Отряд, посланный из Гурьева[21] зимой, по льду, шел прямым путем через море; этим сокращалось гораздо более половины пути, противу берегового, окольного. Зима была суровая и лед довольно надежный, но все надо было остерегаться моряны, которая могла взломать лед и разметать под отрядом в разные стороны. После таких взломов, которые случаются там каждую зиму по нескольку раз, лед местами спирает и ставит козлом, а местами разгоняет, оставляя широкие полыньи.

Отряд шел уже третьи сутки хорошо, — но вдруг остановился: перед носом была широкая полынья, которая тянулась в оба конца, сколько было глазу видно.

Старый уральский казак подъехал и, глянув вперед, сказал:

— Ну, что ж стали? Аль дневать?

— Да что, — отвечали солдаты, — видишь, чай, куда зашли: не переплывешь; и сам-то не знаешь как быть — а тут еще две пушки!

— Так вы же как думаете быть тут?

— А как быть — про то знают старшие.

Послали назад к начальнику; либо обходить, либо искать где лодок.

— Лодок, — спросил казак, — да тут на море что за лодки? А ты сам на чем стоишь?

— На чем — да вишь, на льду стою.

— Так ты, стало быть, тех-то рукавиц и ищешь, которые у тебя за поясом: коли лед под тобою, так какой же тебе еще лодки?

Казаки тотчас спешились и принялись за работу; выкололи целую льдину — сажень в десять, обнесли ее вокруг воткнутыми кольями, протянув вместо поручней арканы; оттолкнулись от матерого льду, взяв с собою конец, понеслись по ветру, раскинув, что было под руками, вместо парусов, и, пристав к тому берегу, протянули веревку; по ней паро́м этот пошел ходить взад и вперед и перевез весь отряд с лошадьми и с двумя пушками.