1 НОЯБРЯ

Урэй, штат Колорадо

Здание по адресу 6-я авеню, 320, в Урэе выполняло разные функции: здесь размещалась библиотека, здесь размещалась городская ратуша, также оно служило общественным центром. (И, как это ни странно, внешне здание было чертовски похоже на Зал независимости в Филадельфии. Бенджи мысленно взял на заметку выяснить его историю.) Чуть дальше по той же авеню стояло другое здание, также выполнявшее множество функций: в здании суда находились еще историческое общество, канцелярия шерифа и городская тюрьма. «Вот что значит – маленький городок», – подумал Бенджи. Огромная разница по сравнению с Атлантой.

Когда Бенджи вошел в здание, у него возникло такое ощущение, будто он разделился, чтобы одновременно взять почитать книгу, обратиться к сотруднику городских служб или спуститься вниз в общественный центр за бесплатной похлебкой. В данном случае они спустились вниз, в общественный центр, убого оформленный для празднования сразу Дня Всех Святых, Дня благодарения и Рождества. Гирлянды, мигающие лампочки, картонная индейка, пара керамических фонариков в виде тыкв. Бенджи вдруг с болезненной остротой прочувствовал, что накануне был День Всех Святых. Праздник прошел совершенно незамеченным. Ни фанфар, ни сладостей. По крайней мере, так было до тех пор, пока человек по имени Дав Хансен не вручил Бенджи вазочку с конфетами.

Лэндри представил их друг другу.

– Бенджи, это Дав Хансен. Дав, это доктор Бенджамен Рэй. Он из ЦКПЗ.

У Дава были румяные щеки и теплые добрые глаза, прячущиеся под такими густыми и жесткими бровями, что ими, наверное, можно было очищать налипшую грязь с ботинок. Брови представляли собой уменьшенную копию усов в виде подковы, обрамлявших рот Дава.

Дав протянул руку, и Бенджи ее пожал.

– Лэндри забыл упомянуть о том, что я мэр этого городка – точнее, того, что от него осталось, – сказал Дав. – Вот, возьмите конфету. – Он встряхнул вазочку.

Бенджи не очень-то любил конфеты. Он вообще относился к сладкому равнодушно, лишь изредка делая исключение для очень качественного, очень горького черного шоколада. Однако сейчас Бенджи почувствовал себя ребенком, получившим ключи от шоколадной фабрики Вилли Вонки[149]. Погрузив руку в вазочку, он выудил батончик «Сникерс».

– Спасибо, – сказал Бенджи, развертывая батончик и кусая его.

Невозможно описать словами, какое наслаждение он испытал от шоколадного батончика. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержаться от счастливых стонов. Сэди зачарованно смотрела на него, затем сама взяла конфету.

– Разве не полагается в первую очередь угощать дам? – спросила она, аккуратно разворачивая «Кит-Кат».

– Ижвини, – со ртом, полным «Сникерса», прочавкал Бенджи.

Подмигнув, Сэди с хрустом перекусила «Кит-Кат» пополам.

Дав взял и себе маленькую конфетку. Съев ее за один присест, он протянул вазочку Лэндри.

– А ты?

Но тот лишь покачал головой.

– Я слежу за тем, чтобы не растолстеть.

– Весь мир умирает, – напомнил ему Дав. – Точно не хочешь?

– Даже если мир умрет завтра, я предпочитаю выглядеть хорошо, когда это произойдет.

– Что ж, справедливо. Как скажешь. Доктор Рэй…

– Зовите меня Бенджи, пожалуйста.

– Хорошо. Бенджи. Вот тут Лэндри, можно сказать, подготовил нас к вашему… визиту. Хотя увидеть это своими глазами – я имею в виду стадо – это что-то. Если вы присядете, я расскажу вам о положении дел в городе, после чего сообщу вам последние новости, и тогда мы сможем… решить, что делать дальше. Как вам такое?

Бенджи вопросительно посмотрел на Сэди, та кивнула.

