Будущее – это дверь. Две силы несутся к этой двери – мы мчимся на них, словно на колесницах, погоняем кнутом лошадей, колеса подпрыгивают на ухабах, морды в пене, безумный порыв. Первая сила – это эволюция. Человечество меняется, растет, становится лучше, чем было прежде. Вторая сила – это разрушение. Человечество старается изо всех сил продемонстрировать все свои худшие склонности. Марш к саморазрушению. Будущее – это дверь, в которую сможет пройти только одна из этих противодействующих сил. Человечество будет эволюционировать и станет лучше? Или же мы перережем друг другу горло ножами, которые сами и сделали?

13 ИЮЛЯ

Валентайн, штат Небраска

Они подъехали к старому складу к югу от городка Валентайн, приблизительно в пяти милях от нынешнего местонахождения стада и в семи милях от мотеля. Под колесами взятой напрокат машины попкорном захрустела щебенка.

Бенджи посмотрел на сидящую рядом Сэди. Та смущенно улыбнулась. Он не ответил на ее улыбку.

– Я по-прежнему не понимаю, что происходит, – сказал сидящий сзади Арав.

– Поймешь, – ответила Сэди.

Она вышла к сотруднику – мужчине с грушевидной головой в бейсболке. Приблизившись пружинящей походкой, тот протянул ей квитанцию. Оставшиеся в машине Бенджи и Арав проследили за тем, как Сэди расписалась в квитанции. Сотрудник склада вручил ей ключ.

– Что происходит? – спросил Арав. – Доктор Рэй… Бенджи… я…

– Я не знаю, – сказал Бенджи. И это была правда. Он действительно не знал.

Ворота с лязгом распахнулись. Сэди махнула рукой, приглашая их внутрь. Бенджи въехал на склад.

Они направились к хранилищу 42-Д, недавно арендованному Сэди.

* * *

Бенджи уже спрашивал у нее: «Почему здесь? Почему склад?»

Он сказал, что просто так, с бухты-барахты, в Атланту он не полетит. Если ей есть что ему сказать, она может сказать это здесь, чтобы он смог остаться рядом со стадом. Сэди согласилась и позвонила, арендуя этот склад.

Что касается вопроса – почему…

Потому что ей были нужны четыре свободных стены, на которые «Черный лебедь» сделает проекцию. И еще она хотела выбрать место подальше от любопытных глаз и ушей, а склады по большей части удовлетворяют этим условиям. Сама территория находится под наблюдением, однако отдельные помещения видеокамерами не оборудованы. Склад находился недалеко от мотеля, Сэди позвонила и обо всем договорилась, и они отправились сюда. Выйдя из машины, Бенджи огляделся по сторонам. Его глодала паранойя. Он буквально ожидал услышать выстрел или увидеть бегущего к нему человека в черной маске. (Или увидеть мчащуюся машину «скорой помощи», подобную той, которая вывезла два тела из морга в Пенсильвании.) Однако вокруг была лишь мертвая тишина Среднего Запада.

Сэди отперла навесной замок и открыла дверь. Затем она достала из багажника чемодан на колесиках – еще одна тайна, которую Бенджи пока что не мог разгадать, однако когда ответ появился, он оказался таким простым, таким очевидным, что Бенджи подивился тому, как не догадался сам.

Сэди воспользовалась чемоданом, чтобы положить на него телефон «Черного лебедя». В хранилище не было ни стола, ни стула – оно было совершенно пустым. Чемодан явился импровизированной подставкой.

После этого Сэди с грохотом опустила дверь. Свет уступил место полной темноте. Из пустоты донесся голос Сэди:

– «Черный лебедь», это я, Сэди.

Телефон запульсировал со всех сторон белым светом. Казалось, в помещении запахло им. Бенджи показалось, будто он снова находится в Атланте, в так называемом логове искусственного интеллекта в здании ЦКПЗ.

– Пожалуйста, соедини нас с Мойрой и Биллом, – продолжала Сэди.

Слева появилась женщина, справа – мужчина. Женщина выглядела моложе, приблизительно одних лет с Бенджи, – медно-рыжие волосы, белый костюм. Мужчина был постарше, лет пятидесяти-шестидесяти; челюсть у него двигалась так, будто он старался достать застрявшее между зубами семечко. Обе проекции не были такими, какими обыкновенно бывают проекции в «Скайпе» – только лицо, голова, плечи. Вместо этого на плоских стенах появились полностью тела. Не голограммы, не трехмерные изображения, но все равно очень естественные.

