– Подъём! Подъём! Подъём!

Вот тут, когда не нужно, Лжедмитриевна старалась вовсю. Она расхаживала между палаток и постукивала по ним прутиком. Её палатка была уже свёрнута, рюкзак упакован.

Ребята задним ходом выползали из палаток, протирали глаза кулаками, потягивались и по-стариковски кряхтели; вчерашней живости в них не замечалось.

Вылезая из чехла, Алексей Палыч почувствовал, что кости в нём расположились отдельно от мяса. Болело всё, кроме ушей.

Борис пришёл в себя гораздо быстрее.

Вспомнив, что он дежурный, Борис подошёл к Стасику:

– Варить будем?

– Спроси у Елены Дмитрины.

– Спроси лучше ты.

– Елена Дмитна, варить будем? – крикнул Стасик.

– А ты как думаешь?

– Нужно съесть колбасу, а то испортится.

– Тогда зачем спрашивать?

На этот раз лаконичность «мадам» не понравилась и Стасику.

– Кого же мне ещё спрашивать?

– Больше самостоятельности, – посоветовала Лжедмитриевна.

– Это мы могём, – сказал Стасик. – Тогда будем пить чай. Алексей Палыч, ваша «пушка» работает?

– Должна, – сказал Алексей Палыч. Ещё с вечера он скрутил из ваты фитиль, обжёг его и засунул в корпус своей шариковой ручки, вынув стержень. Сегодня всё пошло быстрей, чем вчера: фитиль – вата – бумага – костёр.

Пока Борис ходил за водой, ребята свернули палатки. Чай вскипел быстро, его разлили по кружкам; Алексей Палыч и Борис прихлёбывали из мисок.

Целая палка колбасы была разделена на девять частей. С утра есть не очень хотелось. Жевали лениво, понимая, что нужно, иначе днём быстро выдохнешься.

– Ой, – вскрикнула вдруг Валентина и поперхнулась. – Со… Со… Со…

Чижик деловито врезал ей кулаком по спине. Она выплюнула кусок колбасы в ладонь.

– Не жадничай, – посоветовал Шурик.

– …бака… – закончила Валентина, указывая рукой.

Неподалёку от них, вытянув передние лапы, лежала на брюхе собака. Нос её страстно втягивал в себя колбасные запахи; глаза, всё понимающие, смотрели на ребят пристально и выжидательно. «Позови, – говорили эти глаза, – и я сразу приду. Я приду к тебе на всю жизнь, если ты согласишься».

– Собачка, как тебя зовут? – спросила, почти пропела, Валентина.

Собака почувствовала интонацию и встала. Хвост её закрутился со скоростью вертолётного ротора. Она уже понимала, что гнать её не будут, и ждала указаний.

Это был вполне современный поселковый пёс. Не большого и не маленького роста. Типичная помесь забалованных дачных терьеров и деревенских дворняжек. Современность его складывалась из небольшой бороды и шерсти голубовато-серого цвета. Ну, борода одинаково модна сейчас и для хозяев, и для собак. До голубого цвета бород сами хозяева ещё не докатились, но голубых терьеров очень уважают в больших городах.

Валентина бросила кусок недожёванной колбасы. Возможно, поселковый пёс впервые в жизни видел такой замысловатый продукт, но уговаривать его не пришлось.

– Ну, иди к нам, – позвала Валентина.

Пёс, конечно, знал эти слова. Он сорвался с места и на радостях сделал круг около костра, взбрыкивая задними ногами. Затем отбежал в сторону, полаял на север и на восток, как бы сообщая, что кругом затаились враги, но он здесь и никому не позволит обижать своих новых друзей. Потом подпрыгнул на месте и только после этого подошёл к ребятам и уселся, склонив голову набок. Весь вид его говорил: ну как, вам понравилось? Вы поняли, что я ваш, я хороший; я преданный и неизбалованный; я вовсе не из тех собак, которые по утрам лежат с сигаретой в постели, а хозяин подаёт им кофе и бутерброд с ветчиной.

Этот маленький спектакль зрители оценили.

В артиста полетели кусочки колбасы и хлеба.

Он не отказался.

Никто даже и не заикнулся о том, что пёс пойдёт вместе с группой. Об этом все уже знали и так. Оставалось выяснить его имя.

– Шарик… – Наклоном головы пёс выразил своё согласие.

– Жулик… – Против этого тоже не было возражений.