– По-моему, это просто замечательно, – сказал он.

Они сели за длинный стол, какие бывают в кафетериях. Вокруг стальные складные стулья. Похоже, помещение использовалось для самых разных практических целей: здесь можно было устраивать свадьбы, праздники, выборы, благотворительные мероприятия и так далее.

– Дав – любопытное имя, – усевшись, заметил Бенджи.

– Моя мать сказала бы вам, что это потому, что мой отец на четверть индеец-юта, но если хотите знать мое мнение, тут не обошлось без романтики. Отец обожал легенды про индейцев и ковбоев, и вот вам – у меня имя Дав[150]. Однако имя это хорошее, и я ничего против него не имею. Кстати, наш городок Урэй был назван в честь вождя Урэя, предводителя ветви анкомпрагре племени юта. Разумеется, среди его жителей коренных индейцев меньше одного процента, так что, как это ни печально, с его названием то же самое, что и с моим именем: в нем некое представление о культуре коренных обитателей этой земли, а не сама их культура. Вот такие дела. – Откашлявшись, Дав рассеянно поиграл зубными протезами – снимая их языком и надевая обратно, так, что они влажно стучали между оставшимися зубами. – Если вам угодно, прежде чем вы расскажете мне свою историю, я выложу вам всю правду-матку о нашем городе.

– Это будет просто замечательно.

Подавшись вперед, Дав достал из вазочки еще одну конфету, с арахисовым маслом. Однако ее он не стал разворачивать, а покрутил в руке, хрустя фантиком.

– В Урэе примерно тысяча жителей, но эти данные не совсем точны, – начал Дав. – В это число входят те, у кого здесь дом, но кто обычно живет здесь месяцев шесть, как правило, с конца весны до осени. Стандартный период – с мая по октябрь, потому что потом приходит зима, а зима здесь бывает очень жестокой стервой.

– Насколько именно жестокой? – спросила Сэди.

– Трудно сказать. Современная бытовая техника существенно снижает воздействие непогоды – по большей части здесь мороз и снег, так что достаточно прицепить к полноприводному внедорожнику плуг, и всё в порядке.

– Мы больше не можем рассчитывать на современную бытовую технику.

– Совершенно верно. К тому же иногда случаются сильные бураны, нас буквально заваливает снегом – в среднем за зиму выпадает примерно одиннадцать футов белого порошка.

– Одиннадцать футов? – От изумления Бенджи широко раскрыл глаза.

– Что поделаешь – это горы. У нас тут не горнолыжный курорт, но мы окружены ими со всех сторон, так что снег – это неотъемлемая часть. Если холод и снег вам нипочем, лучше места не найти. Многие такие города зимой унылые и вымершие, но только не Урэй. У нас все бело и ясно под небом, таким бескрайним и голубым, как глаз самого Господа Бога.

Бенджи с тревогой подумал о том, что будет означать для всех суровая зима. Судьба пастухов беспокоила его меньше – поскольку, если честно, «белая маска» для них гораздо страшнее белого снега. Но сможет ли «Черный лебедь» защитить путников от зимних невзгод? А когда они очнутся от своего… сна, что дальше? Как выжить здесь? Куда стадо двинется дальше? Впрочем, быть может, он запрягал телегу за многие мили впереди лошади…

– Здесь нас остался необходимый минимум. Народ начал разъезжаться сразу после Дня труда[151], что является обычным делом. Потом люди уезжали в сентябре, в октябре. А затем болезнь вынудила остальных начать собирать вещи – или чтобы быть со своими близкими где-то в другом месте, или чтобы оказаться поближе к большой больнице, в Теллурайде, к северу в Монтрозе или даже в Гранд-Джанкшн.

– И я так понимаю, болезнь собрала свою жатву и по-другому.

Дав снова поигрался с вставными челюстями. Клик-клак.

– Многие умерли, если вы это имели в виду. Умерших столько, что мне даже не хочется их считать.

