оглушили бы обычного человека, но неандерталец их даже не замечал.

Га-нор чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Ужасные руки все сильнее сжимали его тело, угрожая сломать шею. Через плечо своего противника он увидел, как, сжимая в руках камень, сзади к чудовищу подбирается А-эа.

Прилагая невероятные усилия, юноша дотянулся до своего топора. Но тела противников так тесно прижались друг к другу, что юноша не мог вытащить свое оружие. Казалось, неандерталец собирается раздавить своего врага. Но локоть Га-нора по-прежнему упирался в шею чудовища, и чем сильнее оно сдавливало юношу, тем глубже впивался в шею твари локоть молодого охотника. Не в силах больше терпеть, зверь отшвырнул от себя человека. И тут же одним быстрым движением Га-нор выхватил топор и, ударив изо всех сил, расколол голову чудовищу.

С минуту, пошатываясь, стоял Га-нор над своим врагом, а потом почувствовал мягкие прикосновения и увидел милое личико.

— Га-нор! — прошептала А-эа, и юноша обнял девушку.

— Я сберегу ту, за которую сражался, — прошептал он.

Так все и было. Девушка, унесенная в лес на руках похитителя, вернулась назад рука об руку с любимым...