Их уже 423.

11 ИЮЛЯ

Неподалеку от Брокен-Боу, штат Небраска

«Здесь равнина», – подумала Марси. Холмы не были похожи на холмы – они казались слегка смятым покрывалом. Горизонт тянулся плоской линией, а дорога, ведущая к нему, была длинной прямой сельской дорогой, немощеной. Вдалеке высокие ветряки рассекали воздух, вырабатывая электричество.

Наступил момент, когда Марси порадовалась просто тому, что способна обрабатывать эту информацию без мучительных мигреней, которые начинались у нее в черепной коробке и стреляли по всему телу страшными молниями. Пребывание со стадом изменило Марси. Прояснило ей голову. Ее освобождение от страданий было еще свежо у нее в памяти, и она надеялась, что так оно и останется впредь.

Теперь, насколько слышала Марси, путников было уже больше четырехсот человек – когда стадо проходило через Айова-Сити, Де-Мойн и Омаху, оно набирало больше людей, чем обычно. Словно кто-то спешил расплатиться за предыдущий недобор. Быть может, Бог. Быть может, ангелы. Или та особая, священная сила, управляющая стадом. Марси считала путников отличными от обыкновенных людей, освященными каким-то потусторонним космическим присутствием. Ее отношения со стадом стали глубже, хотя никто этого, очевидно, не понимал. Она не только видела исходящее от лунатиков сияние, но и слышала его – иногда оно проявлялось в виде неясного пения, похожего на слабый перезвон далеких колоколов. В других случаях Марси слышала голоса отдельных путников: не далее как сегодня утром она услышала Стива Шварца, еще совсем недавно хирурга-ортопеда из Сидар-Рэпидс, теперь ставшего лунатиком. Хотя лицо его оставалось равнодушным, а глаза – безжизненными, Марси отчетливо услышала, как он подумал, только представьте себе, о чизбургере. В девять часов утра Стив Шварц захотел чизбургер.

И, как следствие, Марси также захотела чизбургер. Поэтому она высказала свое желание одному из курьеров. К этому времени пастухи уже отработали весьма неплохую систему, ежедневно посылая курьеров за едой и прочими необходимыми вещами – те работали посменно, обеспечивая продовольствием постоянно разбухающую толпу пастухов, которых теперь было столько же, сколько и путников, а может быть, и больше. Разумеется, следить за тем, чтобы все потребности покрывались, было очень непросто, и кое-кто из пастухов не желал участвовать в ежедневных поездках за едой и довольствовался услугами десятка фургонов сопровождения, которые ползли впереди и позади стада подобно сонным бизонам. До прошлой недели доставать деньги было очень непросто – многим пастухам пришлось бросить свою работу, поэтому они остались без средств к существованию. Кое-кто жил на свои сбережения, но у многих, как и у большинства американцев, отложенных денег не было.

Однако после появления рок-звезды и столкновения с военными положение дел круто изменилось. Кто-то открыл в интернете страничку «Поддержим пастухов», что обеспечило постоянный приток денег. Многие приносили пожертвования прямо к стаду – еда, одежда, игрушки для детей пастухов, собачий корм для их собак и так далее.

Отношение американцев к лунатикам поменялось. Путники превратились в объект, требующий поддержки, в неудачников, в массовых жертв, чье присутствие порождало новые жертвы – и героев – из числа самих пастухов. Все дело в том, что в политике на каждое движение найдется другое движение, равное ему по силе и противоположное по направлению, не так ли? Были и те, кто лишь крепче расставлял ноги, требуя справедливости и возмездия тем неизвестным, кто «напал» на Америку, – кое-кто из крайне правых ублюдков требовал собрать путников в концентрационный лагерь. Один из советников Эда Крила якобы сказал: «Сгоните их в концлагерь, заприте в клетки или посадите в вырытые в земле ямы, а если они лопнут, как прыщи, значит, они лопнут, как прыщи. А если кто-нибудь из так называемых пастухов встанет у нас на пути, мы пристрелим их, как бешеных собак!»

Первоначально советник решительно все отрицал. До тех пор, пока кто-то не предъявил запись. Тогда он признался, что действительно так говорил.

После этого, по данным опросов, поддержка Эда Крила среди республиканцев резко выросла.

Все это вызывало у Марси тревогу. Политикой она не интересовалась, принадлежа к самой жалкой прослойке «умеренных». Однако сейчас Марси чувствовала в воздухе запах гари. Она с ужасом гадала, не станет ли стадо пограничной чертой, которая разделит стороны в грядущей гражданской войне. Но нет – определенно, это была лишь бредовая фантазия.

Хотя так ли это?