– Боюсь, цифры являются неотъемлемой частью моей профессии, – напомнил Бенджи. – Вы можете сказать сколько? Вы считали?

– Не могу говорить за тех, кто уехал, но из оставшихся мы потеряли сто тридцать семь человек. Что может показаться не очень большой цифрой, но это около тридцати процентов от нашего постоянного населения, от тех, кто живет здесь круглый год.

– Как вы поступаете с телами?

– С… уф… да… с ними…

Бенджи чувствовал, что разговор беспокоит Дава. Его лицо пересекли тревожные складки. И Бенджи его понимал. Одно дело – сталкиваться с чем-то в жизни: можно отложить это в дальний уголок сознания и больше не думать об этом. Но говорить об этом – значит думать об этом. То есть нужно заглянуть в этот дальний уголок сознания и перебрать все его содержимое, каким бы жутким оно ни было.

– У нас есть братская могила. К югу от города, по шоссе Миллион долларов. Там рудник, не подземная шахта, просто открытый карьер. По большому счету, просто большая яма. Мы кладем… – Внезапно голос Дава дрогнул. – Я не могу назвать их трупами. Просто не могу. Это люди, понимаете? Люди, которых я знал. Многие мне нравились, кто-то не нравился, кого-то я любил как родных братьев и сестер. Джордж Картрайт, Сиси Томпкинс, Дэн Ли, Лора Кинг – можно долго перечислять; это люди, с которыми я вместе вырос, люди, которых я…

У него в глазах блеснули слезы.

– Всё в порядке, – тихо промолвила Сэди, беря Дава за руку. Тот отдернул руку – не агрессивно, а так, словно это прикосновение могло отнять у него память об умерших. Набрав полную грудь воздуха, шумно выдохнул. К нему отчасти вернулся былой стоицизм. Он распрямил плечи.

– Мы отвозим умерших в карьер. В совершенном мире мы хоронили бы их на кладбище, где они купили себе место, – на Колоне по дороге в Монтроуз или на Сидар-Хилл, это чуть ближе. Но этот мир несовершенен, поэтому мы отвозим их в карьер. Там мы их сжигаем. Не знаю, правильно ли мы поступаем, но, говорят, если оставить тела просто так, «белая маска» начинает… лезть из них, словно ростки из клубня картошки, черт побери. Как нам кажется, если тела сжигать, «белой маске» можно положить конец, но вы можете меня поправить, Бенджи.

– Тут я ничего не могу сказать, – признался Бенджи. – У нас не было времени для исследований. Но раз уж речь зашла о картофеле – доказано, что сжигание пораженных клубней и ботвы помогает остановить распространение картофельной гнили и увядания. Хотя в настоящий момент, учитывая то, в каком состоянии находится весь мир…

– Уже поздно просить прощения, – перебил его Дав.

– Что? – спросил Бенджи.

– Так говорила моя жена – моя бывшая жена. По этому поводу Шерри выражалась очень четко. Иногда слишком поздно приносить извинения. Слишком поздно изменять курс, исправлять урон. В свое время, в молодости, я здорово выпивал. Не дрался, не буянил – ничего такого, но спал на стороне, много врал… В конце концов произошло именно то, о чем предостерегала Шерри: извинения уже не помогли.

– Вы сказали, что вас остался необходимый минимум. Сколько всего человек? – спросила Сэди, мудро переводя разговор на другую тему. Бенджи молча поблагодарил ее взглядом.

– Когда считали в последний раз, нас было тридцать семь человек. Ассорти из таких стариков, как я, и ребят помоложе, у которых здесь работа и дом. Дженни Уилан владеет кафе «У Дженни». Джил Фернандес принадлежит небольшое заведение мексиканской кухни напротив «Бомонта». Парочка хиппи, хозяева книжного магазина в «Бомонте», Джасмин Эмерсон и ее муж Карни Баур, хорошая пара, очень хорошая. Полагаю, сейчас они подумывают о том, чтобы начать торговать «травкой», раз это официально разрешили, – как вам нравится что-нибудь вроде «Поймай высокий кайф в горах Колорадо», поскольку наш город расположен очень высоко? Хотя, наверное, сейчас из этой затеи ничего не выйдет.

