Сейчас все связано между собой. И речь идет не только о телефонах, планшетах и видеокамерах, но также о дверных звонках. О холодильниках. О сексуальных игрушках! Сексуальные игрушки общаются друг с другом! Блин, я знаком с одним чуваком, он охотник, и у него есть экшн-камера. Которая общается с Сетью через сигнал со спутника! Проклятье, это Интернет вещей, скорее даже Интернет Большого Брата. Чертов паноптикум! Будьте уверены – Хант и ее либеральные ведьмы следят за всеми нами. Быть может, даже контролируют нас. Эти штуковины общаются между собой, а Хант со своими приспешниками использует их, чтобы нас контролировать. Это как фтор в водопроводной воде, как инверсионные следы в небе[89]: от них нигде не укрыться. Не успеем мы опомниться, как нам в задницу воткнут зонды, чтобы передавать температуру прямой кишки какому-нибудь… какому-нибудь искусственному интеллекту. В общем, от всех подобных мыслей просто голова раскалывается, твою мать…

12 ИЮЛЯ

Роузбад, штат Небраска

Неделю спустя долбаное яблоко начало терять свой блеск.

Разумеется, Пит Корли никому не говорил об этом – для пастухов стада и для наблюдающих за ними средств массовой информации он присутствовал среди них, звезда на сцене, солнце, вокруг которого все они обращались. По крайней мере, эту ложь он говорил самому себе. Однако Пит чувствовал, что к нему уже начинают привыкать, словно он был чем-то само собой разумеющимся, «еще одним членом команды». Пит не хотел быть еще одним членом команды. Он хотел быть ее предводителем. А еще лучше – ее божеством. У команд бывают свои божества? Это было бы что-то – каждая команда со своим персональным божеством. Здорово, правда? Пит покачал головой.

Разумеется, Корли делал все возможное, чтобы привлекать к себе внимание. Пару дней назад он дал денег Чарли Стюарту, и тот заглянул в магазин музыкальных инструментов в Омахе и купил две портативные колонки «Маршалл» и лучшую электрогитару, какая только имелась в наличии, – сверкающий черный «Гретш». Далеко не лучший вариант, но, блин, это было уже что-то.

Пит соединил колонки параллельно, подключил гитару и встал на крыше жилого фургона Чарли, словно гитарное божество на своей колеснице. Он сыграл несколько песен, таких, чтобы толпа могла ему подпевать, исполнил пару берущих за душу гитарных соло и, разумеется, не прошел мимо главных хитов «Мерзкого пошляка» – «На полных пара́х вперед», «Дрожь Купидона», «Пламенная женщина» (возможно, самая сексуальная песня во всем рок-н-ролле, а это говорит о многом), после чего переключился на менее известные композиции.

Несмотря ни на что, гитарой Корли по-прежнему владел неплохо – однако он не шел ни в какое сравнение со Злобным Элвисом. Пит обеспечивал поддержку. Только ритм-гитара. Первой гитарой был Элвис – и этот долбаный козел умел извлекать из гитары такие звуки, словно был величайшим в мире любовником, а гитара была его последним сексуальным завоеванием. И сейчас Пит приходил в отчаяние, натыкаясь на пределы своих способностей, – и что с того, что эти неотесанные остолопы ничего не смыслили в настоящем таланте, им было глубоко по барабану, но он-то это понимал, и, может быть, интуитивно они также это понимали.

Потому что, когда Пит, забравшись на крышу фургона, только начинал играть, толпа была большой, однако за час она заметно поредела. И продолжила редеть дальше.

