Спустившись с гряды, группа вошла в весёлый берёзовый лес.

Листва уже набрала полную силу, но была по-юному свежей, поблёскивала на солнце, и оттого лес казался приветливым и дружелюбным. Трава ещё не вытянулась во весь рост – идти было легко. В новых кедах Алексей Палыч ощущал даже некоторую упругость в ногах. Исчезла одышка, свободнее стали движения. Неожиданно возникли воспоминания о давно забытой волейбольной молодости, студенческих кроссах и зачётах по физкультуре.

«Ещё не поздно, – подумал Алексей Палыч. – Вернусь, куплю костюм, буду бегать. Теперь многие бегают… Основа жизни – движение».

Тут Алексей Палыч обо что-то споткнулся и грохнулся грудью о землю. Физкультурные планы разом вылетели из него: для того чтобы бегать кроссы, нужно было ещё вернуться домой.

Теперь Борис и Алексей Палыч шли рядом.

– Как ты думаешь, Боря?.. – спросил Алексей Палыч. – Куда мы всё-таки идём?

– По компасу шпарит, – отозвался Борис. – Вы разве не видели: у неё на шее компас подвешен?

Алексей Палыч вспомнил: на груди Лжедмитриевны болталась плексигласовая пластинка со встроенным в неё компасом.

Алексей Палыч вздохнул:

– Первый день на Земле, и уже всё знает…

– Другая рассказала. Она ведь тоже шпионка. У них, может, кругом шпионы. А может, все на Земле – шпионы, одни мы с вами нормальные?

Чёрный юмор Бориса носил слишком общий характер. Сейчас Алексея Палыча интересовали дела более конкретные.

– А ребята, как они тебе?

– Нормальные. Мартышку сразу видно – противная. Значит, настоящая.

– Надо выработать какую-то линию поведения, – сказал Алексей Палыч и снова грохнулся на землю. Свою мысль он закончил уже лёжа: – Иначе мы ничего не сможем сделать. Я знаю о твоей нелюбви к девочкам. Придёт время, ты изменишь свою позицию…

– Вот ещё! – возмутился Борис, глядя на своего учителя сверху вниз.

– Не будем спорить. Во-первых, нельзя ссориться с ребятами. Во-вторых, – продолжал Алексей Палыч, поднимаясь на четвереньки, – нужно как-то делить с ними трудности – взять на себя часть груза и так далее…

Последние слова учителя находились в таком противоречии с положением его тела, что Борис, впервые за весь день, улыбнулся.

– Ничего смешного нет! – рассердился Алексей Палыч. – Я впервые за двадцать лет надел кеды.

– В кедах-то легче…

Смех распирал Бориса. Он отвернулся и взглядом поймал группу. Последний рюкзак едва заметно маячил между стволами.

– Уходят!

Ученик и учитель побежали. Борис бежал сзади, равняясь по слабейшему. Через десяток метров Алексей Палыч, к великому своему изумлению, опять спикировал и приложился к земле.

– Шнурок завяжите! – крикнул Борис, перепрыгивая через своего учителя, как футбольный нападающий через вратаря.

Борис не остановился. Он побежал дальше, давясь на ходу смехом. Как у всех юных граждан нашей планеты, несчастья близких вызывали у него приступы оптимизма. Алексей Палыч об этом знал. Самый смешной случай, например, в кулёминской школе состоял в том, что дворник, скалывая лёд, спланировал с крыши в сугроб и сломал руку.

Алексей Палыч, отплёвываясь сухими травинками, встал на колено, завязал шнурок, распустившийся чуть ли не на всю длину, и, приняв низкий старт, пустился догонять Бориса.

Больше в этот день он не падал.

И снова двое шли вслед за группой.

Расплавленные до белёсого свечения небеса нависли над ними. Что думали о них в этих небесах? Может быть, хихикали, удивляясь медлительности путешественников, несовершенству людей, которых природа снабдила ногами вместо гусениц или двигателя на воздушной подушке? Может быть, ТАМ, наверху, какой-нибудь очкастый уже сочинял книгу о нашей цивилизации; книгу, в которой есть глава: «Туризм как способ переноски тяжестей».

