Лицо мужчины представляло собой голый белый череп, в глазницах которого пылал багровый огонь!

“Тулса Дум!”

“Да, я так и предполагал!” - воскликнул Ка-ну.

“Да, Тулса Дум, глупцы!” голос эхом отозвался в пещере. “Величайший из всех волшебников и ваш вечный враг, Кулл из Атлантиды. Ты выиграл этот тильт, но будь осторожен, будут и другие.”

Он одним презрительным жестом разорвал путы на своих руках и направился к двери, толпа расступалась перед ним.

“Ты невежественный глупец, Кулл, - сказал он, - иначе ты бы никогда не принял за меня того другого глупца, Кутулоса, даже с вуалью и его одеждой”.

Кулл видел, что это было так, ибо, хотя эти двое были похожи ростом и общей формой, плоть волшебника с череполицым лицом была как у человека, давно умершего.

Король стоял, не испуганный, как остальные, но настолько пораженный поворотом событий, что потерял дар речи. Затем, даже когда он прыгнул вперед, как человек, пробуждающийся ото сна, Брул атаковал с безмолвной свирепостью тигра, его изогнутый меч сверкал. И подобно отблеску света, он вонзился в ребра Тулсы Дума, пронзая его насквозь, так что острие торчало у него между лопаток.

Брул вернул свой клинок быстрым рывком, отпрыгивая назад, затем, пригнувшись, чтобы нанести новый удар, если это будет необходимо, он остановился. Ни капли крови не сочилось из раны, которая у живого человека была смертельной. Человек с черепообразным лицом рассмеялся.

“Много веков назад я умер, как умирают люди!” - насмехался он. “Нет, я перейду в какую-нибудь другую сферу, когда придет мое время, не раньше. Я не истекаю кровью, потому что мои вены пусты, и я чувствую лишь легкий холод, который пройдет, когда рана затянется, как она затягивается даже сейчас. Отойди, глупец, твой хозяин уходит, но он придет к тебе снова, и ты будешь кричать, съеживаться и умрешь в этом приходе! Кулл, я приветствую тебя!”

И пока Брул колебался, нервничая, а Кулл остановился в нерешительном изумлении, Тулса Дум вошел в дверь и исчез прямо у них на глазах.

“По крайней мере, Кулл, ” сказал Ка-ну позже, “ ты выиграл свой первый тильт с череполицым, как он признал. В следующий раз мы должны быть более осторожны, ибо он - воплощение дьявола – владелец черной и нечестивой магии. Он ненавидит тебя, потому что он спутник великого змея, чью силу ты сломил; у него есть дар иллюзии и невидимости, которым обладает только он. Он мрачен и ужасен.”

“Я его не боюсь”, - сказал Кулл. “В следующий раз я буду готов, и моим ответом будет удар мечом, даже если он неубиваемый, в чем я сомневаюсь. Брул не нашел своих жизненно важных органов, которые должны быть даже у живого мертвеца, вот и все.”

Затем, обращаясь к Ту: “Лорд Ту, похоже, что у цивилизованных рас тоже есть свои тамбусы, поскольку голубое озеро запрещено для всех, кроме меня”.

Ту ответил раздраженно, разгневанный тем, что Кулл дал счастливой Делькардес разрешение выйти замуж за того, кого она желала:

“Мой господин, это не языческие тамбу, которым кланяется ваше племя; это вопрос государственной хитрости, сохранить мир между Валузией и озерными существами, которые являются волшебниками”.

“И мы сохраняем тамбус, чтобы не оскорблять невидимых духов тигров и орлов”, - сказал Кулл. “И в этом я не вижу разницы”.

“В любом случае, - сказал Ту, - ты должен остерегаться Тулсы Дума; ибо он исчез в другом измерении, и пока он там, он невидим и безвреден для нас, но он придет снова”.

“Ах, Кулл, ” вздохнул старый негодяй Ка-ну, “ моя жизнь тяжела по сравнению с твоей; мы с Брулом напились в Зарфхаане, и я упал с лестницы, сильно ушибив голени. И все это время ты с греховной непринужденностью нежился на шелках королевской власти, Кулл.”

Кулл безмолвно посмотрел на него и отвернулся, обратив свое внимание на дремлющую Саремес.

“Она не волшебный зверь, Кулл”, - сказал убийца Копья. “Она мудра, но она просто смотрит на свою мудрость и не говорит. И все же ее глаза завораживают меня своей древностью. Все тот же обычный кот.”

“И все же, Брул, ” восхищенно сказал Кулл, поглаживая ее шелковистый мех, “ все же она очень древняя кошка, очень”.

Кричащий Череп Тишины

Кричащий Череп Тишины

–И дюжина смертельных клякс покрыла его

На подбородке, голени и бедре,

И он постучал костяшками пальцев по своему черепу

И засмеялся – если это можно назвать смехом–

На миллиардах граней умирания

В его выпуклых глазницах сияют.–

Люди до сих пор называют это Днем Страха короля. Ибо Кулл, король Валузии, в конце концов, был всего лишь мужчиной. Никогда не было более смелого человека, но у всего есть свои пределы, даже у храбрости. Конечно, Куллу были знакомы опасения и ледяной шепот ужаса, внезапные приступы ужаса и даже тень неизвестного ужаса. Но это были всего лишь толчки и скачки в тенях разума, вызванные главным образом удивлением или какой-то отвратительной тайной или неестественной вещью – скорее отвращением, чем настоящим страхом. Настоящий страх в нем был настолько редким явлением, что люди отмечают этот день.

