“Продолжай”. Кулл почувствовал необъяснимое шевеление коротких волос у основания головы.

“Короли правили в Валузии как настоящие мужчины”, - прошептал пикт, - “и все же, убитые в битве, умирали змеями – как умер тот, кто пал от копья Львиного клыка на красных пляжах, когда мы, жители островов, напали на Семь Империй. И как это может быть, лорд Кулл? Эти короли были рождены женщинами и жили как мужчины! Это – истинные короли умерли в тайне – как ты умер бы сегодня ночью - и вместо них воцарились жрецы Змея, ни один человек не знал.”

Кулл выругался сквозь зубы. “Да, должно быть. Известно, что никто никогда не видел жреца Змеи и не остался в живых. Они живут в строжайшей тайне”.

“Государственное управление Семи Империй - запутанная, чудовищная вещь”, - сказал Брул. “Там истинные люди знают, что среди них скрываются шпионы змея и люди, которые являются союзниками Змея – такие, как Каанууб, барон Блаала, – но ни один человек не осмеливается попытаться разоблачить подозреваемого, чтобы его не постигла месть. Ни один человек не доверяет своим собратьям, и истинные государственные деятели не осмеливаются говорить друг другу о том, что у всех на уме. Могли бы они быть уверены, мог ли человек-змея или заговор быть разоблачен перед всеми ними, тогда власть Змея была бы более чем наполовину сломлена; ибо все тогда объединились бы и сделали общее дело, отсеиваем предателей. Одному Ка-ну достаточно проницательности и мужества, чтобы справиться с ними, и даже Ка-ну узнал об их заговоре лишь достаточно, чтобы рассказать мне, что произойдет – то, что происходило до сих пор. До сих пор я был готов; с этого момента мы должны полагаться на нашу удачу и наше мастерство. Здесь и сейчас, я думаю, мы в безопасности; эти люди-змеи за дверью не смеют покидать свой пост, чтобы сюда неожиданно не пришли настоящие мужчины. Но завтра они попробуют что-то еще, можешь быть уверен. Что именно они будут делать, никто не может сказать, даже Ка-ну; но мы должны оставаться по бокам друг друга, король Кулл, пока не победим или оба не умрем. Теперь пойдем со мной, пока я отнесу этот труп в тайник, куда я забрал другое существо ”.

КУЛЛ последовал за пиктом со своей ужасной ношей через потайную панель и дальше по тусклому коридору. Их ноги, приученные к тишине дикой местности, не производили шума. Подобно призракам, они скользили в призрачном свете, Кулл удивлялся, что коридоры должны быть пустынны; на каждом повороте он ожидал наткнуться на какое-нибудь ужасное видение. Подозрение снова нахлынуло на него; этот пикт вел его в засаду? Он отступил на шаг или два позади Брула, его меч наготове навис над спиной ничего не замечающего пикта. Брул должен был умереть первым, если он имел в виду предательство. Но если пикт и знал о подозрениях короля, он не подал виду. Он бесстрастно шагал вперед, пока они не пришли в комнату, пыльную и давно неиспользуемую, где тяжело висели заплесневелые гобелены. Брул отодвинул некоторые из них и спрятал за ними труп.

Затем они повернулись, чтобы вернуться по своим следам, как вдруг Брул остановился с такой резкостью, что оказался ближе к смерти, чем предполагал; нервы Кулла были на пределе.

“Что-то движется в коридоре”, - прошипел Пикт. “Ка-ну сказал, что эти пути будут пусты, и все же...”

Он выхватил свой меч и прокрался в коридор, Кулл осторожно последовал за ним.

Недалеко по коридору появилось странное, расплывчатое свечение, которое приближалось к ним. Нервы на пределе, они ждали, прижавшись спинами к стене коридора; чего - они не знали, но Кулл слышал шипение дыхания Брула сквозь зубы и был уверен в лояльности Брула.