Первой заговорила женщина:

– Я Мойра Симоне, а это Уильям Крэддок.

– Билл, – поправила ее проекция мужчины.

– Что это такое? – спросил Бенджи, внезапно приходя в ярость. – Вы должны объясниться. Я подозреваю вас в том, что вы совершили серьезное, тяжкое преступление против тех, кто в стаде, против их родных и близких – против нашей страны…

– Вы ничего не понимаете, – перебила его Мойра.

– Мойра! – попыталась остановить ее Сэди.

Однако рыжеволосая женщина продолжала:

– Если вы решите после нашего разговора бежать в ФБР – воля ваша. Но мы создали нечто чрезвычайно хрупкое, доктор Рэй, и я хочу, чтобы, прежде чем мы начали, вы это поняли.

Билл Крэддок:

– Последствия этого могут быть значительными.

Бенджи и Арав переглянулись. По лицу молодого парня чувствовалось, что он сбит с толку – не говоря о том, что еще и перепуган до смерти.

– Продолжайте, – сказал Бенджи.

Мойра кивнула:

– «Черный лебедь», покажи ему карту.

На стене появилась нарисованная красным схематическая карта Соединенных Штатов. Там, где находится Техас, замигала желтая точка.

– Сан-Антонио, – пояснил Билл.

Карта быстро переместилась на стену за спиной у Бенджи – этот маневр сбил его с толку, создав иллюзию, будто он находится на аттракционе, – сменившись видео. Это видео Бенджи уже видел: события на церемонии закладки парка «Гарлин гарденс». На сцене Джерри Гарлин, отбивающийся от мечущихся вокруг летучих мышей. Люди, с криками разбегающиеся во все стороны. Летучие мыши, делающие именно то, что делают потревоженные летучие мыши: беспрестанно ищущие, где бы сесть.

– Я это уже видел, – сказал Бенджи. – Инцидент был ограничен.

Видео исчезло. На стене снова появилась карта.

– Вы в этом уверены? – Лицо Мойры оставалось непроницаемой грифельной доской.

И тут из Сан-Антонио устремились линии, ведущие к четырем другим точкам, разбросанным по всей стране: еще две в других местах Техаса (Остин и Даллас), одна на Восточном побережье (Ричмонд, штат Вирджиния) и одна на Западном (Сан-Диего).

Бенджи вспомнил слова Касси о том, что было еще трое инфицированных.

– Это остальные трое инфицированных? – спросил он.

– Они самые, – подтвердила Сэди.

– Вам следует обратить внимание на Сан-Диего, – сказала Мойра.

Бенджи так и сделал. Из Сан-Диего вышла новая линия, покидая пределы Соединенных Штатов. Карта охватила весь земной шар. Берлин, Пекин. Затем Бостон, снова Сан-Диего и, наконец, Флорида. Нейплс. Эверглейдс.

– Эта точка – Гарлин, – сказал Бенджи.

– Совершенно верно, – подтвердил Билл Крэддок.

– Это его перемещения на протяжении последних месяцев, – объяснила Мойра. – Как видите, Гарлин в тот же день покинул Сан-Антонио и отправился путешествовать по всему миру. И не один раз, а несколько. Западное побережье, Восточное побережье, Германия, Китай. Флорида, Техас. А те, с кем он встречался, также разъезжали по всему миру: руководители компаний, инвесторы, директора туристических агентств, архитекторы. Рукопожатия, совместные обеды и ужины, дышать одним воздухом. А теперь, «Черный лебедь», покажи вторую волну.

Появилась россыпь новых точек. Навскидку, несколько десятков, пятьдесят, а может быть, и больше. Все они были сосредоточены вокруг тех мест, которые посещал Гарлин, и тех, куда разъехались остальные трое инфицированных.

О нет!..

Не просто четверо зараженных. Четыре вектора распространения инфекции. Вот ведь что это такое, правильно? Инцидент не был ограничен.

Молчание нарушил Арав.