– Сколько человек больны?

– Этого я точно не знаю. Я перестал вести счет, когда понял, что на самом деле это не имеет значения.

– У вас самого, похоже, нет никаких симптомов, – заметила Сэди.

– Это точно, нет. Ни одного. Если честно, в детстве я был очень болезненным, но почему-то моя взрослая жизнь пошла в другую сторону. На поясе у меня лишний жирок, и врач говорит, что у меня плохо дело с триглицеридами, но в остальном я здоров, как молодой бык. Должно быть, все дело в чистом горном воздухе здесь, в Урэе.

– Мы можем взять у вас анализ, – предложил Бенджи. – У меня есть мазки…

– Не надо! – резко перебил его Дав. – Я не хочу знать. Я уже хорошо представляю себе, как все это пойдет. Я не полный дурак. Рано или поздно «белая маска» доберется до меня. Быть может, уже добралась, просто это пока что не проявилось на лице.

– Тоже верно.

– Теперь мой черед посадить вас на сковородку. Вот сюда приехал Лэндри, рассказал нам, что есть что и кто сюда направляется, а я не знал, как к этому отнестись, и не знаю до сих пор.

Бенджи попытался придумать, как бы получше обойти стороной эту тему, как поаккуратнее погрузить Дава в реальность того, с чем им предстоит иметь дело. Кто он – человек религиозный? Верит в науку? Его нужно будет убеждать или…

Однако Сэди не стала заморачиваться всем этим.

– Мы – пастухи, сопровождаем стадо тех, кого отобрал искусственный интеллект. Эти люди должны будут пережить эпидемию «белой маски» и продолжить человеческую цивилизацию. ИИ защищает их посредством потока наночастиц: по сути дела это микроскопические роботы, которые завладели организмами отобранных, погрузив их в некое подобие сомнамбулической комы, в «ходячий стаз», если хотите, до тех пор пока «белая маска» полностью не исчезнет, и тогда можно будет их пробуждать. Этот искусственный интеллект, известный как «Черный лебедь», выбрал Урэй, ваш город, как идеальное место для инкубации путников. Они будут находиться здесь столько, сколько потребуется для того, чтобы переждать конец света.

Бенджи не знал, как много рассказал Даву Лэндри, но, очевидно, многое Дав сейчас услышал впервые. К его чести нужно сказать, что от этой новости он не свалился со стула.

Дав просто сидел молча, поднимая и опуская языком вставную челюсть, словно поплавок в воде. Затем он откинулся назад. Скрестил руки на груди, снова расплел их. Его лоб пересекли глубокие морщины.

– Ну хорошо, – наконец сказал Дав. – У ребят, которые здесь остались, будут к вам кое-какие вопросы, и мне бы хотелось, чтобы вы на них ответили.

Бенджи и Сэди переглянулись.

– Конечно, – сказал Бенджи. – Когда?

– Я так скажу – лучше прямо сейчас.

– Вы можете дать мне один час? Я хочу переговорить с другими пастухами. Мне нужно, чтобы они определили, куда направились лунатики. Еще нам нужно составить список запасов, имеющихся в городе, а также ознакомиться с местностью – хотя это, разумеется, можно будет сделать потом.

– Договорились, – кивнул Дав.

– Спасибо, – поблагодарил его Бенджи.

Наконец Дав развернул конфету, которую так долго крутил в руках.

– Добро пожаловать в Урэй, – сказал он, прежде чем отправить ее в рот. – Только не подложите мне подлянку, док. Этот город значит для меня очень много, и нашим людям уже довелось достаточно испытать. Если выяснится, что вы мне врете или приносите мне под дверь угрозу, вы увидите, что я не такой уж и добрый.