Наверное, они уже отметили нелогичность в поступках людей. Ведь дай какому-нибудь гражданину сто рублей и попроси его отнести двадцать килограммов груза за пятьдесят километров – и он, ни секунды не раздумывая, наплюёт на вас и на ваши деньги. Но тот же гражданин может истратить свою кровную сотню, закупить на неё те же килограммы, взвалить их себе на плечи и нести не за пятьдесят, а за двести километров. Притом чем хуже, тем ему лучше. Вместо газовой плиты – костёр. Вместо чая с лимоном в стакане с подстаканником – железная кружка. Вместо магазинных бифштексов – подгорелая перловая каша. Вместо асфальта, наконец, нехоженый лес с буреломом.

Обросший, как дезертир, пробирается этот чудак из пункта «А» в пункт «Б», оставив за спиной семью, личный автомобиль и неоконченную диссертацию.

И он счастлив.

Наверное, не могли понять этого в небесах. Потому и направили очередного шпиона в туристскую группу. Но тогда – почему в детскую? Разве поступки детей определяют правила и порядок нашей жизни?

Размышляя таким образом, Алексей Палыч немного увлёкся. Мысли мыслями, но и ноги переставлять надо. Борис уже с нетерпением оглядывался на него.

Группа неслась во всю свою молодую мощь, не обращая внимания на перегрузки.

Теперь Лжедмитриевна шла позади. Но направление сохранялось. Алексей Палыч, как физик, приблизительно знал поправки на широту и на время года. По тому, как перемещалось за спиной июньское солнце, он понимал, что они идут примерно на север. Но карту области он представлял плохо. А ему очень нужен был какой-нибудь населённый пункт, хотя бы для того, чтобы послать телеграмму родным Бориса. Да и продуктов купить не мешало.

При мысли о продуктах пустой желудок проснулся: в нём стало посасывать.

Решив, что три печенины не спасут группу, Алексей Палыч достал их из кармана и сунул Борису.

– А вы?

– Это лишние, – туманно сказал Алексей Палыч.

Борис прекрасно знал, что это благородная ложь, и полторы штуки вернул обратно.

Желудок, получив эти жалкие крохи и более ничего, буквально взвыл от негодования. Но тут уж Алексей Палыч ничего поделать не мог. Не обращая внимания на угрозы, он продолжал вышагивать дальше.

– А может, они и правда роботы? – проворчал Борис. – Несутся как угорелые.

Размышление это осталось без ответа: у Алексея Палыча сил на разговоры уже не было; тут, дай бог, не упустить из виду Лжедмитриевну, то и дело норовившую скрыться за стволами деревьев.

Внезапно группа исчезла, словно сквозь землю провалилась. Подбежав ближе, заговорщики увидели, что так оно примерно и было: лес обрывался к реке крутым песчаным склоном. В воздухе ещё висела пыль, поднятая ребятами при спуске.

Алексей Палыч подошёл к воде, с наслаждением умылся. Даже струйки воды, стекавшие ему за шиворот, под гостеприимный пиджак, доставляли удовольствие. Не нравилось другое: и он, и Борис опять оказались как-то в стороне от группы; не физически в стороне – на крохотном пляже все были рядом, – а просто сохранялось прежнее отчуждение. Никто с ними не заговаривал, да и у них как будто не было повода лезть в беседу.

Алексей Палыч твёрдо решил сегодня же наладить с ребятами какие-то отношения. На ходу это было невозможно. Разве на ночлеге?.. Лжедмитриевна волновала его сейчас меньше: она знала всё, знала, что он тоже всё знает; если она молчит, значит это в её интересах. Но ведь должна же была она хоть как-то объяснить группе появление двух нахлебников…

Алексей Палыч и Борис уселись на песок рядом. Взъерошенные и неприкаянные, они напоминали пару скворцов под дождём.