И все же было время, когда Кулл познал Страх, суровый, ужасный и беспричинный, и его костный мозг ослаб, а кровь застыла. Так люди говорят о временах Страха Кулла, и они говорят не с презрением, и Кулл не испытывает никакого стыда. Нет, ибо, когда это произошло, все вернулось к его бессмертной славе.

Так это произошло. Кулл непринужденно восседал на троне общества, лениво прислушиваясь к разговору Ту, главного советника, Ка-ну, посла из Пиктства, Брула, правой руки Ка-ну, и раба Кутулоса, который все еще был величайшим ученым в Семи Империях.

“Все есть иллюзия”, - говорил Кутулос, - “все внешние проявления лежащей в основе Реальности, которая находится за пределами человеческого понимания, поскольку не существует относительных вещей, с помощью которых конечный разум может измерить бесконечное. Единое может лежать в основе всего, или каждая естественная иллюзия может обладать базовой сущностью. Все это было известно Раме, величайшему уму всех эпох, который эоны назад освободил человечество от власти неизвестных демонов и поднял расу до ее высот”.

“Он был могущественным некромантом”, - сказал Ка-ну.

“Он не был волшебником, - сказал Кутулос, - не пел заклинаний, не бормотал заклинания, не гадал по печени змей. В Рааме не было ничего от ряженого. Он постиг Первые принципы, он знал Элементы и он понимал природные силы, действовал по естественным причинам, приводя к естественным результатам. Он совершал свои очевидные чудеса, используя свои способности естественными способами, которые были для него такими же простыми, как для нас разжигание огня, и настолько же недоступными нашему пониманию, насколько наш огонь был бы недоступен нашим предкам-обезьянам ”.

“Тогда почему он не выдал все свои секреты расе?” - спросил Ту.

“Он знал, что человеку нехорошо знать слишком много. Какой-нибудь злодей подчинил бы себе всю расу, нет, всю вселенную, если бы знал столько, сколько знал Раама. Человек должен учиться сам и расширяться душой по мере того, как он учится ”.

“И все же ты говоришь, что все это иллюзия”, - настаивал Ка-ну, проницательный в управлении государством, но невежественный в философии и науке и уважающий Кутулоса за его знания. “Как это? Разве мы не слышим, не видим и не чувствуем?”

“Что такое зрение и звук?” - возразил раб. “Разве звук не является отсутствием тишины, а тишина - отсутствием звука? Отсутствие чего-либо не является материальной субстанцией. Это – ничто. И как может ничто существовать?”

“Тогда почему все так происходит?” - спросил Ка-ну, как озадаченный ребенок.

“Это проявления реальности. Как тишина; где-то существует сущность тишины, душа тишины. Ничто, которое является чем-то; отсутствие настолько абсолютное, что оно принимает материальную форму. Кто из вас когда-либо слышал полную тишину? Никто из нас! Всегда есть какие-то звуки – шепот ветра, жужжание насекомого, даже растущая трава, или в пустыне шелест песка. Но в центре тишины нет звука”.

“Раама, - сказал Ка-ну, - давным-давно запер призрака безмолвия в великом замке и запечатал его там на все времена”.

“Да, ” сказал Брул, “ я видел замок – огромную черную штуковину на одиноком холме, в дикой местности Валузии. С незапамятных времен он был известен как Череп Безмолвия”.

“Ха!” - теперь Кулл заинтересовался. “Друзья мои, я хотел бы взглянуть на эту штуку!”

“Господин король”, - сказал Кутулос, - “нехорошо вмешиваться в то, что быстро установил Раама. Ибо он был мудрее любого человека. Я слышал легенду о том, что своим искусством он заключил в тюрьму демона – не своим искусством, говорю я, а своим знанием природных сил, и не демона, а некую стихию, которая угрожала существованию расы.

“Мощь этого элемента проявляется в том факте, что даже Рама не смог уничтожить его – он только заключил его в тюрьму”.

“Достаточно”. Кулл нетерпеливо махнул рукой. “Раама мертв уже столько тысяч лет, что я устаю думать об этом. Я отправляюсь на поиски Черепа Безмолвия; кто едет со мной?”

Все те, кто слушал его, и сотня Красных Истребителей, самых могущественных военных сил Валузии, ехали вместе с Куллом, когда он покидал королевский город на раннем рассвете. Они ехали среди гор Залгары и после многодневных поисков наткнулись на одинокий холм, мрачно возвышающийся над окружающими плато, а на его вершине возвышался огромный застывший замок, черный, как гибель.

“Это то самое место”, - сказал Брул. “Ни один народ не живет в радиусе ста миль от этого замка, и на памяти человечества их не было. Его избегают, как проклятого региона”.