– Я вижу еще пятьдесят две точки, – взволнованным голосом спросил он. – Все эти люди… заражены патогеном? Тем самым, который убил Гарлина?

– Совершенно верно, – ответил Билл.

– Да поможет нам бог… – пробормотал Бенджи.

Он мысленно представил – водная гладь лужи, на которую упала капля дождя, и от нее побежали круги. Затем новые капли, две, затем четыре, затем десять, и вокруг каждой свои собственные круги. И вскоре уже настоящий потоп, одни круги накладываются на другие, и вот спокойная гладь лужи возмущена так сильно, что повсюду только шум и смятение. Шелестящий гул ливня. Переполненная лужа разливается, превращаясь в пруд, в озеро, в море, в океан, в котором тонут все.

– Земляные работы проводились шесть-семь месяцев назад, – в ужасе промолвил Бенджи. – Если болезнь распространяется, если она заразна… у нее очень длинный…

– Длинный инкубационный период, – закончил за него Арав.

– От трех до шести месяцев, – уточнил Билл.

От трех до шести месяцев. Это означает, что болезнь может прятаться. И дело вовсе не в том, что она не передается от человека к человеку. Дело в том, что, заразив новую жертву, она ждет. Она прячется. Подобно другим отвратительным вирусам, которые действуют медленно: СПИД или бешенство. Она будет лежать, затаившись, неспящая, но еще не начинающая действовать. Латентная. Но если она, скрываясь в тени, все равно способна передаваться от человека к человеку…

И снова дождевые капли, образующие пруды, озера, океаны.

Снежные хлопья, образующие лавину.

Четыре зараженных человека, вызывающие пандемию.

Апокалипсис…

– От момента контакта у зараженного есть от трех до шести месяцев, – продолжала Мойра. – Джерри Гарлин умер через шесть месяцев после контакта с летучими мышами в Сан-Антонио. Впервые симптомы проявились у него через целый месяц после контакта – в виде незначительной простуды. Упрямой простуды, и все-таки от такой легко отмахнуться. Как только появляются эти симптомы, болезнь становится заразной. У Гарлина простуда продолжалась два месяца. А затем началась деменция. Не сразу в тревожных масштабах. Сначала ее запросто можно принять за последствия стресса, возраста или простую забывчивость. Однако в последние месяцы деменция значительно усиливается, поскольку нити мицелия проникают все глубже в головной мозг. Подобно дождевым червям, роющим землю. В носу, в глазах, на губах начинает появляться белый налет – точно такой же, какой появляется на мордочке у летучих мышей. Однако у человека нет болячек и язв – нет, практически все повреждения остаются внутри, в головном мозге. В результате деменция становится настолько сильной, что происходит распад личности. Смерть является следствием не столько инфекции, сколько разрушения способности жить, способности призывать необходимый для жизни здравый смысл. Приходит безумие. Амнезия. Вспомните то, что делают больные Альцгеймером – включают плиту, а затем уходят из дома. Садятся в машину и выезжают на перекресток, полный детей. Человека охватывает беспричинная скорбь, смешанная с яростью. По мере умирания мозга рушится рассудок. За ним следует тело, ибо как может быть иначе?

Какое-то мгновение Бенджи стоял, переполненный этим. У него смешались мысли. Его тошнило. Оглянувшись на Арава, он увидел, что у того лицо стало пепельно-серым.

– Я так понимаю, до него начинает доходить, – сказал Билл.

До Бенджи действительно начало доходить. Это был самый страшный сценарий. Как будто мало того, что болезнь является смертельной, – нет. Она протекает медленно. Болезнь неумолима, и, как верно заметила Мойра, она терпеливая. Большинство патогенов действуют жадно и алчно. Они действуют быстро, стремясь поскорее одержать победу, нетерпеливо переставляют на доске фигуры, что делает их особенно уязвимыми. Если же эта зараза не спешит… как широко она могла распространиться? Сколько человек уже заражены, хотя сами еще не подозревают об этом?

Бенджи постарался вспомнить скорость распространения синдрома белой мордочки у летучих мышей. Когда он был впервые обнаружен? В начале 2006 года, в пещере Хауэс-Кейв неподалеку от Олбани, штат Нью-Йорк. Через год уже все летучие мыши в том регионе вели себя странно – появлялись в светлое время суток, зимой, летали словно потерянные. К концу года большинство летучих мышей там подохли. И это было только начало. К настоящему моменту в Соединенных Штатах околело свыше шести миллионов летучих мышей, а теперь болезнь фиксируется и в Европе.

