Сергея Петровича Демина без результата разыскивали несколько суток. На квартире после того, как ушел на службу, он не появлялся. Дальняя родственница, которая жила с ним и вела хозяйство, припомнила, что он вроде собирался вечером в ресторан. Он часто возвращался поздно, она спала в дальней комнате, его не дожидалась. Вещи, деньги, приличная сумма в ящике комода, личные бумаги – все было на месте. Я почему-то был твердо уверен, что Демин не стал бы сбегать так, бросив вещи и документы, а главное, деньги. Кроме того, откуда он мог ожидать неприятностей? Репа был со мной согласен, припечатав Демина характеристикой «рябая собака сухой из воды выскочит!». И Демин в самом деле наконец нашелся. В морге на окраине.

Мы с Васей два дня потратили на обход городских больниц и прозекторских. Расстояния в Москве кажутся бесконечными, когда добираешься почти всюду на своих двоих… Последней в нашем списке была покойницкая в часовне при бывшей полицейской части. При новой власти ее также использовали по назначению. Во дворе стояли дроги, крытые рогожей, – ломовые извозчики ждали, чтоб отвезти невостребованные родственниками тела на кладбище. Служащие моргов обычно рисуются, к примеру, в романах унылыми типами, под стать месту службы. В жизни же бывает по-всякому, но тут стереотип оказался верен. Едва не полчаса я пытался обрисовать хмурому, бледному служащему «словесник»[15] Демина. Но тот лишь тоскливо качал головой.

– Такого нет.

Саму часовню теперь заняли под склад бумаг, но в воздухе еще держался запах ладана. Покойницкая же располагалась в подвале, стены кирпичные, потолок с крестовыми сводами. Из ледника, куда шли металлические рельсы, тянуло холодом. Там, на дощатом полу с широкими щелями, лежали тела. Слушая, как я распинаюсь, служащий меланхолично обводил глазами пустой, отдраенный секционный стол.

– Все же припомните, – не отставал я.

Наконец сквозь его истинно кладбищенскую тоску мелькнуло оживление мысли.

– Пожалуй… есть. Труп мужчины, роста среднего, телосложения тоже, хорошего питания. Подходит под ваше описание. Но его опознали как слесаря трамвайного депо. Вот. У меня записано «Г. И. Быков». Товарищи по службе подтвердили, хотя, правду сказать, колебались. Тело к нам привезли в одном белье, без документов, лицо с трудом узнаваемо. Но… говорят, похож. Их Быков как раз третьего дня не явился в депо.

Едва увидев тело «слесаря», я с досадой напустился на служащего:

– Это ваш «слесарь»? Посмотрите на его руки! Разве могут быть у рабочего такие ладони, ногти? Это ведь не руки мастерового.

Служащий равнодушно взглянул.

– Могут или нет, не мое дело. Желаете потом посмотреть отчет?

Пропавший Быков был счастливцем, может, просто лентяем и злостным прогульщиком. И я, и Вася Репин сразу опознали «слесаря» как Демина. Лицо бывшего завсбытом было сильно изранено. По линии роста волос ссадины. Кожа у рта повреждена, глубокие царапины, я нажал на челюсть – осмотрел, язык почернел, как при ожоге. Трупные пятна на теле темно-фиолетовые, цианоз лица и шеи, зрачки расширены. Узнаваем с трудом, но все же сомнений никаких. В графе «причина смерти» стояло «отравление суррогатом алкоголя». Но вскрытие делали очевидно небрежно. Я снял копию с карты, образец волос для дознания. Ворча и черкая в бумагах, служащий разыскал для нас адрес дома, где нашли тело Демина.

