1 НОЯБРЯ

На подходе к Урэю, штат Колорадо

Дорога на Урэй извивалась между высокими горами. Слева красные, как одноцентовая монетка, скалы, ведущие к вершинам Веттерхорн, Балди, Кокскомб и Пресипис. Справа вдалеке утыканные соснами склоны горы Уайтхаус. Впереди сорванный ветром плакат, лежащий на колышущейся траве: «Эд Крил – Америка на первом месте». Плакат покрывали кучки птичьего помета, похожие на творение политического сюрреализма. Его вид доставил небольшое удовлетворение, однако в настоящий момент Бенджи был готов принимать любые радости, которые преподносила жизнь.

Бенджи бесконечно устал. Он подозревал, что бесконечно устали все. За две недели пути через Неваду, Юту и дальше в Колорадо пастухи бросили бо́льшую часть своих машин, оставив только пикап «Форд» и прицеп ЦКПЗ. Доставать бензин становилось все труднее по мере того, как бензовозы прекращали доставлять его на заправки, а трубопроводы никто не обслуживал. Пастухи менялись сменами: одна половина спала в пикапе и прицепе, двигаясь на колесах, в то время как вторая оставалась с путниками, наблюдая за гребнями холмов и придорожными зарослями, держа наготове оружие, чтобы дать отпор тем, кто мог появиться впереди или сзади.

Пастухов осталось всего восемь человек. Сам Бенджи, Арав, Сэди. Затем Марьям и Берти Макгораны. У Марьям была сломана рука после нападения на мосту Кламат-Бридж; Бенджи наложил ей шину, сделанную из подручных материалов. Еще были Хейли Левин, Кенни Барнс, Люси Чао. Для пожилых Калдеров игра закончилась в Инохе, штат Юта, – Роджера сразила «белая маска», он ослаб, и Венди заявила, что им придется завершить паломничество. «Наше путешествие закончено», – с тяжелым сердцем сказала она. Маленькая группа продолжала терять пастухов – по одному каждые два-три дня. По большей части вследствие болезни. «Белая маска» делала людей или сонными и вялыми, словно они болели гриппом, или, если они соглашались принимать риталин, наоборот, возбужденными и гиперактивными. Теперь риталин принимали все. И все постоянно ругались друг с другом.

Все были измотаны. Все похудели, осунулись, все теперь были грязными. Взаимная вежливость стремительно угасала, как и вся цивилизация вокруг.

Все были больны «белой маской».

Все переносили болезнь по-разному, и у всех она была на разной стадии. Чувство вины терзало Бенджи как отдельная болезнь, потому что внешне он выглядел самым здоровым. Несмотря на то что Арав и Сэди также принимали вместе с ним противогрибковые препараты, он по сравнению с ним казался вполне крепким. У него даже не проявлялись первые симптомы простуды – не было ни кашля, ни насморка, лишь постоянные боли; Бенджи находил, что самым подходящим словом для этого будет «нездоровится». Хотя Сэди называла это просто «недомоганием».

Сэди… держалась неплохо. Болезнь продвинулась у нее дальше, чем у Бенджи, – уже были и кашель, и насморк, и покрасневшие глаза и нос. Но она держалась, каким-то образом оставаясь бодрее всех остальных, несмотря на то что носовые пазухи у нее были, по ее собственным словам, «забиты зернистым творогом». Бенджи повторял и самой Сэди, и остальным, что он не знает, как бы было без нее.

А вот у Арава дела были плохи. Похоже, противогрибковый препарат ему не помогал. «Белая маска» проявилась физически – белые нити патогена уже были видны у него в носу, в глазах, в уголках губ, в ушных раковинах. Его кожа стала пепельно-серой. Казалось, Арав медленно угасает. Или, точнее, ему на смену приходила «белая маска».

Арав увеличил дозу риталина, однако единственным следствием этого явилось то, что он, стиснув зубы, бродил вдоль стада, одновременно потерянный и разозленный, – его перемещения становились все более путанными. Он бродил, возбужденно разговаривая сам с собой. Внезапно останавливался, стараясь понять, где он находится – на дороге, в жизни, во времени.

В этом не было ничего неожиданного – однако когда Бенджи видел все это, у него сердце кровью обливалось. И ему становилось еще более стыдно за то, что сам он здоров, в то время как Арав так стремительно, так очевидно скатывается в пучину болезни.

Как и весь мир.

– Я вижу твое лицо, – сказала Сэди.