Кое-кого из слушателей Пит вернул, когда начал исполнять проповеди какого-то пастора из Индианы – какой-то змеи подколодной, вещающей по радио и в интернете, по имени Мэттью Бёрд (имя вымышленное, рассудил Пит, а уж он-то знал толк в вымышленных именах, поскольку в рок-н-ролле их было выше крыши). Этот Бёрд, сладкоголосая деревенщина, снова и снова распространялся о том, что лунатики являются паломниками дьявола и все такое, – и, подобно многим нынешним долбаным так называемым христианам, он говорил так, будто сочувствует всем вселенским бякам, однако при этом яростно осуждал всех и вся, кто демонстрирует истинное сострадание, – поэтому Бёрд был легкой добычей. Корли врубал на полную мощность лицемерные бредни пастора, затем время от времени прибирал громкость, давая возможность толпе разразиться гневными криками, – и присоединялся к ней сам, издеваясь над долбаным членом такими словами, как: «Вот она, хваленая христианская терпимость, да?», «Похоже, кому-то нужно хорошенько треснуть по голове Библией» или просто «Какой-то долбаный педераст, я не прав?».

Какое-то время это работало. Пит знал, что пастухи внимательно слушают проповеди Бёрда, поэтому ему какое-то время удавалось раздувать эти угли.

Однако долго так продолжаться не могло. Люди… все равно расходились.

Меньше восторга от выступления Пита.

Меньше гнева на Бёрда.

Меньше всего.

Пит старался убедить себя в том, что эти люди просто заняты другими делами. Они должны опекать своих путников. Они должны пить воду, есть сэндвичи, охлаждаться. У них болят мышцы. Они устали, им надоело однообразие. Так, подождите, это он устал, это ему надоело однообразие, потому что вокруг простирается бесконечное унылое однообразие. В Нью-Йорке, по крайней мере, есть на что посмотреть. Можно увидеть, как орут друг на друга покупатель и продавец, можно вдохнуть аромат халяльных кушаний, можно также почувствовать запах мочи из вентиляционных шахт, можно увидеть, как крыса отчаянно сражается с собакой из-за недоеденной булочки. (Титры: «Крыса одержит верх, поскольку нью-йоркские крысы непобедимы, твою мать».)

Ну а на что смотреть здесь?

Трава. Пшеница. Кукуруза. Соя. Такое впечатление, будто какой-то долбаный лентяй – графический дизайнер – снова и снова копирует один и тот же пейзаж. Щелк, щелк, щелк. Эта избыточность действовала на Пита угнетающе. Внезапно он почувствовал себя в ловушке. Ему стало трудно дышать.

На этих бескрайних просторах он почувствовал себя внутри стремительно сжимающегося ящика.

«Как будто в чулане?»[90] – спросил внутренний голос.

Глупый голос; Пит поспешно растоптал его, словно окурок. Дополнительно мысленно растерев его подошвой – на всякий случай.

Теперь он находился поодаль, шел рядом с дорогой, приветственно вскидывая «козу» всем, кто проходил мимо. Прижимая к уху телефон, Пит слушал гудки, одновременно раздражаясь и огорчаясь зрелищем тех, кто шел вместе с ним, – раздражаясь тем, что ему не давали уединиться, чтобы поговорить по телефону, и в то же время огорчаясь тем, что его не окружали плотной толпой, как должны были бы. Он превратился в нечто привычное. Перестал быть единственным и неповторимым и стал одним из.

Твою мать, твою мать, твою мать-мать-мать!

Наконец ему ответили. Его жена Лина.

– Так, дай-ка я сама догадаюсь, – сразу же начала она. – Ты наконец возвращаешься домой.

– Что? – изобразил ошеломление Пит. – Что ты имеешь в виду, женщина?

– Я имею в виду то, что знаю, как это происходит. Ты отправился туда ради внимания, ты получил свое внимание, а теперь внимание угасает, и ты ищешь, как бы смыться, гадая, зажгу ли я тебе огонь маяка или же снова вышвырну из окна все твое дерьмо на Пятую авеню.

– Ты говоришь какую-то ерунду! – грозно заявил Пит.