На самом деле Марси хотелось лишь купаться в сиянии лунатиков. И упиваться своим собственным освобождением от боли. Даже с закрытыми глазами она ощущала это – пульсацию свечения. Теплый звук. Поток света.

Когда Марси снова открыла глаза, перед ней кто-то стоял. Та женщина, Сэди, как там ее. У нее на лице застыло озадаченное выражение – и терзавшее ее недоумение вызывало у Марси не столько раздраженное недовольство, сколько острое любопытство.

– Марси Рейес? – спросила Сэди.

– Она самая, – с опаской подтвердила Марси.

– Мы можем отойти в сторону? – продолжала Сэди. – Нам нужно поговорить.

– Вы не собираетесь прогонять меня отсюда, да?

– У меня и в мыслях ничего подобного нет, – прощебетала Сэди.

– Обещаете?

– Чтоб мне провалиться на месте и все такое.

– Ну хорошо, тогда пошли, – согласилась Марси.

* * *

– А вы стали знаменитостью, – сказала Сэди.

Женщины шли впереди стада, вдоль дороги, по траве. В редких пятнах полевых цветов жужжали пчелы. Вдалеке с громким шелестом вспарывали воздух ветряки.

Марси тщательно следила за тем, чтобы оставаться рядом с сиянием. Даже здесь, на некотором отдалении, она уже ощущала… слабую боль. Связь утончалась – чем дальше отходила от стада Марси, тем тоньше она становилась, вытягиваясь, словно жевательная резинка, готовая порваться. И Марси опасалась, что, когда эта связь порвется, боль и смятение обрушатся на нее с новой силой, жаждая реванша.

– Не такой, как Пит Корли, – возразила Марси.

– Мало кто сможет сравниться с ним, – усмехнулась Сэди.

– О чем вы хотели со мной поговорить? Вас послал доктор Рэй?

– Бенджи? – хихикнула Сэди.

Если б Марси не была уверена в обратном, она бы сказала, что это нервный смешок. Но Сэди и Бенджамен… они же дружат, разве не так? Насколько могла судить Марси, это было так. В чем не было ничего странного. Пастухи обращали внимание на то, что происходит вокруг.

– Нет, я здесь не по его поручению, – продолжала Сэди. – Но это связано с тем, что он мне сказал.

– Вот как?

– По его словам, вы воспринимаете стадо как некое… сияние.

Марси пнула ногой кочку травы.

– Совершенно верно.

– Я просто хочу понять, в чем тут дело.

– Я много над этим думала.

– И к какому ответу вы пришли?

– Что это не имеет никакого значения. – Увидев, что такой ответ не понравился Сэди, Марси объяснила: – Я хочу сказать, возможно, у меня просто такие галлюцинации. Или как там это называется. Может быть, меня так хорошо шандарахнули по голове, что я вижу и слышу то, чего нет на самом деле. Может быть, это ангелы, или ду́хи, присланные богом, или какое-нибудь божество, или целый пантеон богов. Пожалуй, последнее объяснение нравится мне больше всего, поскольку мне приятно считать, что тут… есть что-то. Что-то потустороннее, наблюдающее за нами.

– Расскажите мне про сияние. На что оно похоже?

– Это… яркий свет, исходящий от лунатиков. Похожий на гало, но не в том смысле, в каком его все себе представляют, не тарелка над головой, а самое настоящее… – Марси изобразила исходящее от всего тела свечение, формуя его обеими руками, словно глину. – Сияние. – Она напряглась. – Мое объяснение кажется вам какой-то бессмыслицей. Я не отличаюсь особым красноречием. Я знаю, что косноязычна.

Мимо протарахтел на мопеде молодой парень, пастух, с двумя объемными сумками на багажнике. Он помахал женщинам рукой, хотя Марси не знала, как его зовут. Теперь у пастухов была своя собственная жизнь. Коллектив, экосистема, жужжащие среди цветов пчелы.

Сменив тему, Сэди указала на свое лицо, но так, словно речь шла о лице Марси – словно показывая ей: «У тебя на щеке крошки».

– Можно спросить, что с вами произошло?

Очевидно, она имела в виду шрамы – грубые рубцы на коже, которые пересекали череп Марси, огибали ухо и спускались до подбородка.