– Джульбарс…

– Акбар…

Пёс внимательно слушал. Уши, обросшие длинной шерстью, шевелились. Шерсть с живота и хвоста свисала щёточкой. Такой собакой хорошо было бы, наверное, вытирать пол.

– Он похож на веник, – сказала Валентина. – Веник, ко мне.

Пёс подбежал к ней, упёрся лапами в колени и лизнул в нос.

Так он и остался Веником.

Когда стали укладываться, Борис подошёл к Стасику:

– Давай я тоже понесу что-нибудь.

– Сейчас придумаем, – сказал Стасик. – Только вот что… Я вчера весь день хотел спросить: как вы к нам попали? Раньше нам Елена ничего не говорила.

– Так получилось. Не знаю, как объяснить…

– А ты попробуй, я умный.

Борис кивком головы указал на Лжедмитриевну:

– Вы давно её знаете?

– Вообще-то, давно. Она ведь в нашей школе училась. А идём с ней в первый раз. В прошлом году она с другой группой ходила. А ты давно её знаешь?

– Сутки, – сказал Борис.

– Тогда почему тебя взяли?

– Понимаешь… трудно всё объяснить. Я не хочу тебе врать. Только ты никому не говори.

– Договорились.

– Понимаешь… она… Она вроде преступницы, а мы с Алексеем Палычем за ней следим.

– Та-ак… – протянул Стасик, – умней ты ничего не придумал?

– Вот видишь, – сказал Борис, – а я ещё не всю правду, а только кусочек…

– Ладно. Понесёшь палатки, всё нам будет полегче.

– А ты никому не скажешь?

– Ты хочешь, чтобы ещё и меня за идиота считали?

Из этих слов можно было понять, что один идиот уже есть. Но то, что Лжедмитриевна «преступница», это ещё, как говорят, семечки. Вот им бы настоящую правду сказать! Нет, видно, ТАМ рассчитали неплохо, наверное, ТАМ знали – люди верят в чудеса только тогда, когда в них нуждаются.

Борис принялся скатывать палатки в тючок.

Алексей Палыч тоже потребовал свою долю.

– Не нужно, – сказал Стасик. – Вы будете подавать научные идеи. Вперёд, орлы и вороны!

И снова группа вытянулась в цепочку. Веник задержался на стоянке, подбирая колбасные шкурки. Когда пёс пристал к их компании, у Алексея Палыча возникла надежда, что он как-то разоблачит неземное происхождение или электронное нутро Лжедмитриевны – заворчит или облает. Но этого не случилось даже тогда, когда собаку Лжедмитриевна нахально погладила. Видно, она была подготовлена всесторонне. Борис шёл позади всех. Тючок нести было неудобно: приходилось перекладывать его с одного плеча на другое. Во время одной из остановок Борис услышал шорохи за спиной – Веник догонял группу. В зубах он нёс что-то светлое, не то кость, не то палку. Борис протянул руку. Веник доверчиво положил на его ладонь светло-зелёный тюбик. Борис отвернул колпачок. Горлышко тюбика было запечатано металлической плёнкой. Это означало, что мазью не пользовались и, следовательно, доставать её из коробки было незачем.

Впереди Алексей Палыч остановился, поджидая соучастника.

Борис протянул ему тюбик:

– Веник нашёл на стоянке.

– Это ещё ни о чём не говорит, – сказал Алексей Палыч. – Могли случайно выронить.

– Все пять?

– Могли случайно не положить.

– Один положили, а четыре нет? – спросил Борис. – Это она… зуб даю, это она, Алексей Палыч!

– Я у неё спрошу.

– Ха! – сказал Борис. – Так она вам и ответит.

Группа уходила. Алексей Палыч молча потянул к себе свёрток с палатками. После короткой борьбы он остался у Бориса, и оба бросились в погоню.

Ребята шли так же целеустремлённо, как и вчера. Утром Алексей Палыч думал, что свалится на первом километре, но сейчас было заметно легче, чем вчера. Боль в мышцах постепенно исчезла, в них ощущалась приятная теплота и упругость. Жить было можно. В других обстоятельствах Алексей Палыч, человек, в общем-то, сдержанный и дисциплинированный, может быть, и порадовался бы, что так вот сорвался с места и нарушил привычный порядок жизни. Впервые за последние двадцать лет он встретил рассвет в лесу, впервые переплыл реку и спал на земле, впервые видел таких ребят. Обыкновенных, пожалуй, ребят, но в школе они не такие. В общем, шагая вперёд, он возвращался назад, в свою молодость. И это было прекрасно.