Они шли впереди стада. Позади них многочисленное войско лунатиков заполняло дорогу во всю ее ширину, покуда хватало взгляда вдаль. Они были грязные и растрепанные, пустые глаза белели на лицах, покрытых коркой дорожной грязи.

– Ну мое лицо по-прежнему здесь, – сказал Бенджи.

– А мое, кажется, вот-вот отлетит, словно пробка от пивной бутылки, – вздохнула Сэди. – Но я имела в виду другое. Я имела в виду… я вижу это выражение. Ты опять ушел внутрь.

Это выражение «ушел внутрь»… Теперь Сэди его очень полюбила, и Бенджи не мог развеять ее страхи. Действительно, в последнее время он все глубже и глубже проваливался в колодец своего сознания. Переживая. Или, что еще хуже, размышляя. Ему казалось, что мрак не столько опускается на него подобно тени, сколько поднимается у него внутри.

В каком-то смысле это можно было назвать депрессией, но только такой депрессией, которая подразумевала в себе нарушение химического равновесия. Вот только как такое могло быть? Человечество в буквальном смысле умирало. Друзья Бенджи умирали. Любимая женщина умирала. Он сам, черт побери, умирал – и не в том смысле, что «о-хо-хо, все мы начинаем умирать в тот самый момент, когда появляемся на свет», а в самом настоящем, прямом смысле «пора уже готовиться к этому». Черт возьми, ну как тут не впасть в депрессию?

Сэди служила хорошим примером того, как можно справляться с этим лучше. Толкнув Бенджи в бок, она улыбнулась.

– Всё в порядке, – ответил тот, очевидно солгав.

– Ты лжешь, – сказала Сэди, несомненно раскусив его ложь.

– Ты права.

– Я знаю, что права. Это у меня в натуре.

Сэди прижалась к нему ближе. Так она себя вела, особенно с тех пор, как они пришли в Колорадо, – здесь погода стала более уравновешенной. Воздух был прохладный днем, холодный ночью – гораздо лучше безумных крайностей Невады и Юты, где контраст между днем и ночью буквально оглушал. Теперь Сэди в физическом плане держалась к Бенджи гораздо ближе. «Торжество жизни перед концом», – заявила она.

– Как ты думаешь, что произойдет там? – продолжала Сэди. – По моим прикидкам, мы придем в город где-то… через час, быть может, раньше. И что дальше?

Этот самый вопрос Бенджи уже задал «Черному лебедю», воспользовавшись спутниковым телефоном (он заряжал его с помощью адаптера от прикуривателя «Форда»). Искусственный интеллект ответил следующее:

МЫ ПРИДЕМ ДОМОЙ.

На это Бенджи сказал:

– Да, но что конкретно это будет означать?

Загадочный вопрос?

Я НЕ ХОЧУ ИСПОРТИТЬ СЮРПРИЗ.

Тревожный ответ. Так Бенджи и сказал, начиная терять терпение.

«Черный лебедь» сказал:

НЕ ВОЛНУЙСЯ. Я ПРОСТО СТАРАЮСЬ СОХРАНИТЬ ОДНО ИЗ НЕМНОГИХ МГНОВЕНИЙ ОТКРОВЕНИЯ, ОСТАВШИХСЯ У НАС. СЧИТАЙ ЭТО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ РАССКАЗЧИКА СЛУШАТЕЛЯМ, КАК ЭТО БЫЛО В ДНИ ИНТЕРНЕТА: «НИКАКИХ СПОЙЛЕРОВ».

Так обладающий самосознанием искусственный интеллект заставил его изрядно поволноваться.

– Не знаю, – сказал Бенджи, обращаясь к Сэди. – Твое «чудовище Франкенштейна» не очень-то любезно. Однако его ответы действительно указывают… на определенные перемены.

– Путники не проснутся, да?

– Не могу сказать. Мир для них небезопасен.

Сэди вздохнула.

– Как ты думаешь, в Урэе им будет безопасно? Несмотря на все то, что грядет? Место… уединенное. Вдали от всего.