Свечение слилось в неясную форму. Это была фигура, отдаленно похожая на человека, но туманная и призрачная, как клочок тумана, который становился все более осязаемым по мере приближения, но никогда не был полностью материальным. На них смотрело лицо, пара огромных светящихся глаз, в которых, казалось, хранились все муки миллиона веков. В этом лице, с его тусклыми, изношенными чертами, не было угрозы, а только огромная жалость – и это лицо - это лицо–

“Всемогущие боги!” - выдохнул Кулл, приложив ледяную руку к своей душе. “Эаллал, король Валузии, умерший тысячу лет назад!”

Брул отпрянул так далеко, как только мог, его узкие глаза расширились в огне чистого ужаса, меч дрожал в его руке, впервые за эту странную ночь он почувствовал нервозность. Прямой и непокорный стоял Кулл, инстинктивно держа свой бесполезный меч наготове; по телу бегали мурашки, волосы вставали дыбом, но все же он был царем царей, готовый бросить вызов силам неизвестных мертвецов так же, как и силам живых.

Призрак шел прямо на них, не обращая на них внимания; Кулл отпрянул назад, когда он проходил мимо них, почувствовав ледяное дыхание, похожее на ветерок от арктических снегов. Фигура шла прямо медленными, беззвучными шагами, как будто цепи всех веков были на этих неясных ногах; исчезая за поворотом коридора.

“Валка!” - пробормотал пикт, вытирая холодные капли со лба. “Это был не человек! Это был призрак!”

“Да!” Кулл удивленно покачал головой. “Ты не узнал это лицо? Это был Эаллал, который правил в Валузии тысячу лет назад и который был найден отвратительно убитым в своей тронной комнате – комнате, ныне известной как Проклятая комната. Разве ты не видел его статую в Зале Славы королей?”

“Да, теперь я вспоминаю эту историю. Боги, Кулл! это еще один признак ужасающей и порочной власти змеиных жрецов – этот король был убит змеиным народом, и таким образом его душа стала их рабом, чтобы выполнять их приказы на протяжении вечности! Ибо мудрецы всегда утверждали, что если человек убит человеком-змеей, его призрак становится их рабом ”.

Дрожь сотрясла гигантское тело Кулла. “Валка! Но что за судьба! Послушай ты” – его пальцы сомкнулись на жилистой руке Брула, как сталь – “послушай ты! Если я буду смертельно ранен этими мерзкими чудовищами, поклянись, что ты вонзишь свой меч мне в грудь, чтобы моя душа не была порабощена ”.

“Я клянусь”, - ответил Брул, его свирепые глаза загорелись. “И ты сделай то же самое для меня, Кулл”.

Их сильные правые руки встретились в молчаливом скреплении их кровавой сделки.

IV

    МАСКИ

КУЛЛ сидел на своем троне и задумчиво смотрел на море лиц, обращенных к нему. Придворный говорил ровным модулированным тоном, но король едва слышал его. Неподалеку Ту, главный советник, стоял наготове по команде Кулла, и каждый раз, когда король смотрел на него, Кулл внутренне содрогался. Поверхность придворной жизни была подобна спокойной поверхности моря между приливами и отливами. Задумчивому королю события прошлой ночи казались сном, пока его взгляд не опустился на подлокотник трона. Там покоилась смуглая, жилистая рука , на запястье которой поблескивал браслет с драконом; Брул стоял рядом со своим троном, и яростный тайный шепот пикта неизменно возвращал его из царства нереальности, в котором он перемещался.

