Услышав крик Герберта, Пенкроф бросил ружье и кинулся к нему.

— Они убили его! — вскричал он. — Мой бедный мальчик! Они убили его!..

Сайрус Смит и Гедеон Спилет также подбежали к Герберту. Журналист, склонившись над юношей, удостоверился, что его сердце еще бьется.

— Герберт жив! — сказал Гедеон Спилет. — Его нужно перенести на постель…

— В Гранитный дворец? Это невозможно, — возразил инженер.

— Тогда в кораль! — вскричал Пенкроф.

— Минутку подождите, — сказал Сайрус Смит.

И он бросился влево, вдоль ограды кораля. Неожиданно он увидел перед собой одного из пиратов. Тот целился в него из ружья. Инженер быстро нагнулся, и пуля сорвала у него шляпу с головы. Не успел пират перезарядить ружье, как нож Сайруса Смита, более верный, чем пуля, вонзился ему в сердце.

Тем временем Гедеон Спилет и Пенкроф перелезли через ограду кораля, откинули колоду, подпиравшую изнутри ворота, и, убедившись, что домик Айртона пуст, перенесли туда бедного Герберта и уложили его на постель Айртона.

Через несколько минут Сайрус Смит также вернулся к раненому.

Горесть моряка при виде недвижимого Герберта не поддавалась описанию. Он рыдал, он проклинал судьбу, он порывался разбить себе голову о стену. Ни инженеру, ни Гедеону Спилету не удавалось успокоить его. Впрочем, и сами они были в полном отчаянии.

Тем не менее все необходимое было сделано для того, чтобы вырвать из когтей смерти бедного юношу. Гедеон Спилет за время своей полной приключениями жизни приобрел некоторые познания в медицине. Ему и в прошлом неоднократно приходилось оказывать помощь при огнестрельных и ножевых ранах.

Совладав с первым порывом горя, он занялся раной Герберта.

С самого начала журналиста неприятно поразила вялость раненого. Он приписал ее потере крови. Герберт был мертвенно бледным. Сердце его билось еле слышно, так что много раз журналисту казалось, что биение совсем прекратилось. Сознание совершенно покинуло раненого. Это все были очень неприятные симптомы.

Обнажив грудь юноши, журналист омыл ее холодной водой. Показалось отверстие раны между третьим и четвертым ребрами. Повернув Герберта на спину — раненый испустил при этом стон, но настолько слабый, что, казалось, это был его последний вздох, — Гедеон Спилет увидел выходное отверстие.

— Какое счастье! — воскликнул он. — Пуля прошла навылет, и нам не придется вынимать ее!

— Но сердце? — спросил Сайрус Смит.

— Сердце не задето, иначе Герберт был бы уже мертв.

— Мертв! — вскричал Пенкроф, отчаянно зарыдав. Моряк услышал только последнее слово.

— Нет, Пенкроф, нет! — ответил инженер. — Он не умер. Сердце у него бьется! Он даже застонал только что. Но ради самого Герберта, успокойтесь! Нам нужно все наше мужество. Не заставляйте нас терять его, мой друг!

Пенкроф умолк. Только крупные слезы потекли по его щекам.

Тем временем Гедеон Спилет старался вспомнить, как надо поступать в таких случаях. Он не сомневался в том, что пуля, войдя в грудь, вышла через спину. Но какие разрушения она могла причинить на своем пути? Какие жизненно важные органы задеты? На этот вопрос едва ли мог бы ответить и профессионал-хирург, тем более трудно было его решить журналисту.

Но он твердо знал одно: нужно предотвратить воспалительный процесс в пораженных тканях и неизбежное его следствие — лихорадку. Но как это сделать? Какие антисептические и жаропонижающие средства применить?

Прежде всего нужно было обеззаразить оба раневых отверстия. Гедеон Спилет боялся промывать раны теплой водой, чтобы не вызвать нового кровотечения, так как Герберт и без того потерял уже много крови. Поэтому он ограничился тем, что омыл их холодной ключевой водой.

Юношу положили на левый бок и оставили его в этом положении.

— Не надо позволять ему ворочаться, — сказал Гедеон Спилет. — Это положение наиболее удобно для заживления ран на груди и на спине. Герберту нужен полный покой.

— И мы не сможем перевезти его в Гранитный дворец? — спросил Пенкроф.

— Нет, Пенкроф, — ответил журналист.

— Проклятие! — вскричал моряк.

— Пенкроф! — укоризненно сказал инженер.

