— Да что ж такое! Ну, и когда это закончится!..

— Вы торопитесь?

— Это я так, сгоряча, что ни день, сплошные неприятности.

— Каждый день надо чтить и праздновать.

— Даже так?! Может, пропустить какой?!

— Не стоит ёрничать.

— Напрашивается само! А касаемо праздника…

— Это не обсуждается, ибо — надо иметь чувство, коим мы наполнены или должны быть полны с детства. Ведь именно в его рыхлой, податливой почве корни интереса к жизни и любви ко всему округ.

— Вы блаженный, что ли?

— Если хотели обидеть, то назовите как-то иначе, а это вовсе не оскорбление…

— Ну, для кого как! И относительно детства… Взрослеть надо! Чем раньше, тем лучше!

Растущие дети, как тот кактус на родительском цветке: и сам справный, и корешки уже ножками промеж мамкиных колючек свесил, а всё от неё кормится, соками её питается. И ведь может же оторваться, да не желает, паршивец, оттягивает момент.

— Быть ребёнком — удача, не то старцем, чья почётная участь не для всех.

— Печальная, хотели сказать?

— Вам послышалось. Возможность поведать о том, что познал, поделиться той радостью, — разве не чудо?

— Одно сплошное чудачество! Нешто кто станет слушать?! И не услышат, и не поймут.

— Да… Может и так, но всему своё время53…

— Знаем!

— Ну, коли знаете, чего ж тогда…

— Обождите с этим, давайте, лучше прежнее продолжим, про него.

— Но это всё про одно и тоже!

— Ладно, пускай, коли оно так по-вашему! Да коли жизнь следует праздновать, научите — как. Развлекаться, себя не помня, и по всё время сдвигать кубки?

— Вы не про веселие, а о непотребстве, пожалуй.

— Да, ладно! Вы-то сами, что ли не баловали, не пировали?

— Всяко случалось, слава Богу, но неким часом опомнился, в себя пришёл. Ведь праздник — это что? Чтобы приятное сделать, хорошее, на долгую память. А которое изо всего, на эту самую добрую память? Вспомните?

— А чего тут! К примеру — дар, вещица ценная, банковский билет…

— То — тлен. Я про другое, про дело, и тоже — чтоб хорошее, доброе.

— Да как же у вас всё скучно! То, бывало, про обязательства, теперь вот про добро.

— Врёте.

— Кому, помилуйте?!

— Самому себе и врёте. Скука — обернуться, понять, как оставил позади себя пустоту, где вытоптано всё и сор промеж порубленных в беспамятстве стволов.

— Не пойму я что-то, путаетесь вы: следует либо про лес, либо про людей.

— Про всё надо думать, о каждом.

Утро явилось к нам ясынькой54, полдень развёл сырость. Да не всё ли равно, — и то, и другое — жизнь, краше которой лишь добрая память об ней.