Непрекрасным было то, что на завтра назначен экзамен по физике в десятом классе. Конечно, его заменят… Но выдумка с министром уже не казалась удачной. Директор школы в неё не поверит. Да и никто не поверит, пожалуй! Двадцать лет жил министр без Алексея Палыча и ещё пятьдесят перебьётся. Разве что оглушит слегка телеграмма и пройдёт какое-то время, пока очухаются.

Но главное – Борис. Его отца Алексей Палыч знал. Человек широкой души, он был сторонником спартанского воспитания. Принцип воспитания: столкнуть своё дитя со скалы в море и смотреть – выплывет или нет; выплывет – молодец, нет – туда ему и дорога. Всё это в переносном, конечно, смысле. В прямом – паники поднимать он не будет. Пока. Но мать поставит на ноги всех.

Почта нужна была позарез.

Между тем со вчерашнего дня никто пока им не встретился.

Туристы на то и туристы, чтобы избегать людных мест. Но всё же и не пустыня раскинулась вокруг. Лес был не такой уж глухоманью, да и места эти не так далеко от Города. Начало июня – время, подходящее для первых грибов. Странно, что не было грибников. В эту пору обалдевшие за зиму горожане забирались на колёсах в такие места, куда и на танке не проберёшься. Но дороги тоже не встречались.

Мест этих Алексей Палыч не знал, но полагал, что населённые пункты должны попадаться. Правда, маршрут мог быть проложен в обход. Хорошо бы посмотреть карту.

Ребята шли не быстрей, чем вчера. Но и не медленней. Борис всё чаще перекладывал тючок с одного плеча на другое. Наконец Алексей Палыч догадался: он сломал небольшую ольшину, очистил её от веток – получился шест. Тючок подвесили на шест и понесли вдвоём. Но и здесь оказались свои хитрости: если шли в ногу, тючок начинал раскачиваться всё сильнее и сильнее, уводил носильщиков в стороны. Алексею Палычу, идущему сзади, всё время приходилось менять шаг. Он то семенил, то шагал широко, и Веник, прибежавший подгонять отстающих, никак не мог к этому приноровиться и раза два уже получил по зубам пяткой.

Пёс не обиделся. Наверное, он соскучился по людям. Он делал вид, что понимает, будто это игра, и игра ему нравится. Притворно сердясь, он норовил цапнуть Алексея Палыча за штанину, так сладко пахнувшую человеком.

– Веник, отстань, – попросил Алексей Палыч.

Веник понял и умчался вперёд. При таком количестве хозяев ему всегда было с кем поговорить.

– Интересно, как он здесь оказался? – спросил Алексей Палыч.

– Дачники… Возьмут собаку, поиграют, а потом выбросят.

– Собака-то не городская, – заметил Алексей Палыч. – К нам все породистых привозят. А у Веника какая порода?

– Подзаборная, – отозвался Борис. – Эти ещё умнее бывают. У нас к соседям сейчас на дачу дог приехал. Семьдесят килограммов, а дурак. Все грядки истоптал – за скворцами гоняется. А одна сорока специально прилетает его дразнить. Сядет рядом, он – на неё, она отлетит. Он – снова. Пока язык не вывалится. Другая бы давно сообразила…

Веник впереди залаял. Подойдя поближе, заговорщики увидели, что ребята собрались в кружок. В центре кружка, довольный всеобщим вниманием, сидел Веник. Возле него лежал серый игольчатый клубок. Пёс потянулся к нему носом, клубок подпрыгнул и зафукал. Веник припал на передние лапы и заворчал, предупреждая, что шутить не намерен. Впрочем, злился он не всерьёз. Возможно, у этого пса была душа артиста. Встретив ежа в одиночку, он не обратил бы на него внимания. Но сейчас, при публике, он продолжал выступать.

Пока Веник, к удовольствию ребят, разыгрывал сцену смертельного поединка, Алексей Палыч отозвал Лжедмитриевну в сторону.

– Я хотел бы знать наш маршрут, – сказал Алексей Палыч.

– Я сама его точно не знаю, – беззаботно отозвалась «мадам».

– То есть как? Должна быть карта или схема…

– Карты нет.

– Забыли взять? – с подозрением спросил Алексей Палыч.

– Рюкзак укладывала не я.