Добирались мы туда молча. Автобус, из старых двухэтажных, скрипел и шумел. По булыжной мостовой грохотали телеги, дудели автомобили. Выскочив недалеко от нужной улицы, я на ходу спросил Репу, не показался ли ему адрес знакомым? Но нет. Раньше он нам не встречался. Было абсолютно неясно, что Демин мог там делать. Дом находился в Зарядье, районе за торговыми рядами Красной площади и Васильевского спуска. Местечко неспокойное, упоминалось в нелестном ключе в «Записях о душегубстве» еще в XV веке. С тех пор обстановка там не так уж и поменялась. Хаотично застраиваемое на протяжении пяти веков Зарядье щетинилось лестницами, натыканными в беспорядке, спусками и подъемами. По краю тротуара, на гранитных тумбах для привязи лошадей, тесно, как галки, сидели мальчишки. Скандировали, задрав головы, немудреный стишок:

Завидев нас, сорвались, засвистели, загомонили: «Дядь, кинь чего не жаль!» Репа дал одному папиросу, спросил нужный дом и выслушал бестолковые объяснения. В этом лабиринте, даже зная адрес, легко запутаться. Мальчишки стали наглее, Репа шуганул их. Двор по «нашему» адресу ограничивал круглый бок старой побеленной городской стены. Через него во всю ширь была натянута веревка, на ней болталось черное стеганое одеяло. В глубине темнели сараи. На лестнице девочка в коричневых чулках и линялом голубом платье читала письмо. Завидев нас, быстро поднялась и юркнула в подъезд.

– Точить ножи-ножницы!

В глубине двора бородатый мужик, нажимая на педаль точильного станка, рассматривал нас с любопытством. Из-под колеса бенгальским огнем летели искры. Мы сунулись было к нему, уточнить, где находится нужная нам квартира, но он только громче завел свое «ножи-ножницы».

Всякому сверчку здесь был уготован свой шесток. Первый полуподвальный и верхние этажи были густо заселены. Из окон высовывались жильцы, но тут же хлопали рамы. Вдоль узкого коридора – ряды дверей, будто каюты на пароходе. В одной из них и нашли тело Демина. Выяснилось, что его пустила «в комнату на ночь» хозяйка. Молодая, но высушенная досуха заботами женщина. Дети ее вертелись тут же, слушали наш разговор, ссорились, мать одергивала их. Малыша она держала на руках, он то и дело хныкал и тянул ее за платье. Соседи же, наоборот, затихли, в живом и шумном дворе как вымерли все.

– У меня площади много, на детей. И я, бывает, пускаю в комнату знакомых. Что в этом такого? Пришел навестить и заночевал. Бывает, что родственник остановится.

Она, конечно, врала. Комнату сдавала на сутки, а скорее всего, и на часы, устроив нечто вроде «Зойкиной квартиры». Я старался не вмешиваться, расспрашивал Репа. У него всегда хорошо получалось с такого типа свидетелями. Вася к ней нашел подход, заговорил про детей, про цены на базаре. Убедил, что мы уговорим милицию к ней не «вязаться». И наконец выудил, что Демин хоть и редко, но все же не раз бывал в квартире. Приводил женщин. Вел себя «культурно, положительный тип».

– Я для него всегда ставила таз, воду, все, что нужно. И он с понятием всегда. Бывало, приносил с фабрики мыло. А то сунет и одеколон, флакончик. Муж у меня ведь умер. Демин входил в положение.

– Откуда же вы знакомы?

– Так ведь муж на фабрике этой служил. Там и помер, на работе. До смерти допился! В чане утоп.

Она вдруг заплакала. Ребенок на руках захныкал громче, и она тут же вытерла слезы. У меня засосало под ложечкой, мелькнуло воспоминание.

– А как давно ваш муж умер?

– Неделю тому было сорок дней. Хоть и пил, а все-таки без него тяжело. Я всем перебиваюсь. И полы мою.

Я задал еще несколько вопросов о Демине. По ее словам, он постучал вечером.

– Я и сунула ему ключ.

– В котором точно часу это было?

– Не слежу я. Весь день как угорелая. Но уж темнело, ребят я домой с улицы загнала. И с кем он был, не видала. Вот, побожусь!

Прервалась, передав малыша кому-то из старших детей. Замахала «идите, идите во двор».

– Утром он ключ не вернул. Я ведь подумала, спит! Раньше не бывало такого, но мало ли. А после уж забеспокоилась. Тут ведь голова кругом, про все забудешь. Отперла, а там… – сморщилась брезгливо. – Запах! И он! У самой двери. Комната-то маленькая, ноги под кроватью, а сам… вроде как ползет ко мне! Я уж так кричала. Пришел околоточный, то есть товарищ участковый. Посмотрел. Говорит, выпил он плохой водки, да и отравился. И точно! Пол загажен. Наружу его, видать, выворачивало. Я уж чистила-вычищала!