Гедеон Спилет приступил к внимательному осмотру ран Герберта. Юноша был так бледен, что журналист почувствовал страх.

— Сайрус, — сказал он, — ведь я не врач… Я в страшной нерешительности… Вы должны помочь мне своими советами… своим опытом…

— Не волнуйтесь, дорогой Спилет, — ответил инженер, пожимая ему руку. — Обдумайте все совершенно спокойно. Пусть вами владеет только одна мысль: как спасти Герберта!

Слова инженера вернули Гедеону Спилету самообладание, утерянное на минуту от сознания огромной ответственности. Он сел у постели раненого. Сайрус Смит стал рядом. Пенкроф разорвал на себе рубаху и принялся щипать корпию.

Гедеон Спилет изложил свой план лечения: прежде всего он считал нужным остановить кровотечение. Но перевязать раны он не решился, чтобы не закрыть выход гною, который мог образоваться внутри тела от воспаления задетых пулей органов.

Сайрус Смит одобрил этот план; решено было не тампонировать ран, а предоставить им самим рубцеваться, не допуская только загрязнения их. Теперь оставалось решить, какое средство нужно применить для предупреждения воспаления.

Таким средством, по мнению журналиста, могла быть только холодная вода. Вода унимает жар и является отличным лекарством, которое врачи применяют при таких ранениях очень охотно, даже при наличии большого выбора других средств. Таким образом, Гедеон Спилет, избрав в качестве лекарства холодную воду, сделал то же, что сделал бы на его месте лучший хирург. К обеим ранам бедного Герберта тотчас же были приложены холодные компрессы, которые сменяли каждые несколько минут.

Моряк развел огонь в очаге. К счастью, жилище Айртона было снабжено достаточным количеством всяких припасов. Кроме того, здесь же хранились собранные самим юношей лекарственные травы. Журналист сварил из них настой и влил его в рот раненому. Тот все еще не приходил в сознание. Температура у него была очень высокая.

В течение остатка дня и всей ночи жизнь Герберта висела на волоске, и каждую секунду этот волосок грозил оборваться.

На следующий день, 12 ноября, у Гедеона Спилета и его товарищей появилась надежда на благополучный исход болезни. Герберт очнулся от долгого забытья. Он открыл глаза, узнал Сайруса Смита, журналиста, Пенкрофа, даже сказал им два-три слова. Он не знал, что с ним случилось. Ему рассказали все, и Гедеон Спилет попросил его сохранять полную неподвижность — жизнь его вне опасности, и раны скоро заживут. Впрочем, Герберт почти не страдал, так как холодная вода, которой беспрерывно смачивали его раны, не давала им воспалиться.

Пенкроф почувствовал себя так, словно камень упал с его сердца. Он ухаживал за Гербертом, как мать за своим больным ребенком.

Герберт снова заснул, но на этот раз более спокойным сном.

— Скажите мне, что вы не теряете надежды, мистер Спилет! — взмолился моряк. — Скажите, что вы спасете его!

— Мы спасем его! — ответил журналист. — Герберт опасно ранен. Может быть, пуля даже пробила легкое. Но все-таки его рана не смертельна.

Вполне естественно, что за эти двадцать четыре часа, проведенные в корале, колонисты ни о чем, кроме ранения Герберта, не думали. Они не позаботились даже о своей безопасности, несмотря на то что пираты могли вернуться каждую минуту. Но теперь, когда Герберту стало лучше, Сайрус Смит и журналист стали совещаться, что следует предпринять.

Прежде всего они решили осмотреть кораль. Нужно было выяснить, был ли Айртон взят в плен своими бывшими сообщниками, застали ли они его врасплох, или он боролся с ними и был убит. Последнее предположение, увы, было самым правдоподобным.

Однако в корале не осталось никаких следов борьбы. Ворота его были аккуратно заперты, все животные находились на месте, даже все имущество в доме оказалось нетронутым. Исчезли лишь сам Айртон да порох и пули, которые он взял с собой в кораль.

— Очевидно, несчастного застигли врасплох, и так как он не пожелал сдаться без сопротивления, то его убили… — сказал Сайрус Смит.

— Боюсь, что вы правы, — ответил журналист. — Очевидно, пираты поселились было в корале, где все имеется в изобилии, и удрали отсюда, только завидев нас. Ясно ведь, что в это время Айртона — живого или мертвого — здесь не было.

