Гедеон Спилет схватил коробочку и поспешно открыл ее. В ней содержалось около двухсот каких-то белых крупинок. Он попробовал на вкус одну из них. Сильная горечь рассеяла все сомнения: это был драгоценнейший препарат хинина, лучшее противолихорадочное средство!

Нужно было, не колеблясь, дать это лекарство Герберту. Как оно здесь очутилось, об этом можно будет поговорить позже!

— Кофе! — приказал Гедеон Спилет.

Через несколько секунд Наб принес чашку теплого кофе. Гедеон Спилет растворил в ней десять крупинок хинина и заставил Герберта выпить микстуру.

Лекарство не опоздало, ибо третий приступ лихорадки еще не начался у больного. А теперь он и не мог начаться!

Все колонисты буквально ожили. Таинственная сила снова оказала им покровительство, и в такую минуту, когда они потеряли всякую надежду на ее вмешательство!

Через несколько часов Герберт уже спокойно спал. Только тогда колонисты могли поговорить об этом происшествии. Забота неизвестного покровителя проявилась в этом случае явственней и очевидней, чем во всех предшествующих. Но каким образом ему удалось ночью проникнуть в Гранитный дворец?

Это было совершенно необъяснимо.

В течение всего дня Герберту давали хинин через каждые три часа.

Уже на следующий день в состоянии его здоровья наметился перелом к лучшему. Он еще, понятно, не был вполне здоров — болотные лихорадки дают часто опасные рецидивы, но теперь колонисты не боялись их: они располагали надежным лекарством, да к тому же где-то недалеко был и тот, кто дал им это лекарство. Горячая волна надежды вытеснила пз их сердец отчаяние.

И надежда эта не была обманута. Десять дней спустя, 20 декабря, Герберт начал поправляться. Он еще был слаб, его приходилось держать на строгой диете, но лихорадка больше не возвращалась. Юноша беспрекословно подчинялся установленному для него Гедеоном Спилетом режиму. Он так хотел выздороветь!

Пенкроф чувствовал себя человеком, извлеченным со дна пропасти. На него нападали приступы буйного веселья, похожие на припадки сумасшествия. Когда благополучно миновал час третьего приступа, он так стиснул в объятиях Гедеона Спилета, что тот чуть не задохнулся. С этого времени он называл журналиста не иначе как «доктором».

Но настоящий доктор все еще не был найден.

— Мы найдем его! — повторял моряк.

Кто бы ни был этот человек, но ему предстояло испытать силу объятий Пенкрофа.

Декабрь подошел к концу, а вместе с ним и этот жестокий для колонистов 1867 год. 1868 год начался великолепной погодой. Чисто тропическая жара смягчалась свежими бризами. Герберт возвращался к жизни. Койка его была поставлена под окном, и он часами полной грудью вдыхал живительный соленый и влажный морской воздух. У него вновь появился аппетит, и Наб изощрялся в изготовлении легких и питательных блюд для него.

— Этак и мне захочется стать умирающим! — шутил Пенкроф.

В течение всего этого времени пираты ни разу не появлялись в окрестностях Гранитного дворца. Об Айртоне не было никаких известий, и если Герберт и инженер не теряли еще надежды, что он найдется, то остальные колонисты были совершенно уверены, что он безвозвратно погиб. Скоро должно было выясниться, кто прав, так как колонисты ожидали только полного выздоровления Герберта, чтобы предпринять экспедицию в неисследованные части острова.

Однако до отъезда оставалось не меньше месяца, так как было решено, что в экспедиции примут участие все колонисты.

Герберту день ото дня становилось все лучше. Воспаление печени совершенно прошло, и раны полностью зарубцевались.

В течение января колонисты много поработали над приведением в порядок плоскогорья Дальнего вида — они собирали остатки урожая пшеницы и овощей. От восстановления сожженных пиратами построек — мельницы, птичника, конюшни — Сайрус Смит временно отказался: в то время как колонисты будут искать пиратов в лесу, те смогут снова забраться на плоскогорье и опять разрушить постройки. Лучше было отложить эти работы до тех пор, пока остров не будет очищен от негодяев.

Во второй половине января Герберту было разрешено вставать с постели сначала на час, а потом и на два-три часа в день. Силы быстро возвращались к нему. Ему исполнилось уже восемнадцать лет.

Вскоре выздоровление Герберта пошло вперед гигантскими шагами. «Доктор» Спилет все еще покрикивал на него и предписывал умеренность во всем, но в общем юноша был вполне здоров.