– Это очень похоже на то, как когда ты отправился в Индию, чтобы стать… как это называется, йогом? И когда ты после этого пытался пешком пересечь Австралию. – Пит слышит резкое шипение сигареты и звук глубокой затяжки. – Ну а потом ты еще отправился во Флориду, чтобы строить дома для Обители человечества. Сколько времени ты там провел, два дня?

– Три. Я построил дом.

– Никакого дома ты не построил.

– Я построил лестницу.

– Ты уложил три ступени в лестницу.

– И я сделал это совершенно бесплатно, хотя, позволь тебе напомнить, мои расценки за час составляют десятки тысяч! Я привлек внимание прессы.

– Ты был вне себя от злости, поскольку эти люди мало того что заставили тебя заниматься физическим трудом, но и раскусили твою фальшивую благотворительность – те, кто действительно строит жилье для бездомных, не увидели в тебе своего спасителя, поэтому ты…

– Ты сейчас говоришь мне просто очень страшные гадости!

– Поэтому ты подал на них в суд…

– Это… это ревизионистский подход к истории! Я привлек к их жалкой группе огромное внимание, они получили от этого большую выгоду, если честно, гораздо больше, чем я…

– А сам сбежал домой. Сначала ты сбежал от нас к ним, а затем сбежал к нам от них.

– Грубо, грубо и абсолютно неправильно, твою мать, – вот что я тебе скажу. – Пит погрыз ноготь большого пальца. – Вот что я тебе скажу – это неправильно, ты неправа. Я звоню не для того, чтобы сказать, что я возвращаюсь домой, вовсе не для того. – «Я звонил только для того, чтобы сказать, что возвращаюсь домой, однако теперь я определенно тебе этого не скажу». – Я звоню, чтобы поговорить с ребятами.

– Ребят нет дома. У Коннора занятия, он играет на ударных.

«Барабаны – музыкальный инструмент пещерных людей! – подумал Пит. – Как раз то, что подходит Коннору».

– А Сиобан готовится к выездке.

– Что такое выездка, твою мать? – Какое-то дурацкое слово. Кто выезжает, куда?

– Ну… не знаю, как это объяснить, Пит… это когда лошади танцуют.

– Лошадиные танцы.

– Танцы лошадей. Это совсем не одно и то же.

– Знаешь, раз уж ты об этом заговорила, пожалуй, мне следует вернуться домой. – Стадо и пастухи прошли мимо, и Пит помахал им вслед. – Вернуться домой и навести порядок. Засадить Коннора учиться играть на гитаре – это благородный инструмент, я вам покажу, что к чему, – и сказать Сиобан, что лошадиные танцы – не занятие для нормальных людей, а дерьмо, выдуманное богачами. Какое-то мошенничество. Быть может, финансовая пирамида, как это было с «Альпакой»[91]. Я собираю вещи и…

– Нет.

– Что нет?

– Нет, ты не возвращаешься домой.

– Если захочу, я вернусь.

– Я сменю замки. Сменю код сигнализации. Если дело дойдет до этого, я вышвырну твой хлам на Пятую авеню или отнесу в ближайший приют для бездомных. Мне все равно, Пит. Ты сбежал от нас, сбежал от воссоединения «Мерзкого пошляка» – кстати, не думай, будто я ничего не знаю, – и мне это надоело. Ты там – так оставайся там. Те люди рады тому, что ты с ними, а нам ты сейчас не нужен.

– Ты хочешь со мной развестись?

– Нет, но считай это временным расставанием. Я не хочу, чтобы ты возвращался сюда до тех пор, пока не побудешь там столько, сколько тебе надобно, и не определишься с тем, кто ты такой, что тебе нужно и почему ты постоянно от нас сбегаешь.

– Какая же ты стерва! – пробормотал Пит.

Снова резкое шипение глубокой затяжки.

– От такого слышу. Всего хорошего, крошка. Надеюсь, твоя разбитая голова скоро заживет.

Прежде чем жена окончила разговор, Пит услышал в трубке пару фальшивых поцелуев.

Шлюха! Дрянь! Блистательная проклятая женщина!