– Куда же вы ведёте группу?

– На север.

– Мне непонятно. Почему на север, а не на восток или на запад?

– Так было намечено.

– Кем? Вами или вместе с ребятами?

– Еленой Дмитриевной.

– Той Еленой, которая в отпуске?

– Да. Ребята об этом знают.

– Что она в отпуске?

– Что девиз похода – «север».

– А если встретится непроходимое болото или лесной пожар?

– Это интересно, – сказала Лжедмитриевна. – Критическая ситуация.

– Слушайте, передайте ТУДА, – заявил Алексей Палыч и ткнул пальцем в небо, – что это безобразие! Губить ребят я не позволю!

– Они и так слышат.

– Если слышат, пускай хотя бы пошлют телеграмму родителям Бориса. Текст я напишу.

– Они не могут этого сделать. Вступать в контакт им нельзя.

– А вам можно?

– До известных пределов.

– Почему же вам такое доверие?

– Я выполняю задание.

– Существуют наёмные убийцы! – запальчиво сказал Алексей Палыч. – Они обычно тоже выполняют задание.

Произнеся эту тираду, Алексей Палыч почувствовал, что перегнул.

Оскорблять Лжедмитриевну не следовало хотя бы потому, что это никак не могло помочь делу. Но наверное, «мадам» всё же была скроена из особого материала. Она не обиделась.

– Напрасно вы сердитесь. Бориса искать не будут.

– Если я пошлю телеграмму.

– Я не против. Но я не уверена, что нам встретится какой-нибудь посёлок.

Семь раз ненавистная Лжедмитриевна была трижды права: в лес уходят не для того, чтобы искать почту. Ребята не поймут и не согласятся.

– Но вдруг мы увидим… Я забегу…

– Хорошо, – согласилась Лжедмитриевна.

– И вы меня обождёте! – с нажимом сказал Алексей Палыч.

– Конечно. Теперь мы не можем вас бросить. Ни живого, ни мёртвого.

– Что?! – Алексей Палыч мысленно взвился вверх метра на три. – Ещё намечаются и мёртвые?!

– Вряд ли, – сказала «мадам» спокойно. – Не думаю…

Представление на поляне закончилось. Кольцо разомкнулось. Веника отозвали, но ёж не торопился подняться. До сих пор он не встречался ни с собаками, ни с людьми и думал, что мир населён только улитками и ежами.

От ребят не укрылся тайный разговор Алексея Палыча и Елены. На их глазах такое происходило уже в третий раз.

– Боря, – спросила Мартышка, – почему твой отец всё время шепчется с Еленой?

Ещё утром выяснилось, что Мартышку зовут Мариной, но для Бориса она по-прежнему оставалась Мартышкой.

– Он мне не отец.

– А кто?

– Никто.

– Боря, почему ты всё время грубишь? Я тебе не нравлюсь? – спросила Мартышка, и голос её был чист и невинен, как чириканье лесной птахи.

На такие вопросы Бориса отвечать не учили. Да и не задавали их в кулёминской школе. Наверное, в Городе всё было иначе.

– Отстань ты от меня, – сказал Борис скорее с тоской, чем со злостью.

Мартышка засмеялась, мотнула головой. Светлые волосы хлестнули её по щекам, улеглись на спину. Серые глаза весело смотрели на Бориса. Нет, против такой девочки невозможно было устоять.

Невозможно?

Возможно, что невозможно…

Но не для Бориса.

– По тебе клещ ползёт, – сказал Борис.

И сразу потухли Мартышкины глаза, исчезла улыбка, она повернулась и зашагала прочь от Бориса.

Борис стоял в недоумении. Но не в полном. Наполовину. Атака Мартышки была отбита, но удовольствия это не доставляло. А что он такого сказал? Ничего. Клещей тут полно – на всех садятся, не на одну Мартышку. Правду сказал человек, на что обижаться? Говорят, что у девчонок загадочные натуры… Вот пусть их разгадывают любители кроссвордов. А нам и так хорошо, верно, Борис? Нам их кроссворды – до лампочки.

Если бы ещё на плечах Бориса не лежал свитер Мартышки, то было бы совсем ничего. А так Борис чувствовал себя слегка виноватым, хотя и не знал в чём. Но конец жерди уже опирался на его плечо. Алексей Палыч, которому краткая передышка вовсе не пошла на пользу, сопел сзади.

Группа по-прежнему шла строго на север.