Кулл остановил своего огромного жеребца и пристально посмотрел. Никто не произнес ни слова, и Кулл почувствовал странную, почти невыносимую тишину. Когда он заговорил снова, все вздрогнули. Королю казалось, что волны мертвящей тишины исходят от этого мрачного замка на холме. В окрестностях не пели птицы, и ни один ветер не шевелил ветвей низкорослых деревьев. Когда всадники Кулла поднимались по склону, их шаги по камням, казалось, звучали тоскливо и далеко, замирая без эха.

Они остановились перед замком, который примостился там подобно темному монстру, и Кутулос снова попытался поспорить с королем.

“Кулл, подумай! Если ты сломаешь эту печать, ты можешь выпустить в мир чудовище, чью мощь и безумие не сможет остановить ни один человек!”

Кулл, потеряв терпение, отмахнулся от него. Он был во власти своенравной порочности, обычной ошибки королей, и, хотя обычно был рассудителен, теперь он принял решение, и его нельзя было свернуть со своего курса.

“На печати есть древние надписи, Кутулос”, - сказал он. “Прочти их мне”.

Кутулос неохотно спешился, и остальные последовали его примеру, все, кроме простых солдат, которые сидели на своих лошадях, как бронзовые изваяния в бледном солнечном свете. Замок злобно взирал на них, как незрячий череп, потому что в нем вообще не было окон и была только одна огромная дверь, железная, запертая на засов и запечатанная. По-видимому, все здание состояло из одной комнаты.

Кулл отдал несколько приказов относительно расположения войск и был раздражен, когда обнаружил, что вынужден неподобающим образом повышать голос, чтобы командиры поняли его. Их ответы приходили смутно и невнятно.

Он подошел к двери, сопровождаемый четырьмя своими товарищами. Там на раме рядом с дверью висел странного вида гонг, по-видимому, из нефрита – своего рода зеленого оттенка. Но Кулл не мог быть уверен в цвете, потому что для его изумленного взгляда он менялся и смещался, и иногда его взгляд, казалось, был устремлен в большие глубины, а иногда казался крайне поверхностным. Рядом с гонгом висел молоток из того же странного материала. Он легонько ударил по нему, а затем ахнул, почти оглушенный последовавшим грохотом – это было похоже на сосредоточение всех земных шумов.

“Прочти письмена, Кутулос”, - снова приказал он, и раб склонился вперед в благоговейном страхе, ибо, без сомнения, эти слова были вырезаны самим великим Раамой.

“То, что было, может случиться снова”, - произнес он нараспев, - “тогда берегитесь, все сыны человеческие!”

Он выпрямился с выражением испуга на лице.

“Предупреждение! Предупреждение прямо от Рамы! Запомни, Кулл, запомни!”

Кулл фыркнул и, вытащив свой меч, сорвал печать с крепления и перерубил огромный металлический засов. Он наносил удары снова и снова, осознавая сравнительную тишину, с которой обрушивались удары. Решетка упала, дверь распахнулась.

Кутулос закричал. Кулл пошатнулся, вытаращил глаза – камера была пуста? Нет! Он ничего не видел, смотреть было не на что, и все же он почувствовал, как воздух вокруг него задрожал, когда что-то, вздымаясь огромными невидимыми волнами, вышло из этой зловонной комнаты. Кутулос склонился к его плечу и пронзительно закричал – и его слова доносились слабо, как с космического расстояния:

“Безмолвие! Это душа всего Безмолвия!”

Звук прекратился. Лошади оступились, а их всадники упали лицом в пыль и лежали, схватившись за головы руками, беззвучно крича.

Кулл в одиночестве стоял прямо, выставив перед собой бесполезный меч. Тишина! Абсолютная! Пульсирующие, вздымающиеся волны тихого ужаса! Люди открыли рты и закричали, но не было слышно ни звука!

Тишина вошла в душу Кулла; она вцепилась в его сердце; она запустила стальные щупальца в его мозг. Он в муках схватился за лоб; его череп раскалывался. В волне ужаса, охватившей его, Кулл увидел красные и колоссальные видения – Тишину, разливающуюся по земле, по Вселенной! Люди умирали в невнятной тишине; рев рек, крушение морей, шум ветров дрогнули и прекратили свое существование. Все звуки потонули в Тишине. Тишина, разрушающая душу, разрушающая мозг – стирающая всю жизнь на земле и чудовищно поднимающаяся в небеса, заглушающая само пение звезд!

И тогда Кулл познал страх, жуть, ужас –подавляющий, ужасающий, убивающий душу. Столкнувшись с ужасностью своего видения, он пошатнулся, как пьяный, обезумевший от страха. О боги, ради звука, самого слабого, малейшего шороха! Кулл открыл рот, как пресмыкающиеся маньяки позади него, и его сердце чуть не вырвалось из груди в попытке закричать. Пульсирующая тишина издевалась над ним. Он ударил мечом по металлическому подоконнику. И все еще вздымающиеся волны текли из камеры, царапая его, разрывая на части, насмехаясь над ним, как над существом, ощущающим ужасную Жизнь.