– Меня избили. Голова была похожа на сгнившую маску из тыквы, сделанную ко Дню Всех Святых. – Она вздохнула. Это воспоминание не пробудило в ней никаких чувств, не расстроило ее. Скорее оно показалось ей неприятной ношей – поэтому Марси вытащила этот тяжелый чемодан и выбросила его содержимое как можно быстрее и безжалостнее. – Я преследовала двоих молокососов, укравших велосипед. Они были не из местных, я их не знала. Белые. Похожие на нацистов. Я погорячилась и совершила непростительную ошибку – без оглядки бросилась вперед. Один подкараулил меня, притаившись за мусорным контейнером у китайского ресторана, и напал с бейсбольной битой. Первый же удар по голове уложил меня. После этого он несколько раз лягнул меня тяжелым ботинком.

– Господи, Марси, я вам сочувствую!

– У меня открылось сильное внутримозговое кровотечение, поэтому врачам пришлось… вскрыть мне черепную коробку, чтобы справиться с повышенным давлением, после чего они попытались восстановить мой череп. Еще я тогда едва не лишилась уха. Это означало краниопластику с титановыми пластинами и шурупами, скрепляющими всё вместе. И штифты в костях. Восстановление было длительным. Пару раз подхватывала инфекции, приходилось возвращаться в больницу. В общем, мне здорово досталось.

Лицо Сэди зажглось любопытством.

– Эта пластина… она полностью титановая?

– Нет. Там еще есть пластик – честное слово, я забыла, как это называется, но это какая-то смесь металлов. Титан и еще что-то. Гибкая, как мне сказали.

– Может быть, нитинол? Титан и никель?

Слово это прозвучало похоже, о чем и сказала Марси.

– И имплант – вы едва не лишились одного глаза, поэтому имплант частично располагается за глазом, правильно? В глазнице и вокруг нее?

Марси постучала себя над правым глазом.

– Вот здесь. Над костью. Мне сказали, что имплант находится рядом со зрительным нервом, вот отчего меня мучили такие страшные головные боли. Но теперь их больше нет.

– Почему? Врачи как-то это исправили?

– Нет. – Широко улыбнувшись, Марси просияла. – Я здесь. Иду вместе с путниками. И от их сияния мне становится лучше.

* * *

Ночью Бенджи никак не мог заснуть. Он остановился в очередном мотеле, на этот раз в мотеле «Закат». В коридорах пахло дешевым пивом. В номере пахло плесенью. Сэди поселилась в другом номере и сейчас находилась у себя – хотя они все чаще и чаще спали вместе.

На самом деле в Сэди и заключалась причина бессонницы, которая в настоящий момент терзала Бенджи.

Когда они беседовали сегодня вечером, он внезапно ощутил… безумное чувство. У него внутри что-то забурлило, искрометное и неудержимое, и ему захотелось сказать Сэди: «Я тебя люблю».

Однако он этого не сделал.

Потому что она его опередила.

– Я тебя люблю, – без предупреждения сказала Сэди. Словно настроившись на его чувства. Возможно, все дело было в том, как он на нее смотрел. Возможно, это была чисто интуитивная прозорливость, объединяющая души, если такая штука существует.

– Я… – Бенджи рассмеялся и тотчас же сообразил, что его глупый рот издал совершенно неподобающий звук, поэтому поспешно пошел на попятную. – Я смеюсь, потому что и сам хотел сказать то же самое, но сомневался, следует ли это делать.

– Следует. Такое нельзя держать в себе. – Сэди помолчала. – Жизнь коротка, Бенджамен Рэй, очень коротка. Нужно всегда высказывать вслух свои мысли.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Бенджи, прежде чем она вернулась к себе в комнату.

Эта новая любовь была чем-то хорошим. Чем-то красивым. Чем-то чистым среди всего того, что их окружало.

И именно это не давало Бенджи покоя. Мир… ну, мягко скажем, все больше и больше напоминал дерьмовое представление. Борьба Хант и Крила принимала все более отвратительный характер, оба старались нанести друг другу как можно более жестокие и кровавые раны в средствах массовой информации. Китай и Россия начали бряцать оружием, особенно из-за того, как Америка обращалась со стадом, – снова пошли разговоры о введении в стране карантина, о запрете американцам выезжать за границу, чтобы предотвратить распространение заразы лунатиков. Хуже того, взбеленилась Северная Корея, как бы мимоходом заявив, что лучший способ решить проблему с лунатиками – это долбануть по Соединенным Штатам парочкой ядерных ракет. Что вряд ли было возможно – страна не могла прокормить своих граждан, не говоря о том, чтобы осуществить ядерную программу. Однако это все равно еще больше усилило тревогу Бенджи. Напряжение нарастало повсюду. Люди были охвачены беспокойством.