Ребята раздевались: они собирались сначала искупаться, а потом наладить переправу. Две девочки и Лжедмитриевна побежали в кусты – переодеваться в купальники.

«Откуда у неё купальник? – подумал Алексей Палыч. – Неужели тоже ОТТУДА?»

Трое мальчиков уже влезли в воду. Теперь они не выглядели такими солидными и целеустремлёнными; они брызгались водой, подныривали друг под друга, хохотали – всё это мало походило на игры молодых роботов.

Паренёк в тёмных очках остался на берегу.

– А ты что не купаешься? – спросил его Алексей Палыч.

– А вы?

– Мне уже не жарко. Поберегу силы на переправу. Моста, как я понимаю, искать вы не будете…

– Вот ещё!

– Так ты иди купайся, мы покараулим.

– Тут не от кого караулить.

– Вот и иди.

Паренёк снял очки. Взгляд его казался серьёзным и умным. Он кивнул в сторону рюкзаков:

– Проверки внимательности больше не будет?

– Нет. Даю слово! – сказал Алексей Палыч несколько горячей, чем ему бы хотелось.

Паренёк быстро стал раздеваться.

– Тебя как зовут?

– Гена.

– Скажи, пожалуйста, Гена, почему вы не обошли болото?

– Вы разве не знаете? Вы тоже не обошли.

– Я как-то это… забыл… – промямлил Алексей Палыч.

Гена продырявил Алексея Палыча своим умным взглядом.

– Мы ведь не просто группа, мы идём на разряд. Девиз похода: «Север». Идём строго на север, никуда не сворачивая.

– Это-то я знаю, – схитрил Алексей Палыч и почувствовал с другой стороны дырявящий взгляд Бориса. – Но там обойти нужно было совсем немного.

– Девиз есть девиз, – лаконично ответил Гена и с разбегу плюхнулся животом в воду.

Из кустов в купальниках вышли две девочки и Лжедмитриевна. «Мадам» выглядела вполне по-человечески: руки и ноги росли у неё как положено; слегка загорелая кожа тоже была сделана не из пластика; фигурка – стройная, как и положено молодому кандидату в мастера спорта. Конечно, Алексей Палыч не надеялся, что джинсовый костюм скрывает какие-то панели или рычаги управления, но хотя бы ничтожный намёк… Намёка не было.

Лжедмитриевна подошла к Алексею Палычу:

– Вы будете купаться?

Алексей Палыч хотел сказать, что он уже вышел из возраста, когда бросаются в воду с поросячьим визгом, но тут же осёкся: именно возраст мешал ему сейчас подружиться с ребятами.

– Мне уже не жарко.

– А Боря?..

– А мне уже холодно, – сказал Борис.

Никогда ещё Борису так не хотелось купаться. Но он понимал, что дурачиться с ребятами в воде он не сможет, не настало ещё время для таких отношений.

Девочки и мальчики веселились. Если судить по количеству дружеских затрещин и подводных пинков, в группе царила полная демократия: девочки за слабый пол не считались. Это, впрочем, можно было понять и раньше: рюкзаки были у всех одинаковые.

Лжедмитриевна отошла чуть в сторону. Она стояла у воды как будто в нерешительности, что было на неё совсем непохоже.

Вполне мирная, небыстрая речка текла у её ног. Вода чуть коричневая: наверное, речка питалась из ближних болот.

Что-то смущало Лжедмитриевну, но ведь не цвет воды. Может быть, её поддельная кожа могла промокнуть, а спрятанные внутри шарики и ролики проржаветь?

Она зашла в воду по колено. Поплескала водой на лицо и шею. Затем двинулась дальше. Пока всё было по-земному. Затем она зашла по грудь. Белые ромашки на её купальнике стали коричневыми. Она разгребла руками воду, но не поплыла, а осталась на месте.