– Я так понимаю, в этом и есть главный смысл. Урэй кажется подходящим местом для того… ну, за неимением лучшей формулировки, для того чтобы перезагрузить человечество. Я об этом много думал. Взгляни на все вот с какой стороны: электрическая сеть Урэя изолированная, питается от гидроэлектростанции, поэтому ее легко перезапустить и легко обслуживать. Из города ведут всего две дороги – одна на север, другая на юг, обе через горные перевалы. За ними легко наблюдать, их легко защищать. Вода поступает в город из разных источников – Анкомпрагре, если я правильно произношу это слово, Каскад, еще Бокс-Кэньон. Обилие снега зимой означает, что вода будет всегда, но, поскольку Урэй находится на возвышенности, наводнения ему не угрожают. И еще в окрестностях есть геотермальные источники, которые можно использовать не только в качестве источников и энергии, но и для обогрева в холодные зимы. Единственное тонкое место – продовольствие. В долине Урэя вегетационный период непродолжительный. Но! Повсюду вокруг округа Урэй сельскохозяйственные и животноводческие фермы. Так что в этом отношении, на мой взгляд, положение дел в нем значительно лучше, чем в других уединенных местах.

– То есть ты полагаешь, что у нас все будет хорошо?

– Нет, – поправил ее Бенджи. – Но я надеюсь, у них все будет хорошо.

* * *

Первыми приметами Урэя стали редкие постройки – деревянные дома и шале, какие можно найти в любом горнолыжном курорте. Дома производили впечатление пустующих, их окна напоминали глаза лунатиков, мертвые, уставившиеся прямо перед собой, но они не были выбиты или заколочены. Быть может, эти дома использовались только летом, и хозяева в преддверии зимы уже закрыли сезон и покинули городок. Здесь было уже холодно, а Бенджи знал, что нередко жители таких городов уезжают на зиму в теплые края вроде Аризоны и Калифорнии.

Затем справа показалась заправочная станция: закрытая, с висящими на колонках фанерными щитами, на которых краской из баллончика было выведено: «Бензина нет, отправляйтесь к себе домой». Одна и та же фраза, повторенная на всех колонках.

Затем дорога разделялась – от шоссе номер 550 вправо отходила дорога номер 17, идущая вдоль медленно текущей реки Анкомпрагре. Бенджи, постаравшись запомнить карту, вспомнил, что в конечном счете обе приведут в город. «Черный лебедь» направил стадо прямо, и шоссе номер 550, войдя в Урэй, превратилось в Главную улицу.

Далее: небольшой мотель «Хот-Спрингс-Инн». Унылый, пустой, но опять-таки по-прежнему целый и невредимый. Ни разбитых окон, ни выломанных дверей. Бенджи ощутил искру надежды: быть может, местные жители уже покинули город, оставив его в хорошем состоянии? Одни уехали, чтобы переждать зиму, другие – чтобы быть ближе к хорошей больнице, или к Горному медицинскому центру в Риджуэе на севере, или к Медицинскому центру в Теллурайде на юго-западе. Постоянное население такого городка, как Урэй, насчитывает от силы тысячу человек, что сопоставимо с численностью стада. Эта надежда крепла, разгораясь из искры в полноценный костер.

Но вскоре им встретился автобус.

Это был старый школьный автобус. Перегородивший дорогу. Сбоку висела простыня, углы ее были закреплены окнами, зажавшими ткань.

Надпись на простыне гласила: «Это мертвый город. Разворачивайтесь назад!»

«Мертвый город», – подумал Бенджи. Что это значило?

– Быть может, все они умерли, – подал голос Арав. Его слова прозвучали невнятно, все слоги были размазаны – сказывалось действие риталина, позолотившего каждое слово напряженным безумием. – Это очень хорошо, – помолчав, добавил он.

– Что в этом хорошего? – спросила Сэди.

– Потому что раз они уже мертвы, – объяснил Арав, – нам не придется никого убивать.

Ошеломленный Бенджи уставился на него.

– Арав, мы никого не собираемся убивать. Если эти люди больны, значит, они больны и заслуживают сострадания. Это главное правило. Вот так мы относимся к заболевшим. С сочувствием и состраданием.

– А если они сами захотят нас убить? – Арав сверкнул глазами.

– Это еще почему?

– Мы вторгаемся в их город. Мы – варвары у городских ворот. Путникам никто не рад. Все их ненавидят. Вероятно, многие по-прежнему считают их виновными во всем. Если в городе остались люди, они не позволят нам… отнять у них их землю, их дома. А когда у тебя в голове такое… – Арав с такой силой ткнул себя пальцем в лоб, что осталось красное пятно. – «Белая маска» – она путает мысли. Рассудок рассыпается на части, которые не удается сложить вместе. Я устал, но заснуть не могу. Мой разум бесцельно бродит, как бывает, когда я засыпаю; это уже предвестник сна. Но мое состояние, вероятно, лучше, чем состояние многих из тех, кого мы здесь встретим. Задумайтесь над этим. Подумайте над тем, на что вы готовы пойти, чтобы защитить стадо. Лично я сделаю все. Абсолютно все.