Питу захотелось перезвонить Лине и рассказать ей все. «Я тебя люблю, но я тебя не люблю. Я люблю мужчин. У меня есть на стороне парень по имени Лэндри, я дал тебе двух детей, но ради этого мне пришлось накачаться двумя разными наркотиками, и еще Злобный Элвис – полное дерьмо, и я жутко боюсь успеха, жутко боюсь разрушить свой успех и… о боги, я ничего не знаю!»

Он заскрежетал зубами.

И набрал другой номер.

Ответил Лэндри.

– О, это ты.

«Да, это я».

– Мне нужно было услышать твой голос, – сказал Пит, стараясь скрыть в своем голосе отчаяние и понимая, что ему это абсолютно не удалось.

* * *

Шана сблизилась с Аравом. Каждый день он снимал на ночь номер в гостинице или мотеле вместе с другими сотрудниками ЦКПЗ – с теми, кто остался, поскольку количество лаборантов и техников значительно сократилось. Арав ехал туда вместе со своими товарищами, и Шана тоже ехала с ними, что очень ее смущало, поскольку все выразительно смотрели на нее и многозначительно молчали. Иногда доктор Рэй пытался завести с ней разговор, но она отвечала односложно, и на том все заканчивалось. Однако сегодня утром ни его, ни Сэди не было видно. Шана и Арав ждали на стоянке, как всегда. Девушка радовалась возможности побыть вдали от стада. Ей было стыдно в этом признаться, однако здесь она чувствовал себя свободной, чего никогда не бывало рядом с путниками. Там вся ее сущность сводилась лишь к тому, чтобы быть пастухом – человеком, присматривающим за другим человеком. За Несси. Здесь же перед ней простиралась широкая дорога, у нее не было никаких обязанностей…

Шане казалось, будто она может делать все, что угодно. Быть всем, кем угодно. И это ощущение подкреплялось новеньким фотоаппаратом, висящим в футляре у нее на шее.

Это был «Кэнон-5Д», купленный на пухлую пачку денег, которую ей четыре дня назад вручил Пит Корли. Денег хватило, чтобы купить дополнительный объектив – помимо штатного, Шана обзавелась еще и телеобъективом. На самом деле ей хотелось иметь объектив для макросъемки, однако, поскольку работала она со стадом, от него не было бы никакого прока. А вот телеобъектив – это была весьма полезная штука. Шана чувствовала себя настоящим шпионом. Следящим за людьми издалека…

Развернувшись, она быстро щелкнула Арава – тот стоял на фоне старого сарая, полуразвалившейся реликвии минувшей эпохи. Диск солнца только-только поднялся над крышей сарая, наполняя кадр полосами света и яркими пятнами. Девушка сделала еще несколько снимков. Арав, заметив это, изобразил смущение, отворачиваясь от объектива.

– Ох уж эти папарацци! – томным голосом произнес он. – Я просто хочу… выпить кофе с обезжиренным молоком и съесть сэндвич с авокадо, но эти папарацци неотступно преследуют меня! О, какая же нелегкая жизнь у такой звезды тысячелетия, как я!

– Кого ты изображаешь, Пита Корли? – спросила Шана, продолжая делать фотографии. Щелк, щелк, щелк…

– Хотелось бы. Я был бы богатым.

– Но он несчастлив. Деньги не смогли исцелить то, что сломано у него внутри.

– Да… – недоверчиво усмехнулся Арав. – Не знаю, мне он кажется вполне счастливым.

– Не путай шумное веселье и счастье. Корли врубил полную громкость, но только для того, чтобы скрыть зияющую пустоту внутри. Вот, посмотри.

Шана вывела на маленький экран фотоаппарата снимки рок-звезды, сделанные телеобъективом. Корли вдали от стада, один, в стороне, за жилым фургоном, в зарослях кукурузы. Украдкой курящий вейп или просто… уставившийся в никуда. На нескольких снимках лицо у него было перекошено. Когда спадала маска, становилось очевидно, что его терзают горе и тревога.