В конце месяца Герберт стал выходить из дому. Несколько морских купаний, предписанных «доктором» Спилетом, принесли ему величайшую пользу. Наконец Сайрус Смит счел возможным назначить день выступления экспедиции: 15 февраля. Светлые лунные ночи в это время должны были значительно облегчить ночные поиски.

Началась подготовка к этой экспедиции, которая должна была затянуться надолго, так как колонисты поклялись, что не вернутся домой, пока не уничтожат пиратов и не выручат Айртона — если он еще жив! — во-первых, и пока не найдут человека, которому они стольким были обязаны, во-вторых.

Колонисты исходили уже вдоль и поперек всю восточную часть острова — от мыса Когтя до мыса Челюсти, берега болота Казарки, окрестности озера Гранта, часть леса Якамары, расположенную между дорогой в кораль и рекой Благодарности, все течение этой реки и Красного ручья и, наконец, восточные отроги горы Франклина, на которых был выстроен кораль.

Они поверхностно ознакомились также с берегами бухты Вашингтона — от мыса Когтя до мыса Рептилии, с болотистой опушкой леса на западном побережье и с бесчисленными дюнами, которыми кончалась полуоткрытая пасть залива Акулы.

Зато совершенно неисследованными оставались обширные пространства лесов, покрывающих Змеиный полуостров, весь правый берег реки Благодарности, левый берег реки Водопада и все западные отроги горы Франклина, где, безусловно, было немало пещер. Другими словами, колонисты совершенно не знали, что находится на площади во много тысяч гектаров.

После долгих споров колонисты решили направиться вначале через леса Дальнего Запада к мысу Рептилии. Прокладывая себе путь при помощи топоров, они тем самым должны были наметить трассу будущей дороги, которая соединит Гранитный дворец с оконечностью Змеиного полуострова, дороги длиной в шестнадцать-семнадцать миль.

Повозку привели в полную исправность. Онагры, основательно отдохнувшие, были в великолепном состоянии. В повозку погрузили запасы продовольствия, походную палатку, переносную плиту, разные орудия, боевые припасы и оружие, тщательно и обдуманно выбранное в богатейших арсеналах Гранитного дворца.

Памятуя, что придется пробираться через лес, где за каждым деревом могла сидеть засада, инженер решил не дробить сил маленького отряда и всем составом колонии выступить в поход. Никто не оставался в Гранитном дворце. Даже Топ и Юп принимали участие в экспедиции. Неприступное жилище могло само себя охранять.

15 февраля на рассвете Сайрус Смит принял все необходимые меры, чтобы обезопасить Гранитный дворец от нашествия пиратов во время отсутствия колонистов.

Веревочные лестницы, служившие раньше для подъема во дворец, колонисты отнесли в Камин и там закопали глубоко в песок, а подъемную машину разобрали на части.

Пенкроф остался последним в Гранитном дворце, чтобы сложить в кладовые разобранный подъемник, и спустился затем вниз по веревке, перекинутой через выступ скалы. Как только он достиг земли, веревку перетянули вниз, и последнее средство сообщения дворца с берегом было уничтожено.

Погода стояла прекрасная.

— Денек будет жаркий! — весело сказал журналист.

Повозка ожидала колонистов на побережье подле Камина. Журналист потребовал, чтобы Герберт не сходил с нее, по крайней мере в первые часы путешествия. Юноша против воли подчинился предписанию строгого «доктора».

Наб взял под уздцы онагров. Сайрус Смит, журналист и моряк пошли впереди, сопровождаемые весело резвящимся Топом. Юп принял приглашение Герберта и важно уселся рядом с ним в повозку.

По сигналу Сайруса Смита маленький отряд тронулся в путь. Повозка сначала обогнула излучину реки Благодарности, переехала через мост, ведущий к дороге в порт Шара, и здесь углубилась в неисследованную чащу лесов Дальнего Запада.

На протяжении первых двух миль деревья, растущие на сравнительно большом расстоянии друг от друга, не препятствовали повозке продвигаться вперед. Только изредка колонистам приходилось перерубать крепкие лианы, преграждавшие тропинки.

Густая листва деревьев не пропускала прямых солнечных лучей. В лесу было прохладно и свежо. Сколько видел глаз, во все стороны тянулись ряды деодаров, казуаринов, банксий, драцен, камедных и других уже известных колонистам деревьев.

