Был на стройке Семён Крутилин. Умел рисовать прилично.

— Семён, сотвори портрет.

— Семён, нарисуй Амур.

Рисует Крутилин портреты строителей. Рисует Амур и сопки, делает разные наброски и зарисовки дальневосточной стройки. Отличился ещё в одном. Придумал рисунки к доске Показателей.

Завели строители такую доску. Помечали, как какая бригада работает. Как выполняют строители планы. Кто впереди, кто позади. Кто где-то в серёдке тянется.

До Семёна доска была как доска: названия бригад, цифры. Теперь помимо цифр и названий появились рисунки: самолёт, поезд, телега, черепаха.

— Для наглядности, для наглядности, — говорил Крутилин.

И верно, наглядность полная. Соберутся строители у доски Показателей, улыбаются, смеются. Сразу всё ясно. Самолёт нарисован у тех, кто впереди, кто лучше, быстрее других работает. У тех, кто в серёдке, значится поезд, телега. А рядом с теми, кто в отстающих, кто плетётся сзади, изображена черепаха.

Досталось многим от этой самой черепахи. Особенно одной из бригад землекопов. Засели они на черепахе. Неделя прошла, вторая. Никак не уйдут с последнего места. Третья идёт неделя — по-прежнему бригада на черепахе. Кончилось тем, что бригадира даже Черепахиным окрестили.

Въедливы клички, прозвища. Пошло гулять по Комсомольску:

— Как там у Черепахина?

Встретят бригадира:

— Привет, Черепахин!

Прошло какое-то время, выправилась, наконец, бригада. Уже давно землекопы не на последнем месте. Пересела бригада на телегу, затем на поезд. А про бригадира всё так же говорят — Черепахин и Черепахин.

— Смотри, на телеге сидит Черепахин.

— Смотри, Черепахин катит на поезде.

Вот-вот бригада и вообще на самолёт пересядет.

А Черепахин всё по-прежнему в Черепахиных.

Ох, как упорно людское мнение. Не зря говорят в народе: честь береги с рождения.