– Ого! – пробормотал Арав. – Похоже, он чем-то… огорчен? Взбешен?

– Точно. У него явно лицо человека, у которого большие проблемы.

– Даже не знаю, можно ли в наши дни найти того, у кого нет проблем.

– Это точно. – Шана прикусила губу. Покрутилась вокруг того, о чем не хотела говорить, но затем решительно наступила на это и сказала: – Ты ведь не уезжаешь, да?

– Что?

– Я просто хотела сказать… я знаю, что Касси уехала. И еще тот тип, который получил сотрясение мозга, он тоже уехал…

– Мартин.

– Да.

– Я просто беспокоюсь, как бы и тебя не отправили прочь.

– Я этого не хочу. Но мне кажется, будто меня оттеснили на обочину. – Арав подозрительно огляделся по сторонам, вероятно убеждаясь в том, что рядом нет Бенджи или Сэди – впрочем, они еще не выходили. – По-моему, от меня что-то скрывают.

– Что, например?

– Не знаю! – в отчаянии воскликнул парень. – Просто… просто у меня такое ощущение. Будто они что-то узнали, но меня в это не посвящают. Что, разумеется, совершенно нормально. Я в самом низу иерархической лестницы. Вот только я думал, что я член команды… Ну да ничего страшного! – вдруг сказал Арав, хотя на самом деле это было не так. Улыбнувшись, он положил голову Шане на плечо. – Так у меня есть возможность больше видеться с тобой.

– По мне, это классно, честное слово, чувак, но ты не один из нас.

При этих словах Арав поднял голову.

– Что?

– О, не пойми меня превратно, это комплимент. Эти люди… я имею в виду нас, пастухов. Мы похожи на… мусор, плавающий на поверхности моря. На бумажные кораблики в человеческой реке. Ты – не один из нас. Ты – один из них. Тех, кто ищет разгадки, кто помогает. Ты ученый. Умник.

– И все равно я могу быть с вами.

– Я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты был одним из них. Ты хочешь мне помочь, а для этого ты должен понять, как мне вернуть свою сестру.

Арав задумался. Затем натянуто кивнул:

– Ты права. Я… думал только о себе.

– Тебе нужно вернуться в колею.

– Да, в колею, – кивнув, повторил Арав. – Да. Точно. Мне нужно вернуться в колею.

– Отлично, вот только ты произнес это как-то с издевкой – мы не на дискотеке. Я просто хочу сказать – иди туда, прямо сейчас. Иди к Бенджи. Скажи ему, что ты думаешь. Скажи, что ты хочешь заниматься делом.

Арав повернулся к ней, и в глазах у него сверкнула паника, к которой примешивалось восторженное возбуждение.

– Ты уверена?

– Мое разрешение тебе не требуется. Отправляйся спасать мир, чувак!

Арав быстро умчался.

Затем он бегом вернулся, поцеловал Шану и снова умчался.

* * *

Сон бежал от него, уклоняясь, увертываясь, ускользая на протяжении всей ночи. Тревога оставалась. Паранойя настигла Бенджи, загнала его в ловушку, прижала к кровати. Пропитала его по́том, запутала в простынях. Бессонница правила бал. И вот уже наступило утро. Сознание Бенджи зазубрилось подобно ножу для резки хлеба. Ему казалось, будто он кровоточит снаружи и изнутри. В дверь постучала Сэди, готовая сесть в машину вместе с Шаной и Аравом и направиться обратно к стаду, и Бенджи, впуская ее, понял, что настал момент решить, как быть дальше.

Проще всего будет сделать вид, будто всё в порядке. Быть может, он превратно истолковал то, что дал ему прослушать «Черный лебедь». Быть может, это ему привиделось, приснилось. Безумное мгновение бессонницы, породившее вызванную стрессом гипнагогическую галлюцинацию.