А затем случилось непонятное. Она качнулась вперёд, ладони её сжались и разжались, словно пытались ухватиться за воду. Она по-прежнему стояла на дне, но теперь лицо её было видно наполовину: рот под водой, глаза наверху. И по этим глазам Алексей Палыч понял, что Лжедмитриевна тонет. Они не выражали, как пишется, смертельного ужаса и не умоляли о помощи. Просто они смотрели на учителя неотрывно и, как ему показалось, безнадёжно.

Где-то на дне был небольшой уступ. Она соскользнула с него, но подняться назад не могла: течение, хоть и слабое, всё же мешало; ноги на такой глубине не имели опоры.

Лжедмитриевна, железобетонная инопланетчица, кандидат в мастера спорта, молча и тихо тонула в двух метрах от берега.

Это был прекрасный, необыкновенно счастливый случай, чтобы избавиться от неё и всего, что ещё предстояло. Но об этом Алексей Палыч подумал позже, гораздо позже.

Первой его реакцией, как и у большинства нормальных людей, было броситься на помощь. Впрочем, тут и бросаться-то особенно нечего. Он подбежал к берегу и протянул руку. Даже Борис сначала ничего не понял.

Лжедмитриевна вылезла на берег.

– Спасибо, – сказала она таким тоном, будто ей не жизнь спасли, а уступили место в автобусе.

– Вы не умеете плавать? – спросил Алексей Палыч.

– Кажется, так.

– Зачем тогда лезть в воду?

– Я об этом не знала. – «Мадам» даже пожала плечами, словно и объяснять тут нечего.

Алексей Палыч понемногу возвращался в прежнее состояние.

– Хотел бы я знать, о чём вы ещё не знаете? – спросил он. – То вы ведёте группу в болото, то выясняется, что руководитель не умеет плавать. Что будет дальше?

– Всё равно изменить ничего нельзя.

– А если бы вы утонули?

– Это другое дело.

– Ну, тогда тоните, – предложил Алексей Палыч. – Больше я вас не буду спасать.

Лжедмитриевна впервые взглянула на Алексея Палыча с интересом.

– Ну, – замялся Алексей Палыч, – возможно, и буду. Даже скорее всего буду. Но не от большого желания. Это что-то вроде инстинкта: мало кто может равнодушно смотреть, когда гибнет… – тут Алексей Палыч запнулся, ибо точно не знал, кто стоял перед ним, – что-то живое, – закончил он не слишком определённо.

– Вы хотите сказать, что разум заставляет вас желать моей гибели, а что-то другое заставляет меня спасать? Но что может быть сильнее разума? Мне это непонятно.

– Подозреваю, что вам многое непонятно, – сказал Алексей Палыч, понемногу возвращаясь в агрессивное состояние.

– Конечно, – согласилась Лжедмитриевна, – иначе я была бы не здесь, а дома.

– Вот и возвращайтесь домой! А мы выведем группу обратно.

– Попробуйте им об этом сказать.

Алексей Палыч мысленно сплюнул и вернулся к Борису. О том, чтобы говорить с группой сейчас, не могло быть и речи.

– Чего вы с ней там – за ручку? – спросил Борис.

– Да так… ещё раз попробовал уговорить вернуться. Не вышло.

– И не выйдет. Рука-то у неё хоть настоящая?

– То есть?..

– Человеческая?

– Вполне, – со вздохом сказал Алексей Палыч.

После купания ребята начали организовывать переправу. Всё оказалось очень просто. Стасик, зажав в зубах конец верёвки, переплыл на ту сторону и обвязал верёвку вокруг ствола. Другой конец закрепили повыше, на этом берегу. Рюкзаки, подвешенные на карабинах, переехали через реку. Ребята, Алексей Палыч и Борис – им всё же пришлось раздеться – переплыли сами.

Алексей Палыч ожидал посрамления лжекандидата в мастера спорта. Оно не состоялось. Скорее, наоборот. Под предлогом проверки снаряжения «мадам» села в петлю, прикреплённую карабином к верёвке, и лихо, чуть ли не под аплодисменты, скользнула на ту сторону.

Обманутый Алексей Палыч, натягивая брюки прямо на мокрые трусы, уже сожалел о своём благородном поступке.