На Днепрострое велись скальные работы. Молодой инженер Иннокентий Кандалов, только недавно приехавший на стройку, как-то проходил мимо одной из строительных площадок. Вдруг видит: двое, старик и молодой парень, у какой-то каменной глыбы чем-то непонятным заняты.

Бьёт старик по скале молотком:

Тук! Тук!

— Ну, как? — обращается к молодому.

— Нормально! — кричит молодой.

Остановился Кандалов, стал наблюдать.

Старик чуть передвинулся. В новом месте застучал по каменной глыбе:

Тук! Тук!

— Ну, как?

— Нормально! — кричит молодой.

К третьему месту подошёл старик. Вновь наклонился к скале. Вновь молотком ударил:

Тук! Тук!

— Ну, как?

Помолчал молодой. Показал, чтобы старик ещё раз ударил.

Тук! Тук!

— Не то, — произнёс молодой.

Поменялись они местами. Теперь старик приложил к камню ухо. Теперь молодой ударил:

Тук! Тук!

Тук! Тук!

— Да, не то, — согласился старик. Краской на камне пометку сделал.

Неудобно было Кандалову людей отрывать от дела, расспрашивать, чем это они занимаются. Вечером спросил у одного из передовых днепростроевских бригадиров Вакуленко.

— А, да это же Антон Артемьевич Коломийцев, — произнёс Вакуленко. И тут же добавил: — Музыкальный слух.

Смотрит Вакуленко на Кандалова, видит: не понимает тот, в чём дело. Объяснил. Оказывается, на каменную плиту, которую простукивали рабочие молотком, должна была лечь одна из бетонных опор будущей электростанции. Старик и проверял годность плиты для этого. Нет ли в ней каких-то скрытых, невидимых глазом глубинных трещин. Если плита хорошая — звук от удара по ней молотком получается ровный, чистый, почти певучий. Если же есть в скале трещина — звук получается глухим, хрипловатым. Значит, такое место, прежде чем на него положить бетон, надо «залечить», заделать трещину.

— Молодец у нас Коломийцев, молодец, — произнёс Вакуленко. И опять повторил: — Музыкальный слух.

Поражался Кандалов:

— Скальные работы и вдруг — музыкальный слух!