Нет, это был не сон, та чудовищная интерлюдия. Когда он сидел на своем троне в Зале Общества и смотрел на придворных, дам, лордов, государственных деятелей, ему казалось, что он видит их лица как объекты иллюзии, вещи нереальные, существующие только как тени и пародии на материю. Он всегда видел их лица как маски, но прежде он смотрел на них с презрительной терпимостью, думая разглядеть под масками мелкие, ничтожные души, алчные, похотливые, лживые; теперь за гладкими масками скрывался мрачный подтекст, зловещий смысл, смутный ужас. Когда он обменивался любезностями с каким-то дворянином или советником, ему казалось, что улыбающееся лицо исчезает, как дым, и на нем зияют ужасные пасти змеи. Сколько из тех, на кого он смотрел, были ужасными, бесчеловечными монстрами, замышлявшими его смерть под гладкой гипнотической иллюзией человеческого лица?

Валузия – страна грез и кошмаров – королевство теней, управляемое призраками, которые скользят взад и вперед за расписными занавесками, насмехаясь над никчемным королем, который восседает на троне – сам тень.

И, как тень товарища, Брул стоял рядом с ним, темные глаза сверкали на неподвижном лице. Настоящий мужчина, Брул! И Кулл почувствовал, что его дружба с дикарем стала реальностью, и почувствовал, что Брул испытывает к нему дружбу, выходящую за рамки простой необходимости управления государством.

И каковы, размышлял Кулл, были реалии жизни? Амбиции, власть, гордость? Дружба мужчин, любовь женщин – чего Кулл никогда не знал – битвы, грабежи, что? Был ли это настоящий Кулл, который восседал на троне, или это был настоящий Кулл, который взобрался на холмы Атлантиды, побывал на далеких островах заката и смеялся над зелеными ревущими приливами Атлантического моря? Как может человек быть таким количеством разных людей в течение жизни? Ибо Кулл знал, что существует много куллов, и ему было интересно, который из них настоящий Кулл. В конце концов, жрецы Змея просто пошли на шаг дальше в своей магии, потому что все люди носили маски, и у каждого мужчины или женщины было много разных масок; и Кулл задавался вопросом, не скрывается ли змея под каждой маской.

Итак, он сидел и предавался странным, запутанным размышлениям, а придворные приходили и уходили, и мелкие дела дня были завершены, пока, наконец, король и Брул не остались одни в Зале Общества, если не считать сонных слуг.

Кулл почувствовал усталость. Ни он, ни Брул не спали прошлой ночью, так же как и Кулл не спал позапрошлой ночью, когда в садах Ка-ну у него был первый намек на то, какими странными могут быть вещи. Прошлой ночью больше ничего не произошло после того, как они вернулись в учебную комнату из секретных коридоров, но они не осмеливались и не хотели спать. Кулл, обладающий невероятной жизнестойкостью волка, раньше, в свои дикие дни, проводил дни за днями без сна, но теперь его разум был затуманен постоянными размышлениями и разрушающей нервы жуткостью прошлой ночи. Ему нужен был сон, но сон был дальше всего от его разума.

И он не осмелился бы уснуть, если бы подумал об этом.

Еще одной вещью, которая потрясла его, был тот факт, что, хотя они с Брулом внимательно следили за тем, была ли сменена охрана в кабинете, и когда именно, однако она была сменена без их ведома; на следующее утро те, кто стоял на страже, смогли повторить волшебные слова Брула, но они не помнили ничего необычного. Они думали, что простояли на страже всю ночь, как обычно, и Кулл не сказал ничего противоположного. Он считал их настоящими мужчинами, но Брул посоветовал соблюдать абсолютную секретность, и Кулл тоже подумал, что так будет лучше.

Теперь Брул склонился над троном, понизив голос так, что даже ленивый слуга не смог бы услышать: “Я думаю, Кулл, они скоро нанесут удар. Некоторое время назад Кану подал мне тайный знак. Жрецы, конечно, знают, что мы знаем об их заговоре, но они не знают, как много известно нам. Мы должны быть готовы к любым действиям. Ка-ну и вожди пиктов будут оставаться в пределах досягаемости, пока это так или иначе не разрешится. Ха, Кулл, если дело дойдет до серьезной битвы, улицы и замки Валузии зальются красным!”