Хорошая новость для летучих мышей заключалась в том, что далеко не все они контактируют друг с другом – многие виды и колонии оставались изолированными. Летучие мыши – животные общественные, но только в пределах своих колоний. Особи из разных колоний крайне редко контактируют между собой, поэтому распространение заболевания было ограниченным.

С другой стороны, человек – животное не просто общественное…

Люди общаются друг с другом. Постоянно.

И они путешествуют. На самолетах, поездах, машинах.

Гуляют по городам, посещают торговые центры, заходят в аэропорты.

И еще сейчас лето. Из чего следует – что? Пикники. Спортивные состязания. Летние лагеря. Впрочем, некоторым заболеваниям летом плохо, например простуде и гриппу. Быть может, это тоже придется кстати…

– Откуда вы всё это узнали? – спросил Бенджи. Быть может, они лгут. Быть может, это обман. – Если дело действительно зашло так далеко, вы должны были предупредить нас. На вас лежит обязанность…

– Есть доклад ЦКПЗ, подписанный Касси Тран, – объяснила Мойра. – Но даже если б его не было…

– У нас есть «Черный лебедь», – сказала Сэди.

Бенджи посмотрел ей в глаза. Он злился на нее за то, что она скрывала от него все это. И в то же время он был в недоумении – какое это имело отношение к стаду? К нанотехнологиям? К так называемому сигналу, о котором говорила Марси Рейес?

– Я хочу узнать про стадо, – сказал Бенджи. – Хочу понять, почему я здесь, при чем тут нанорадио и Марси Рейес и почему… почему Клейд Берман превратился в фейерверк…

– «Черный лебедь», – не дала ему договорить Мойра, – выведи документ под номером девяносто девять.

Тут карта исчезла, и вместо нее на стене перед Бенджи появилась проекция документа на нескольких страницах. Всего шесть страниц, три на верхней части стены, три на нижней. На страницах были бесконечные строчки из сотен чисел, одно за другим, подобных ползущим цепочкой черным муравьям.

Какой-то код.

– Что ты видишь? – спросила Сэди.

– Не знаю. Это… это какая-то белиберда.

– Присмотрись внимательнее. Ты умеешь обнаруживать закономерности.

Раздражение нарастало.

– В болезнях – да. Но не в этом – я понятия не имею, что это такое.

Какой-то буквенно-цифровой код. Многие строчки, огромные блоки. Бенджи уже собирался снова заявить о том, что он не видит ничего, никакого общего рисунка…

И тут увидел. Ничего из ряда вон выходящего, никаких магических стереоскопических узоров, складывающихся в изображение дракона или яхты, но кое-что Бенджи все же увидел.

Два повторяющихся числа. В десятках мест.

052017

122422

Судя по всему, Арав это также заметил. Он указал на числа.

Это были какие-то даты? Формат соответствовал.

Каждое такое число соседствовало с другим. 0830, 0930, 1330, 1930 и тому подобное.

Указание времени?

Но это же какая-то бессмыслица, ведь так?

– Это похоже на даты, – наконец сказал Бенджи. – Однако этого не может быть. Первое число – это двадцатое мая две тысячи семнадцатого года. Но второе – оно не может быть датой.

– И почему же это? – с издевкой спросила Мойра.

– Потому что эта дата еще не наступила. Канун Рождества две тысячи двадцать второго года, так? Это будущее. – Недоверчиво хмыкнув, Бенджи посмотрел на Сэди и…

Та молчала. У нее на лице застыло выжидающее выражение. Такое, какое бывает у родителей, которые загнали в угол своего ребенка, вынуждая его признать что-то очевидное. «О, теперь я понимаю, почему нельзя размахивать бейсбольной битой дома, перед телевизором».

Бенджи захотелось рассмеяться.

– Ты хочешь сказать, что эта дата уже наступила?

– Нет, – сказала Сэди. – Ты прав, Бенджи. Она еще не наступила. Это будущее. И все-таки это дата.

– Дата чего конкретно?

– Это тот день, когда «Черный лебедь» отправил самому себе сообщение.