— Придется организовать облаву в лесу и очистить остров от этих негодяев! — сказал инженер. — Предчувствия не обманули Пенкрофа. Помните, как он настаивал, чтобы мы истребили пиратов? Если бы мы послушались его тогда, мы не знали бы теперь этих несчастий.

— Да, — ответил журналист. — Но зато теперь мы вправе быть беспощадными.

— Нам придется выждать некоторое время в корале, пока можно будет перевезти Герберта в Гранитный дворец.

— А как же Наб? — спросил журналист.

— Наб в полной безопасности.

— А что, если, встревоженный нашим долгим отсутствием, он решится прийти сюда?

— Этого ни за что нельзя допустить! — живо сказал инженер. — Его могут убить по дороге.

— И все-таки я боюсь, что он именно так и поступит.

— Ах, если б работал телеграф! Мы предупредили бы его! Увы, сейчас это невозможно… Но нельзя же оставить здесь Герберта на попечении одного Пенкрофа!.. Придется, видно, мне одному пойти в Гранитный дворец.

— Нет, нет, Сайрус! Вы не имеете права рисковать жизнью! Тут недостаточно одной храбрости! Негодяи, конечно, следят за коралем. Они затаились где-нибудь в чаще леса, и, если вы отправитесь один, мы будем оплакивать две смерти вместо одной!

— Но ведь Наб уже двадцать четыре часа не имеет от нас известий! Он, безусловно, захочет прийти!

— И так как он не подозревает об опасности, его наверняка убьют, — добавил журналист. — Неужели нет способа предупредить его?

В то время как инженер и журналист раздумывали над этой задачей, Топ вертелся вокруг них, как будто пытаясь сказать: «А я-то на что здесь?»

— Топ! — вскрикнул инженер.

Собака кинулась к нему.

— Топ пойдет! — сказал Гедеон Спилет, сразу оценивший идею инженера. — Собака благополучно пройдет там, где нам бы не удалось и шага сделать! Она передаст в Гранитный дворец новости из кораля и принесет нам ответные известия!

Гедеон Спилет вырвал из записной книжки листок и быстро набросал на нем следующие строки:

«Герберт ранен. Айртон исчез. Мы в корале.

Будь настороже. Ни в коем случае не уходи из Гранитного дворца. Не заметил ли ты пиратов в его окрестностях? Пошли ответ с Топом».

Записка была вложена в ошейник Топа так, чтобы она сразу бросилась в глаза Набу.

— Топ, милый Топ, — сказал инженер, лаская собаку. — Беги к Набу, Топ! К Набу! Скорее, Топ!

Топ радостно залаял в знак того, что понял, чего от него ожидают.

Дорога в Гранитный дворец была ему хорошо известна.

Инженер подошел к воротам кораля и, распахнув их, несколько раз повторил:

— Беги к Набу, к Набу, к Набу, Топ! — и вытянул руку в направлении Гранитного дворца.

Топ выбежал за ворота и тотчас же исчез.

— Он добежит! — сказал журналист.

— И принесет нам ответ, — добавил инженер.

— Который час? — спросил Гедеон Спилет.

— Десять часов.

— Через час Топ может возвратиться. Надо будет стеречь его.

Закрыв ворота кораля, инженер и журналист вернулись в дом. Герберт крепко спал. Пенкроф сидел возле него, беспрестанно меняя компрессы. Видя, что больному в данную минуту ничего не нужно, Гедеон Спилет занялся приготовлением пищи, не переставая в то же время наблюдать за примыкающей к отрогам холма частью ограды, откуда можно было ожидать нападения.

Колонисты с тревогой ждали возвращения Топа. Около одиннадцати часов, зарядив карабины, Сайрус Смит и Гедеон Спилет вышли к воротам кораля, чтобы впустить собаку, как только она залает. Они не сомневались, что Наб отошлет верного посланца с ответом немедленно по получении записки.

После десяти минут ожидания вдруг раздался выстрел и словно в ответ на него громкий лай. Инженер раскрыл ворота и, заметив в сотне шагов впереди не рассеявшийся еще дымок, выстрелил в этом направлении.

Почти в ту же секунду в ворота кораля вбежал Топ, Гедеон Спилет поспешно захлопнул за ним створку.

— Топ, милый мой Топ! — воскликнул инженер, обнимая шею умного животного.

К ошейнику Топа была привязана записка, в которой крупным почерком Наба было написано:

«Пиратов в окрестностях Гранитного дворца не было. Я не двинусь с места. Бедный Герберт! Бедный Айртон!»