– Сразу так и решил участковый?

– А что же другое? Я всегда тут. И дети, соседи. Чужого никого не было. Дверь была заперта снутри. Ключ торчит. Участковый дверь и выломал. А после ко мне привязался, несознательная, мол! Устроили тут, говорит, притон – в то время, когда мировая революция, да еще в столице! А откуда притон, когда это знакомый мой?

Пришлось прервать поток объяснений.

– Той ночью вы ничего не слышали?

– Слышала! Чего только не слышала, да не то, что вам надобно. У нас тут всегда шумно. – Махнув рукой, она отвернулась.

Комната, где умер Демин, была действительно тесной, как сундук. Кровать, рядом шаткий столик с зеркалом. Под ним таз с застиранным полотенцем. На стене ряд крючков для одежды. Вот и вся обстановка. Окно с расшатанной рамой выходило вглубь двора, к сараям. Запах в комнате неожиданно напомнил мне об обстановке кабинета Кулагина. Но чем, я никак не мог понять. Отсыревшая штукатурка, спиртовой и табачный дух прятали что-то еще. Я присел на кровать. Камчатое покрывало, тощие подушки. Провел рукой по покрывалу, снял одну из подушек, поднес к лицу:

– Белье, полотенца вы меняли после той ночи?

Хозяйка смутилась.

– Нет у меня возможности. Да оно ведь чистое.

Я снял наволочку, упаковал полотенце и покрывало. Она неприветливо, с подозрением следила за мной.

– Что же, заберете?!

– Я верну. Обещаю. Вещи эти важны для следствия. Как все было, когда вы его нашли? Вспомните поточнее.

– Век не забуду теперь. На столике, тут, – она указала под зеркало, – бутылка стояла. Вино какое-то заграничное или, может, водка. Я не разбираюсь. Стаканы. Я их всегда оставляла. Еще конфеты были. Выбросила их, от греха, хоть на вид дорогие.

Она чуть отступила, притопнула ногой.

– А тут он сам лежал.

– Головой к двери? Не припомните, оба стакана были грязные?

– Нет, вроде один только. Из него он и пил. Лицо-то он себе раскровил. Я, когда полы замывала, так и кровь тоже…

– А его одежда?

– Так он в подштанниках был. Еще ботинки. Вещи его не знаю куда делись.

– А ботинки?

– Продала! – ответила с вызовом. – Ему ни к чему – а у меня старьевщик взял за хорошую цену!

Я указал на криво висящие часы на стене.

– Давно сломаны?

Всмотрелась.

– Часы исправно ходили! Я и не заметила, что встали.

Подошла, хотела поправить. Но я удержал. Часы с заводным механизмом сдвинул, очевидно, сам Демин, когда метался по комнате в приступах тошноты. Потревоженные, они остановились. Я осторожно их поправил. Затикали. Завод оставался! Значит, можно точно установить время, когда он принял яд. Я не сомневался, что дело именно в нем, а не в «плохой водке».

На ободе таза нашлись несколько волос.

– Таз вы споласкивали?

Хозяйка замялась. Могли остаться и от других «гостей», все же снял пинцетом, упаковал.

– Демин обычно на ночь оставался?

Она не сразу, но ответила:

– Нет, никогда. Час, другой. Ключ после приткнет под половик, да и все.

Закончив с комнатой, я вернулся во двор, обошел дом, присмотрелся к окну. Узкое, расположенное низко от земли. Рама – толкни, и вылетит. Подоконник загажен птицами, в одном месте грязь смазана. Но на размокшей, истоптанной земле во дворе след уже простыл. Я прикинул, что от окна до сараев несколько шагов. Проход между ними узкий, но человек среднего телосложения пролезет. Задворками ход выводил на шумную улицу уровнем выше. Чуть дальше осиным роем гудел небольшой уже полупустой колхозный рынок. Перед ним в ряд сидели торговки горячей едой.