И в довершение ко всему этому было стадо. И загадочная смерть Джерри Гарлина. Мир терял равновесие, скатывался в хаос – неужели это подходящее время для того, чтобы влюбляться? Бенджи убеждал себя в том, что подходящего времени для того, чтобы влюбиться, не бывает и нынешний период в истории определенно лучше, чем, скажем, Вторая мировая война, Первая мировая война, Гражданская война или Средневековье, – но люди ведь и тогда влюблялись, разве не так?

И тем не менее он чувствовал себя эгоистом.

Это не давало ему покоя.

Чтобы чем-нибудь себя занять, Бенджи вскочил с кровати, схватил телефон «Черного лебедя» и, не зажигая в номере свет, направил его на стену. Он сказал себе, что хочет продолжать расследование, хочет попытаться расколоть проблему, однако на самом деле он понимал, что делает так потому, что чувствует себя очень одиноким. Касси уехала заниматься расследованием обстоятельств смерти Гарлина. Сэди была у себя в номере.

Ей не удалось продвинуться в отношении «Файрсайта». Принадлежащая «Бенек-Вояджер» компания, занимающаяся нанотехнологиями, выполняла множество заказов для министерства обороны. По-видимому, представители «Файрсайта», поняв, что их пытаются привлечь к обсуждению феномена лунатиков, мгновенно отгородились ледяной стеной, которую никак нельзя было растопить. Они отказывались встретиться. Что вызывало у Бенджи подозрения. А что, если компания имела какое-то отношение к происходящему? Это предположение казалось вздорным. Скорее представители «Файрсайта» стремились избежать контакта в надежде остаться в стороне от всего связанного с лунатиками, моля бога о том, чтобы им не пришлось делиться какими-то секретными технологиями. Стадо путников сопровождали толпы журналистов; если кого-нибудь из руководства «Файрсайта» заметят здесь, это тотчас же обвалит акции компании.

Бенджи сидел в темноте, захлестнутый отчаянием и одиночеством. У него был один только «Черный лебедь».

Поэтому Бенджи сел на кровать, положив телефон на ладонь, и решил снова перебрать статистику лунатиков. Разумеется, изменилось их количество – в настоящий момент стадо насчитывало 423 человека. Теперь, когда оно перешло в Айову, а затем в Небраску, новые путники добавлялись к нему эпизодически. Когда стадо приближалось к какому-нибудь крупному населенному пункту, количество новых путников возрастало – иногда они приходили по двое или даже по трое. Новички встречали стадо на дороге, а порой шли к нему напрямую через поля кукурузы.

Однако основные пропорции сохранялись приблизительно такими же, какими были в самом начале явления. Состав стада оставался поразительно пестрым во всех отношениях, начиная от расы и этнической принадлежности и до возраста и сексуальной ориентации. «Черный лебедь» снова и снова подтверждал, что общими оставались два параметра: во-первых, группа состояла из людей с интеллектом выше среднего, насколько можно было определить этот показатель; во-вторых, все они обладали хорошим здоровьем. Бенджи мысленно поблагодарил Бога за то, что хотя бы это оставалось неизменным.

Так, постой-ка. Бог… Об этом Бенджи еще не задумывался.

Повинуясь внезапной догадке, он спросил:

– «Черный лебедь», что насчет религиозных убеждений?

Тут его ждал очередной сюрприз.

Свыше сорока процентов лунатиков называли себя атеистами, агностиками или просто неверующими. Остальные шестьдесят процентов примерно поровну распределялись между теми, кто считал себя христианами, иудеями, мусульманами, индуистами и буддистами. Копнув глубже, Бенджи выяснил, что христиане тоже не были однородными: среди них были и католики, и лютеране, и баптисты. Все это также расходилось с данными в целом по стране. Свыше половины населения Соединенных Штатов считали себя христианами, однако в стаде их доля была значительно меньше. Что выглядело весьма странным, если болезнь выбирала своих жертв случайным образом.

Однако это становилось уже не таким странным, если этих людей отсеяли. То есть если кто-то их отобрал.

Но отобрал с какой целью? Для нападения?

Внезапно Бенджи представил себе всех лунатиков кишащими крошечными машинами – их кровь была полна микроскопических устройств. Такое казалось невозможным. Но зато отчасти объясняло то, с чем они столкнулись.

Это даже объясняло сияние, не так ли? То, которое наблюдалось за мгновение перед тем, как взорвался Клейд Берман. Поток поднимающегося вверх тепла, наперекор погодным явлениям…

И снова – образ крошечных захватчиков, слишком маленьких, чтобы различить их невооруженным глазом, заполонивших тело не для того, чтобы заставить его идти, а чтобы свести его с ума, чтобы убить. Не в этом ли заключается задача ЦКПЗ? Болезнь – это болезнь, и не важно, естественная она или рукотворная. Бенджи пожалел о том, что не может прямо сейчас поговорить с Касси. Та обладала способностью спускать его с небес на землю. Но сейчас она занята расследованием смерти Гарлина…

Бенджи мысленно взял на заметку узнать, как у нее дела. Пока что эта новость не попала в средства массовой информации. Журналисты были слишком заняты предстоящими выборами. А также стадом. И Северной Кореей. Хотелось надеяться, что грибковая инфекция умерла вместе с теми, кого она убила.