Быть может, «Черный лебедь» все это состряпал. Так оно и было, правильно? Искусственный интеллект способен подделывать фотографии, видео, голоса. Это становится все проще и проще.

Быть может, это было на самом деле и лучший его шаг – сыграть в шпиона. Он будет оставаться в стороне, настороженный, бдительно и недоверчиво наблюдая за происходящим.

Однако Бенджи был не таким.

Он пришел к выводу, что ему необходимо решить эту проблему прямо сейчас, иначе она его уничтожит. (А внутренний голос спросил: не потому ли он поступил в Лонгакре именно так, как поступил? Потому что бездействие его сокрушило бы?)

Войдя в номер, Сэди, должно быть, сразу же увидела его лицо. Бенджи мог только предположить, как он выглядит, опираясь на то, как он себя чувствовал. А чувствовал он себя разлохмаченным, обтрепанным, словно кусок ткани, разрезанный тупыми ржавыми ножницами.

– У тебя такой вид, извини за сравнение, как у того, что моя старенькая болонка выкладывает на ковер.

– Я должен знать все, что известно тебе, – угрюмым тоном произнес Бенджи.

– О… моей болонке? Ну хорошо. Ее звали Гиззи, и…

– О наномашинах. О нанорадио. О… Мойре, кем бы она ни была, о Марси Рейес и сигнале, и… и…

Настал черед Сэди стать похожей на обтрепанную, разлохмаченную ткань. У нее посерело лицо.

– Я… Бенджи…

Этого оказалось достаточно. Произошедшее не было иллюзией, галлюцинацией, не было вскормленным паранойей сном.

– Если ты хочешь узнать, откуда мне это известно, скажи спасибо своему творению, – сказал Бенджи, поднимая спутниковый телефон для связи с «Черным лебедем». – Ты предала меня. «Черный лебедь» предал тебя. Он прокрутил мне часть записи твоего разговора с этой Мойрой. Он состоялся вчера вечером? Или запись была сделана раньше?

Сэди с заметным трудом сглотнула комок в горле.

– Вчера вечером.

– Вот почему ты не пришла ко мне. Ты была занята разговором.

Пауза.

– Да.

– Сэди, я… я даже не знаю, с чего начать. – В ушах Бенджи услышал шум крови. – Путники… они заражены? Чем, наночастицами?

– Машинами, – дрогнувшим голосом подтвердила Сэди.

– И в этом виноваты вы.

– Нет. Всё… совсем не так.

– Но ты знала.

– Да, я знала…

– Значит, «Файрсайт»? Это их вина?

– Да, но… это трудно объяснить.

– Сэди! – вскочив на ноги, воскликнул Бенджи. – Ты предала ЦКПЗ! Ты предала меня! Путников, нашу страну. Всех! Это… Ты отправишься за решетку! Мы должны обратиться в ФБР. Тебе придется выложить все начистоту!

– Мне нужно, чтобы ты мне верил, – слабым голосом произнесла Сэди. Она сложила руки, словно моля о пощаде. – Все не так, как тебе кажется. Ты можешь поехать со мной. Мы отправимся в Атланту. Я тебе все покажу, я…

– Что ты мне покажешь? Это был какой-то ваш побочный проект? Что это за машины? Какова их цель? – Бенджи ощутил прилив тошноты. Все пошло вверх тормашками, словно кошмар, который вырвался из сна и проследовал в реальность. – И каким боком тут замешана Марси Рейес? Она выступает в качестве приемника? Ты сказала что-то о… о… о сигнале…

Раздался стук в дверь. Сэди и Бенджи молча переглянулись.

– Наверное, это Арав, – натянуто произнесла Сэди.

– Блин! Точно. – Пройдя мимо нее, Бенджи открыл дверь. Она не ошиблась – на пороге стоял Арав, вылупив глаза. – Сейчас не время, мы подойдем, когда будем готовы…

– Сигнал? – спросил Арав. – Какой сигнал?