Бенджи понял, что на самом деле Арав имел в виду не стадо. Он говорил про Шану. Пораженный болезнью рассудок Арава не потерял ее. Наоборот, его любовь обострилась до одержимости.

– Мы что-нибудь придумаем, Арав, – кивнул Бенджи. – Просто… не делай поспешных шагов. Сначала советуйся со мной, договорились?

Арав ничего не ответил. Кивнув, он побрел назад, чтобы быть рядом со стадом. Быть рядом с Шаной.

* * *

Перегородивший дорогу школьный автобус не стал препятствием для путников. Одни обошли его справа и слева. Другие перелезли прямо через него, как поступали со всеми другими преградами, которые встречались у них на пути. И продолжили идти вперед. Мимо гостевого центра, мимо плаката, предлагающего арендовать жилье на время отпуска («Спокойствие Урэя: горный рай в комфортабельных коттеджах!»), изгиб шоссе – и вот показался городок Урэй. На самом деле лишь мельком, подобно лицу старого друга, увиденному в толпе незнакомых людей. Крыши домов под сенью сосен, яркие осенние краски – долина, зажатая высокими заснеженными пиками.

По мере того как стадо, описав поворот, подходило все ближе и ближе к городу, усиливался холодный ветер, приносящий с собой запах гари – и кое-что еще, приторное сладковатое зловоние горелой плоти.

Это мертвый город…

Разворачивайтесь назад…

Быть может, мелькнула у Бенджи мысль, этот запах исходил не из самого Урэя. Возможно, ветер принес его через горные перевалы.

Но такое было маловероятно.

Путники не выказывали никаких признаков того, что они чувствуют этот запах, что им вообще есть до него какое-то дело. Однако пастухи начали тревожно переглядываться. За последние пару месяцев они успели хорошо изучить этот запах. Также они знали, что, если подойти ближе к его источнику, в нем появится новый, более глубокий оттенок, сложный, подобно испортившимся духа́м, – причудливый смрад сырости, похожий, наверное, на то, как будет пахнуть костер, если бросить в него стопку старых заплесневелых библиотечных книг. Бенджи знал, что это запах горелой «белой маски». Запах сожженных спор и плесени.

Однако останавливаться было нельзя.

Стадо приблизилось к городу, и вскоре шоссе оказалось стиснуто с обеих сторон: жилые дома, мотели, гостиницы, пансионы, магазины и кафе, и вместе все это придавало Урэю ощущение чего-то среднего между поселком золотоискателей на Диком Западе и швейцарским горнолыжным курортом. А на всем этом лежала тень апокалиптического конца света: заколоченные окна, кучи мусора на улицах, гонимые ветром, одни двери закрыты, другие распахнуты настежь (порывы ветра глухо колотили ими о дверные косяки, петли пронзительно кричали, словно ночные птицы, недовольные солнечным светом). В довершение ко всему где-то в противоположном конце города в небо взвивался столб дыма, там, где шоссе должно было покинуть Урэй и направиться дальше на юг, через горные перевалы в сторону Теллурайда.

Самое гнетущее во всем этом: во всем городе царила полная тишина. Ни голосов. Ни трупов. Никаких звуков помимо какофонии шагов приближающихся лунатиков.

И тут это произошло, само собой.

Случилось то, чего ждали Бенджи и остальные пастухи: мгновение, когда все изменилось. Статус-кво бесконечного, казалось, поступательного движения стада внезапно мгновенно нарушился: это было подобно тому, как разлетается в стороны стая птиц, как рассеивается черная туча. Потому что именно это сделало стадо.

Оно рассеялось.

Силы, которые так долго объединяли путников, заставляя их двигаться единой колонной, заполняющей всю дорогу, перестали действовать. Путники устремились в разные стороны: одни продолжили идти вперед, другие свернули в переулки, кто-то устремился к открытым дверям. Казалось, они сохранили свою цель, двигаясь дальше без каких-либо промедлений. Однако что это за цель, Бенджи не знал.

Первой догадалась Сэди.

– Они расходятся по домам, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Марьям.

– Сэди права, – согласился Бенджи. – Смотрите. Они… ищут входные двери. Одни выбирают дома здесь, по Главной улице, другие ищут в переулках.