И все же, если это был единичный случай, почему «Черный лебедь» обратил на него внимание? ЦКПЗ не имел возможности отреагировать на эту изолированную вспышку. Почему же в таком случае «Черный лебедь» направил их в ту сторону? Как смерть Гарлина была связана со стадом?

Держа в руке телефон, Бенджи задал вопрос, который задавал уже неоднократно, всякий раз получая отрицательный ответ:

– «Черный лебедь», есть связь между феноменом лунатиков и белоносыми грибками, убившими Джерри Гарлина? Что-либо такое, что мы пока что не замечаем?

Пауза.

Прошло несколько секунд.

«Черный лебедь» не отвечал.

Бенджи уже приготовился повторить свой вопрос – может, «Черный лебедь» не расслышал? – как вдруг ответ пришел.

Один зеленый импульс.

Один красный импульс.

И как это понимать? «Может быть»? «Пятьдесят на пятьдесят»? «Серединка на половинку»?

– «Черный лебедь», я не понимаю, что это означает.

Ответа не последовало.

– Мне нужны ответы, – сказал Бенджи, чувствуя, как в его голосе нарастает раздражение. – У тебя они есть. Определенно есть.

По-прежнему ничего.

Схватив телефон, Бенджи поднес его к лицу и заорал:

– Сделай хоть что-нибудь! Все равно что! Сложи два и два! Ты самый умный компьютер во всем мире, черт возьми, так сложи же свои нолики и единички и дай мне ответы!

В соседнем номере застучали в стену.

– Замолчите!

Бенджи стоял, учащенно дыша. Злость улетучилась.

Он чувствовал себя глупо.

Плюхнувшись на край кровати, Бенджи сидел в темноте. Гадая, куда все это ведет.

И тут «Черный лебедь» зажегся белым светом.

Из динамика послышались два голоса, подернутые треском статического электричества. Один голос Бенджи узнал сразу же: Сэди.

– …она выступает в роли приемника. – Это произнес голос Сэди.

Второй голос, также женский. Грубее, резче. С легким акцентом… среднеатлантических штатов. Не Нью-Йорк и не Нью-Джерси.

– …что ты имеешь в виду?

Сэди: Я хочу сказать, что она принимает сигналы от машин.

Вторая женщина: Каким образом?

Сэди: Не знаю. Это как-то связано с пластиной у нее в голове. Которая служит приемником. Нанорадио…

Вторая женщина, со вздохом: Если это может улавливать она…

С э д и: То рано или поздно это сможет уловить кто – нибудь еще.

Вторая женщина: Рэй уже догадался?

«Рэй». Эта женщина имела в виду его, ведь так? Бенджи напрягся. Не смея пошевелиться и сказать хоть слово, опасаясь, что его услышат. Что это такое? Аудиозапись? Бенджи не был в этом уверен. И почему «Черный лебедь» прокручивает ее ему?

Сэди: Нет, но он… скоро обязательно до этого дойдет. Он уже на пути.

Вторая женщина: Ты точно не навела его сама? Это ведь ты настаивала на том, чтобы привлечь его к делу.

Сэди: Нет, разумеется. Я пыталась убедить его в том, что такое невозможно. Однако он настаивает на разговоре с «Файрсайтом». Мы не сможем удерживать его до бесконечности, Мойра. Я не смогу долго ему мешать. И, возможно, если он будет знать, то сможет более эффективно нам помочь.

Moйра: Блокируй все его попытки. Если он узнает… Сэди, этот человек непредсказуем. Кто знает, как он поступит? Он может выложить все, что узнает. Если б ему было известно все, что известно нам…

Сэди: Мы можем ему доверять. «Черный лебедь» ему доверяет.

Мойра: Главное то, что он доверяет тебе. Постарайся, чтобы так оно оставалось и впредь.

Пауза.

Сэди: Хорошо.

Мойра: Мы глубоко увязли во всем этом, Сэди. На карту поставлено все. Все. Так что не облажайся, твою мать!

После чего разговор закончился. «Черный лебедь» снова умолк.

Бенджи сидел в темноте, охваченный чем-то гораздо хуже отчаяния и одиночества: чувством того, что его предали.