Появился он на батарее вскоре после занятия нами Сум. Был кадетом Полтавского корпуса и вместе со многими своими однокашниками присоединился к наступающей Добровольческой армии. Это было время подъема духа. Армия генерала Деникина неудержимо шла вперед, сметая на пути части, которыми красное командование старалось задержать наступление белых. Последний тяжелый бой, в котором участвовала батарея, был под Богодуховом, а теперь, добровольцам казалось, слышался уже вдали колокольный звон в еще далекой Москве. Корниловцы быстро продвигались вдоль магистрали Курск — Орел. Дроздовцы не отставали, идя западнее Сумы — Ворожба — Путивль.

Кадета звали Карпинский. Ему было лет тринадцать — четырнадцать. Это еще ничего, но ростом-то он был маленький и выглядел еще моложе своих лет. Батарея, очевидно, не была первой частью, куда он пытался поступить. Его отсылали домой, жалея и не желая принимать на себя ответственность и заботы о ребенке. Когда он появился у нас, то тщательно прятался от командира и офицеров. Не числился официально и не состоял на довольствии. Солдаты жалели мальчика и подкармливали из своих котелков. Объявился он перед очами начальства только тогда, когда наша Дроздовская батарея, приданная новосформирован-ному 3-му ударному Корниловскому полку, втянулась в бои в районе Льгова. Тогда уже начальство было бессильно сразу же отправить домой кадетика, и старший офицер оставил его при одном из орудий там, где малыш уже жил нелегально почти целую неделю.

— Вы, ребята, за ним досматривайте! — обратился он к рослым солдатам и добровольцам, которым кадет едва доставал ростом до плеча.

— Что же мы с ним будем делать в бою? — задумчиво спросил наводчик у номеров.

— Пусть подает заряды, — предложил один из добровольцев.

Тут необходима одна техническая подробность. Батарея была вооружена легкими гаубицами, которые имеют раздельное заряжение. Снаряд досылается в тело орудия отдельно, а заряд-гильза с порохом вставляется позже. Заряд легкий, и работа с ним не требует силы.

Карпинскому объяснили, в чем будет состоять его деятельность, когда батарея станет на позицию и откроет огонь.

Льгов — узловая станция на реке, и большевики решили его оборонять. Бронепоезда красных поддерживали огнем свою пехоту. Особенно бесстрашно действовал красный бронепоезд «Товарищ Свердлов», вся команда которого состояла из матросов Балтийского флота.

* * *

А. И. Деникин

Барон П. Н. Врангель

В. М. Савинский

М. Н. Левитов

В. А. Ларионов

В. М. Кравченко

А. В. Туркул

А. Г. Шкуро

Смотр генералом В. З. Май-Маевским 2-го Корниловского полка

Смотр конно-горной батареи

Кавалерийский разъезд

Генералы В. З. Май-Маевский, Н. Э. Бредов и Я. М. Юзефович принимают депутацию киевского самоуправления

Генерал А. М. Драгомиров и А. В. Кривошеин с представителями союзных держав на фронте

Морское орудие Канэ на железнодорожной платформе

Танк перед отправлением на фронт на ст. Лозовая

Захваченный красный агитпоезд

Генерал барон П. Н. Врангель на молебне в Таганроге

Парад в Царицыне 15 октября 1919 г.

Генерал барон П. Н. Врангель принимает рапорт начальника 7-й пехотной дивизии генерала Н. Э. Бредова

Генерал барон П. Н. Врангель выходит из собора после молебна в Царицыне

* * *

Пехота 3-го Корниловского полка, как часть новосформированного войска, хотя выглядела очень хорошо (даже была снабжена стальными шлемами) и имела хороший офицерский командный состав, значительно уступала нашей Дроздовской пехоте, особенно в смысле быстроты удара. В атаку шла медленнее и под огнем залегала. Потери также несла поэтому большие.

Перед Льговом бронепоезда красных заставили пехотные части залечь. Терять времени было нельзя. Наши орудия, выехав на открытую позицию, начали поединок с бронепоездом. Запряжки были отведены в лощину назад. Пристрелялись обе стороны почти одновременно. Наши снаряды ложились на нулевой вилке (на том же прицеле) под самое полотно железной дороги или, перелетая через площадки, осыпали их градом осколков. Позже, уже во Льгове, мы узнали, что на одной площадке было повреждено орудие, на другой перебита вся орудийная прислуга.