Они окинули взглядом путников, которые вели себя именно так, как описали Сэди и Бенджи: они заходили в здания – жилые дома, магазины, гостиницы, мотели. Стадо устремилось вперед, выстраиваясь в вереницы. Берти озвучил вслух то, что пришло на ум всем.

– Они похожи на муравьев, – воскликнул он. – Муравьи разделяются в поисках еды. А может быть, нового дома. Такое можно часто увидеть в начале лета, особенно у муравьев-древоточцев.

– Берти попал в самую точку, – сказала Марьям, обнимая мужа за плечо и крепко прижимая к себе.

Арав не стал останавливаться. Он оглянулся на Бенджи – его взгляд был проникнут отчаянием, мольбой, и Бенджи кивнул в ответ. В этом движении было разрешение идти следом за Шаной, быть вместе с ней. Бенджи стало неспокойно: Арав был готов совершить любое безрассудство, чтобы защитить свою девушку, и Бенджи только оставалось надеяться на то, что все будет хорошо. Другие также разошлись вместе со своими близкими: Кенни и Люси устремились вслед за рассеявшимся стадом. Марьям и Берти остались, поскольку в стаде у них никого не было. Они просто присоединились к стаду, как в свое время это сделал Пит Корли, чтобы быть при нем пастухами. Хейли Левин также осталась, с тревогой проводив взглядом свою двоюродную сестру Джеми-Бет.

– Ступай, – сказала ей Сэди. – Будь рядом с ней. Ты не должна потерять ее из виду – как только узнаешь, куда она пошла, мы встретимся здесь. Хорошо?

У Хейли в глазах блеснули слезы, но Бенджи не мог точно сказать, это слезы счастья, печали или просто усталости и смятения после долгого пути, который наконец, похоже, завершился. Кивнув, Хейли поспешила за своей сестрой. Сэди начала было что-то говорить… но Бенджи поднял руку, останавливая ее.

Потому что он увидел, как в доме напротив в окне второго этажа колыхнулась занавеска.

– Похоже, мы здесь не одни, – сказал он.

Сняв с плеча карабин, щелкнул предохранителем. Остальные последовали его примеру, а Бенджи рассказал Сэди о том, что увидел.

– Окно наверху.

Похоже, в здании размещался магазин алкогольных напитков, о чем он и сказал. Затем обратил свой взгляд в сторону горизонта, скользнув им по крышам зданий и деревьям вдалеке. Бенджи искал тех, кто, возможно, замыслил причинить зло путникам. Хотя казалось, что с момента стрельбы у моста через Кламат-Ривер минула уже целая вечность, на самом деле это произошло меньше двух месяцев назад, поэтому что удивительного будет в том, если подобную стратегию попытаются разыграть и здесь? Застывшие в ожидании снайперы, с оружием на боевом взводе. Бенджи мысленно обругал себя последними словами за то, что не выехал заранее вперед и не осмотрел город.

– Вон там! – указала на другое здание Марьям. Снова движение в окне, теперь уже салона-парикмахерской в здании Викторианской эпохи. – И еще там!

Она указала на небольшое кафе под названием «Кухарка Мэггз» – и на этот раз неизвестный даже не попытался спрятаться. Мужчина стоял за стеклом, глядя на них. Тут уже никакой ошибки быть не могло.

Вскинув карабин, Бенджи прильнул глазом к оптическому прицелу.

Держа «Ругер» на весу, он попытался поймать то окно в перекрестие прицела – однако тут у него не было никакого опыта, абсолютно никакого, и ему потребовалась целая секунда, чтобы отыскать нужное окно, секунда, которая могла оказаться слишком большим промедлением…

Но вот наконец лицо. Мужчина, в годах, красное лицо, лоб исчерчен морщинами, превратившими его в стиральную доску. Указательный палец Бенджи обвил спусковой крючок. Мелькнула жуткая мысль – это засада.

– Возможно, сейчас на нас нападут… – начал было Бенджи, но ему не дал договорить прозвучавший вдалеке голос.

– Бенджамен Рэй!

Громкий, раскатистый, театральный голос.

Кто-то появился в конце улицы – двигаясь навстречу стаду.

Бенджи направил карабин в ту сторону…

И увидел увеличенное оптикой лицо. Знакомое лицо.

– Не стреляй! – крикнул Лэндри Пирс, размахивая руками.

– Это Лэндри, – выдохнул Бенджи, опуская карабин. – Это Лэндри!