— Мне кажется, — сказал Сайрус Смит, — что птицы и звери стали более пугливыми, чем раньше. Надо полагать, что в этом лесу недавно побывали пираты, вспугнувшие дичь. Вероятно, мы наткнемся где-нибудь на их следы.

Действительно, вскоре в ряде мест колонисты заметили следы недавнего пребывания целой группы людей: тут — ветви, обломанные на деревьях, очевидно, для того, чтобы отметить дорогу; там — пепел от костра; здесь — отпечатки ног на глинистой влажной почве.

Однако все эти следы были, по-видимому, оставлены мимоходом. Признаков постоянного лагеря колонисты пока не обнаружили.

Инженер посоветовал своим спутникам не охотиться. Звуки ружейных выстрелов могли предупредить об их приближении пиратов, бродящих где-то в лесу. Кроме того, охотникам пришлось бы отходить в сторону от повозки, а это им было строго запрещено.

Во второй половине дня, пройдя около шести миль, отряд вступил в труднопроходимую чащу. Местами колонисты вынуждены были валить деревья, чтобы расчистить себе дорогу. Подходя к таким зарослям, инженер всегда отправлял вперед на разведку Топа и Юпа и углублялся в чащу только тогда, когда умные разведчики возвращались и на своем языке докладывали, что колонисты могут не опасаться ни четвероногих, ни двуногих хищников.

В конце этого первого дня колонисты сделали привал в девяти милях от Гранитного дворца, на берегу маленького притока реки Благодарности, о существовании которого они до сих пор и не подозревали.

Основательно поужинав — день ходьбы вызвал у всех необычайный аппетит, — колонисты приняли меры к тому, чтобы обезопасить себя от внезапного ночного нападения.

Если бы опасность угрожала им только со стороны четвероногих хищников, например ягуаров, инженер ограничился бы тем, что развел бы вокруг всего лагеря костры — этого было бы достаточно. Но пиратов костры не испугают, а только привлекут. Поэтому Сайрус Смит предложил провести ночь в темноте.

Колонисты решили спать поочередно, дежуря по двое и сменяясь через каждые два часа. Герберта, несмотря на его протесты, от дежурства освободили.

Ночь прошла без происшествий. Только временами издалека доносилось рычание ягуаров и крикливая перебранка обезьян, очень раздражавшая мистера Юпа. Наутро 16 февраля маленький отряд снова пустился в свой трудный путь.

В этот день повозка прошла едва шесть миль, ибо почти на каждом шагу дорогу приходилось прорубать или расчищать. Колонисты щадили могучие многолетние деревья, рубка которых, кстати сказать, отняла бы у них бездну времени и усилий, и срубали молодые деревца. Дорога из-за этого все время шла зигзагами.

Кое-где колонистам встречались следы пиратов. Подле костра, казалось, совсем недавно угасшего, вся земля была усеяна отпечатками ног. Тщательно вымерив эти следы, Гедеон Спилет пришел к выводу, что они оставлены пятью людьми. Следовательно, пять пиратов стояли здесь недавно лагерем. Но отпечатка следа шестого человека, который больше всего интересовал журналиста, обнаружить не удалось.

— Айртона не было с ними! — сказал Герберт.

— Нет, — подтвердил Пенкроф. — И это доказывает, что они убили несчастного!.. Но неужели у этих мерзавцев нет своего логовища, где можно было бы затравить их, как тигров?

— Думаю, что нет, — ответил журналист. — Им выгодно скитаться по острову без определенной стоянки до тех пор, пока они не станут его безраздельными хозяевами.

— Хозяевами острова!.. — вскричал моряк. — Хозяевами острова! — повторил он, судорожно сжимая кулак. — Знаете ли вы, мистер Смит и мистер Спилет, какой пулей я зарядил свое ружье?

— Нет, Пенкроф.

— Пулей, которая пробила грудь Герберта. Ручаюсь вам, что она не пролетит мимо цели!

Но это справедливое возмездие не могло вернуть к жизни Айртона…

В этот вечер лагерь был разбит в четырнадцати милях от Гранитного дворца. Сайрус Смит считал, что от этого места до мыса Рептилии расстояние не должно превышать пяти миль.

Действительно, на следующий день, выйдя на опушку леса, инженер увидел невдалеке вдающийся в море характерным завитком мыс Рептилии.

Лес был исследован на всем его протяжении, но колонистам так и не удалось обнаружить ни места постоянной стоянки пиратов, ни убежища таинственного покровителя.