Мне не терпелось скорее добраться до места и телефонировать Жемчужной, чтобы организовать повторный осмотр кабинета Кулагина. Само собой, ее и не думали подозвать, но зато ответил другой женский голос, насколько я мог понять через помехи. Долго объяснял, кто я, зачем мне нужно разрешение на осмотр кабинета. А когда решил плюнуть и отправиться на фабрику на свой страх и риск, без формального приглашения, мне сухо ответили: «Ждите, пришлют машину». Автомобиль в самом деле пришел, темный и гладкий, как дельфин, за рулем – та самая железная барышня. Короткие волосы стянуты яркой косынкой. Когда я замешкался, рассмеялась и сказала, что не встречала нерешительных сыщиков, и сразу же сообщила, что она – одна из трех женщин-шоферов в Москве, водит прекрасно. Резко толкнула дверь пассажира, до фабрики доехали быстро. Ждать она не осталась – поднялась со мной. По дороге я остановил рабочего и попросил срочно разыскать Носа, передать, что его ждут у директорского кабинета. Секретаршу Зину перевели к Демину. Временно. Нового директора пока не назначили. Зина достала ключи и отперла для нас кабинет Кулагина, миндальничать времени не было:

– Зина, мы проверили вещи из кабинета. А главное, папку, где Кулагин держал документы по новой формуле.

Секретарша занервничала, сморщила носик. Оглянулась на железную барышню, та отстранилась, не вмешивалась.

– Вот, – я присел на край стола, вынул из кармана листки с показаниями, – вы утверждали, что «важные бумаги Николай Михайлович всегда держал в несгораемом шкафу. Ключи от шкафа вам не доверяли. И машинисткам бумаги вы не передавали». Значит, к папке не прикасались. Так?

– Я не знаю, может быть, и могла…

– Зина, вы свои показания прочли, подтвердили, что все верно. Я вам рекомендую сказать правду.

Видно было, что готовилась было по привычке удариться в слезы, но сообразила – толку не будет.

– Ну, смотрела! – выпалила вызывающе, а голос дрогнул.

– Зачем? Вы понимаете в формулах, химии?

– Папка мне была не нужна… я смотрела письма. Ну что вы так глядите! Письма жены Николая Михайловича! Она писала ему. А папка просто была там. Я ее переложила, и все. Большое дело!

Остановив жестом поток визгливых оправданий, я уточнил:

– Погодите, когда именно вы ее брали? И как, если документы всегда были под замком?

– Не всегда, – неохотно призналась она. – Бывали в ящике. Ящик вон, – ткнула пальцем в верхний ящик стола. – Он тоже запирался. Но к нему есть ключ. Я вам его отдала. И вы все-все посмотрели!

Злость в голосе говорила о ее искренности.

– А еще у кого есть этот ключ?

– Вы спрашивали.

– Зина!

– Больше ни у кого! Николай Михайлович знал, что ключ у меня есть. Он не был против!

– Не был против того, что вы читаете его личные письма?

Барышня хмыкнула. Зина презрительно огрызнулась:

– Вам бы понимать! – и, обернувшись ко мне, твердо добавила: – Документы я не смотрела. Если вы определили, что я брала папку, так и проверьте, проверьте! Внутри листы я не трогала.

Не умна, но хитрая и соображает. На документах и правда нет отпечатков ее пальцев. Чтобы отвлечь, задал еще пару вопросов. Уточнил, от кого были звонки, но ничего интересного она больше не сообщила. Выходя, заметил «железной барышне», что слова Зины о ящике стола нужно проверить, может, ключи были еще у кого-то.

– Хорошо, – отозвалась она, задумчиво рассматривая секретаршу, – я пока присмотрю за гражданкой, занимайтесь кабинетом.

Нос пришел очень быстро. Оглядел выставленные из шкафов коробки и флаконы, плачущую Зину у окна, которая, вырывая локоть, отстранилась от барышни и едва кивнула ему.

– Что конкретно вы ищете? – спросил, стоя в дверях.

– Пока не могу сказать. – В коробку я осторожно составлял все бутыли, что нашлись в шкафах и ящиках. В нижнем, незапертом, я помнил, лежал флакон мужского одеколона с грушей-распылителем. И, отстраняя его подальше от лица, повернул этикеткой.

– Что это за аромат?

Нос чуть шагнул внутрь, прищурился, придерживаясь проема двери, будто был готов в любой момент отпрянуть, втянул воздух.

– Верхние ноты насыщенные, гвоздика. Ландыш. Шлейф ваниль… Это из новой партии. А в чем дело?

– Скажите, Кулагин ведь был щеголем? Любил различные одеколоны.

Я карандашом поддел крышку одного из распечатанных флаконов.

Зина сунулась с репликой, но барышня надавила ей на локоть: «Помолчите!» Нос помедлил, пожал плечами:

– Это не секрет. Товарищ директор не всегда знал меру между вкусом и vulgaire. Одеколоном пользовался щедро, как приказчик. У него была привычка брать ближайший распечатанный флакон, растирать руки, виски, шею. Шофер даже окна автомобиля держал приоткрытыми. Я мог предугадать приход Кулагина в цех по концентрации аромата. И, кстати, боюсь, тут несколько моя вина. Упомянул при нем, что Наполеон носил при себе бутылочку с «кельнской водой», причем не только душился, но капал его на сахар. Считал, так стимулирует работу мозга. А вы думаете, это имеет значение?

– Мне нужно проверить эти флаконы, вот и все.

Нос пробормотал задумчиво:

– Пожалуй, я понимаю, о чем вы. Летучий пленник, запертый в стекле [12]… Смогу я узнать, верна ли ваша догадка?

Вместо ответа я спросил:

– Скажите, как именно флаконы из пробной партии нового аромата попадали к руководству?

– Очень просто. Берем коробку с упаковками, отмечаем на ней фамилию. Да и передаем с кем-то, чтобы отнесли в кабинет.

– Коробку запечатывают?

– Да, – медленно, раздумывая, ответил Нос и, угадав мой вопрос, добавил: – Я пересчитал, упаковали десять флаконов, как обычно.

– Вот эти? – Я вытащил красный футляр с кисточкой.

– Да, их передали как раз в тот день, когда директор скончался. После обеда. – Зина у окна горячо подтвердила, что «да, да, я сама поставила на стол!».

– Ясно. Нам, может, придется еще раз обратиться к вам. Вы ведь не собираетесь уехать? Очередная командировка или что-то другое… – уклончиво резюмировал я.

– Нет, – парфюмер улыбался, глядя мне в глаза, – я буду здесь.

Осторожно придерживая коробку, я, в сопровождении железной барышни, спустился к машине.

– Нужно это аккуратно доставить в Институт, поможете?

– Садитесь. Так что же, вы поняли, в чем дело?

– Скорее всего, Кулагин вдохнул токсикант с высокой концентрацией. Либо же яд попал в кровь через кожу. Теперь нужно удостовериться.

– Значит, тот, кто придумал так убить, хорошо разбирается в этом?

– Да. – Я поставил коробку на заднее сиденье, поглубже. Поднял голову. Из окна на нас смотрел Нос, за его плечом маячила зареванная Зина.