Кулл мрачно улыбнулся. Он приветствовал бы любое действие со свирепой радостью. Это блуждание в лабиринте иллюзий и магии было чрезвычайно утомительно для его натуры. Он жаждал прыжка и лязга мечей, радостной свободы битвы.

Затем в Зал Общества снова вошел Ту и остальные члены совета.

“Лорд король, час совета близок, и мы готовы сопроводить вас в зал совета”.

КУЛЛ поднялся, и советники преклонили колено, когда он проходил через проход, открытый ими для его прохода, поднялись позади него и последовали за ним. Брови были подняты, когда пикт вызывающе зашагал за королем, но никто не возразил. Вызывающий взгляд Брула скользнул по гладким лицам советников с вызовом вторгшегося дикаря.

Группа прошла через залы и, наконец, оказалась в зале совета. Дверь, как обычно, была закрыта, и советники расположились в порядке своего ранга перед возвышением, на котором стоял король. Подобно бронзовой статуе Брул встал за спиной Кулла.

Кулл обвел комнату быстрым взглядом. Конечно, здесь нет шансов на предательство. Там было семнадцать советников, все они были ему известны; все они поддержали его дело, когда он взошел на трон.

“Люди Валузии–” - начал он в обычной манере, затем остановился, сбитый с толку. Советники поднялись как один человек и двинулись к нему. В их взглядах не было враждебности, но их действия были странными для зала совета. Первый был близко к нему, когда Брул прыгнул вперед, пригнувшись, как леопард.

“Ка нама каа ладжерама!” его голос пронзил зловещую тишину комнаты, и главный советник отшатнулся, взмахнув рукой к своей мантии; и, подобно отпущенной пружине, Брул дернулся, и человек кубарем полетел навстречу блеску его меча – кубарем полетел и остался лежать неподвижно, в то время как его лицо поблекло и превратилось в голову могучей змеи.

“Убивай, Кулл!” - проскрежетал голос пикта. “Все они люди-змеи!”

Остальное было алым лабиринтом. Кулл увидел знакомые лица, тусклые, как рассеивающийся туман, а на их местах зияли ужасные лица рептилий, когда вся группа бросилась вперед. Его разум был ошеломлен, но его гигантское тело не дрогнуло.

Пение его меча наполнило комнату, и стремительный поток хлынул красной волной. Но они снова ринулись вперед, по-видимому, готовые пожертвовать своими жизнями, чтобы свергнуть короля. Отвратительные челюсти разинулись на нем; ужасные глаза немигающе сверкали; ужасающий зловонный запах пропитал атмосферу – змеиный запах, который Кулл знал в южных джунглях. Мечи и кинжалы устремились на него, и он смутно осознавал, что они ранят его. Но Кулл был в своей стихии; никогда прежде он не сталкивался с такими зловещими врагами, но это имело значение немного; они жили, в их жилах текла кровь, которую можно было пролить, и они умирали, когда его огромный меч раскалывал их черепа или пронзал их тела. Руби, коли, уколи и размахивайся. И все же Кулл умер бы там, если бы не человек, который присел рядом с ним, парируя и нанося удары. Ибо король был явным берсерком, сражающимся ужасным способом атлантиды, который ищет смерти, чтобы наносить смерть; он не прилагал никаких усилий, чтобы избежать выпадов и порезов, стоя прямо и постоянно бросаясь вперед, в его обезумевшем разуме не было другой мысли, кроме как убивать. Не часто Кулл забывал о своем боевом мастерстве в своей первобытной ярости, но сейчас какая-то цепь в его душе разорвалась, затопив разум красной волной жажды убийства. Он убивал врага с каждым ударом, но они окружали его, и снова и снова Брул наносил удар, который мог бы убить, когда он присел рядом с Куллом, парируя и защищаясь с холодным мастерством, убивая не так, как Кулл убивал длинными рубящими ударами, а короткими выпадами сверху и снизу.