Однако у «Товарища Свердлова» было перед нами преимущество — подвижность, количество и скорострельность орудий на постоянной установке, и он буквально засыпал нас дождем шрапнели и трехдюймовых гранат. Одним из своих удачных попаданий он накрыл низким разрывом шрапнели нашу орудийную запряжку, выведя из строя убитыми и ранеными всю шестерку коней. Обрушился на орудие. Один из номеров, подносивший лотки со снарядами, неуклюже споткнулся и упал в крови почти под хобот нашей гаубицы. По щиту орудия как горох забарабанила шрапнель. Наводчик крикнул, чтобы оттащили в сторону раненого и скорее давали еще снаряды.

Как серый огнедышащий змей, окутываясь дымом и вспышками выстрелов, метался по рельсам в одну и другую сторону «Товарищ Свердлов», стараясь избежать попаданий батареи.

На батарее замковый номер, работая как автомат, открывал замок и выбрасывал простреленные гильзы. В некоторых из них еще догорал бездымный порох, что иногда случается (неполное сгорание при выстреле).

В момент кульминационного напряжения артиллерийской дуэли, когда обе стороны, несмотря на потери, искали окончательного результата ее, наводчик орудия почувствовал сильный ожог правого локтя. Обернувшись, он увидел Карпинского, который, совершенно оглушенный разрывами, выстрелами и всем адом, творившимся вокруг, вместо целого заряда совал к открытому замку простреленную гильзу, в которой еще догорал один из мешочков бездымного пороха.

— Заберите этого… — закричал наводчик и приказал другому номеру подавать снаряды.

Однако «Товарищу Свердлову» не удалось привести к молчанию Дроздовскую батарею, и, когда один из гаубичных снарядов лег около паровоза, ранив машиниста, бронепоезд дал полный ход назад.

Потрепанная батарея не могла в полном составе даже сопровождать пехоту дальше, а во Льгов, занятый несколькими часами позже, орудие въезжало на каких-то клячах, забранных во Льгове из пожарной команды.

Номера подсмеивались над кадетиком, как это он поджаривал наводчика в бою.

Обалдел, значит, паренек, но и немудрено, попал сразу в такой переплет, а тут тебя, братишка, с двух сторон обложили: и бронепоезд, и наводчик…

А наводчик потирал обожженный локоть и печально посматривал на свою прожженную гимнастерку. Но ему было неприятно за ту «словесность», с которой он, в пылу боя, обрушится на кадетика.

Таково было боевое крещение Карпинского.

На походе зайдут, бывало, номера в хату напиться молока. Наливает молоко сердобольная тетка, посмотрит на кадетика и начинает голосить:

— Да что вы с собой это дите таскаете! Мужиков вам мало!

— Он, тетка, по своей охоте, — смеются солдаты.

Краснеет кадетик и старается что-то сказать баском, а голос срывается на высокие нотки. А тетка не унимается:

— Вот воителя нашли! Оставайся, малой, у нас гусей пасти.

Прошел год беспрерывных, сначала наступательных, потом отступательных боев. Многих офицеров, добровольцев и солдат недосчитывалась батарея. Из состава орудия осенью в бою под Комаричами пал замковый номер, заменявший наводчика, и тяжко ранен был офицер, командовавший орудием. Потом отход. Зима. Бои под Ростовом и Азовом. Новороссийская эвакуация.

В Крыму Карпинский, выросший, возмужавший и уже привыкший к артиллерийскому огню, перешел в команду конных разведчиков.

Помню, взял его как-то с собой на разведку один из очень отважных офицеров дивизиона, полковник Абомеликов^{227}. Он отличался веселым характером, жизнерадостностью и полным отсутствием страха, что часто встречается среди кавказцев. Со смехом он рассказывал в компании офицеров о Карпинском:

— Отдал я ему моего коня и оставил за холмом. Сам пошел посмотреть с кургана. Представьте себе, их снаряд, перелетом через курган, разорвался около самых коней. Дым рассеялся. Смотрю, нет Карпинского. Думаю, вот досада — убило кадетика. Иду назад, Карпинский поднимается и, как будто ничего не случилось, садится на своего коня. Подхожу. «Ранило тебя?» — спрашиваю. «Никак нет, господин полковник, воздухом сшибло». Сделал вид, что поверил, воздухом так воздухом.

В бою против конного корпуса Жлобы Карпинский захватил пулемет и доброго коня. Помню «кадетика» во время Крымской эвакуации и в Галлиполи. Не хотел он никак оставлять батареи. Доучиваться стал только в гимназии одной из Балканских стран. Но когда вспоминаю его, то всегда всплывает в памяти побледневшее детское лицо, широко раскрытые, испуганные глаза и худенькая рука, сующая наводчику под локоть простреленную гильзу с горящим в ней порохом.